Перенежность

Нам обещали лето, а дали жизнь

или наоборот.

Здравствуй, я научилась ловить теплые вечера, помещать их себе в голову и кружить с ними на дощатом полу. Раздвигать кресла, матрасы и столы по углам гостиной и под звуки гитары, разгоняющих свободу в крови, танцевать и танцевать по темной комнате. Я нашла место, где быстро оттаиваешь от мелких потерь, остывших чаев и крепких слов. Место, куда хочется попасть семь дней в неделю и навсегда, а получается каждый вторник и дня на четыре. Я запомню для тебя всё из этого нечаянно создаваемого человеческого волшебства.
По вечерам у костра тут собирается десяток людей, у каждого из которых в сердцах хватает места для оставшихся девяти и еще нескольких солнечных систем, а не для одного человека и кота, как у большинства. Двое с гитарами, трое, знающие все песни Земли и соседствующих планет, дети, отправляющиеся из-под одеял прямо в прочитанные перед сном сказки, мальчик, разглядывающий свою маленькую луну в чае и танцующая я.
Мир может быть каким угодно огромным, странным и неотрицаемо колючим. Это больше допущение, чем разрешение таковым являться. Крохотный дом теплых людей на окраине города, ничем не отличающийся от остальных на этой улице и соседнем переулке, хранит наши жизни с тем же трепетом, каким оберегает старенького динозавра на своем чердаке и запах неумирающего времени. Я видела здесь звездное небо, совершенно особенное, на нем растут белые цветы и разбросаны морские звезды. Если собрать песок с клумбы и подбросить над собой, он рассыпется новой Вселенной над головой, можно пальцем аккуратно двигать галактики или собирать их в виде кита.
Ты обрел спокойствие в моей голове здесь. Став одиннадцатым среди тех, с кем и за кого молятся перед сном. Каждый сам выбирает кому, я выбираю прохладу и солнечное затмение.

Тебя забрали /кто? года? родители? Диккенсовы надежды? яблочные горизонты?/ на другой конец Земли и заперли в недоступнейшем из королевств. Возможно, всё, что мне необходимо, - твой адрес. Но, на самом деле, мне ничего не надо, чтобы брать тебя в каждое новое "сейчас" с собой.
Видишь, здесь хорошо. Главное - не забывать всех приветствовать по утрам.

Жизнь со скоростью три блокнотных листа в час.

Во сне я первым делом просыпаюсь. Ловлю ладонями солнечный свет и заплетаю его в косы. Пеку с бабушкой блинчики, считаю ступеньки крыльца, покупаю новые книги в магазине и долго-долго брожу по городу, прежде чем выйти к морю. Пока ветер листает страницы книг, вникая в сюжет, чайки рвут облака в замысловатые рисунки, я захожу по плечи в воду и с радостью понимаю, насколько она теплая! Солнце прячет мои полотенца и заботливо сдувает с меня капли. Мужчина на причале закидывает удочку, оглянувшись замечает меня и, совсем по-мальчишечьи прищурившись, спрашивает:
- Знаешь, что я поймал?
- Кита?
- Лучше, горизонт!
Он начинает сматывать леску, и линия моря приподнимается. Мужчина дотрагивается до нее, отрывает кусочек, делит пополам и дарит одну часть мне. Я благодарю, угощаю его интересными историями и прячу горизонт в рюкзак.
За окном автобуса бегут улицы города, играют в салки и перемигиваются, скользя у людей под ногами. Старый радиоприемник передает погоду на следующий день. На следующий день сорок лет назад. Солнце то ли прячется за спиной прохожего, то ли падает апельсином в мою вазу с фруктами. Бабушка тут же берет его и начинает очищать, чтобы затем съесть. Не знаю, сказать ей, что это солнце или подождать следующего утра и посмотреть, что будет. Звезды повисают в небе гирляндами.
Сон прерывается.

Пронзительный свет убирает ладони от моих глаз. Я оглядываюсь, застигнутая врасплох небоскребами, смотрящими на меня со своей невообразимой высоты из-под козырьков-антенн. Людей на улице мало. Какой-то художник, не отрывая взгляда от мольберта, макает кисточку наугад в палитру и пишет на холсте стихи. Быстро, чтобы не забыть, и потому немного неразборчиво, но мысль можно уловить. Она бежит, пригибаясь за буквами, но её величина мешает её спрятаться. И все это очень, очень красочно.
А потом я внезапно оказываюсь лицом к лицу с тобой. Ты берешь мою ладонь в свою, и у меня захватывает дыхание. И это простое действие всегда будет иметь такой вдохновенный отклик, даже если ты будешь брать меня за руку с периодичностью в несколько минут. Весь мир перемещается в тебя. Я даже не замечаю, как здания убегают тебе за спину и там прыгают в рассвет. Очень светло, но солнце все еще дремлет, укрываясь океаном. Вечный утренний день в этом городе. Или дневное утро. Все это так удивительно, но слишком в другом мире, чтобы быть разгаданным.
В твоих глазах вспыхивает озорство, подсказывающее двигаться с места. Трамваями, через семь, пролетевших птицами, остановок, мы добираемся до другого конца Земли. Тут тоже есть море. Оно плещется у тебя и у меня внутри, сталкиваясь короткими штормами на пересечении наших взглядов. Мы поднимаемся на высокий холм за городом и оттуда строим планы на пикник через неделю и как стать сильнее себя, не упуская из внимания, что время обнуляется через равные промежутки. Июнь серебрится в траве и убегает из-под ног в прекрасные, но невозвратимые мгновения нашего прошлого. Я кладу голову тебе на колени, вытягиваю руку перед собой, провожу пальцем линии между звездами, и они опускаются браслетами мне на предплечья. Где-то рядом в застывающей тишине садится счастье и сдувает со своих ладоней сны. Еще один день позади. Ты начинаешь исчезать.

А, может, все наоборот.
- В любом случае, приходи еще.

И почему-то мне кажется, что ты не услышал. Но безусловно знаешь, что я тебя жду.

По лестнице в небо до первого пролёта

дальше, конечно, полетим.

Здравствуй, счастье мое!
Я не знаю, о чем я еще не рассказывала, описывая всё то огромное, что умещается внутри.

— Может, драконы? - помогаешь ты.
- Они определенно были, - бумага шуршит, и где-то среди листов шуршат сами драконы, подтверждая, что, конечно, были. И все еще здесь.
- Небо …
- Оно вокруг нас повсюду, а значит и в письмах, безусловно, есть. Должно быть.
- Нет, небо сегодня особенно прекрасное, - открываешь окно пошире. Закат врывается в комнату. В это время всегда хорошо летается. - Что насчет принцесс?
- Упоминались в мае. Впрочем, они не дают о себе забыть, заглядывая по средам в мои сны. Потом еще долго прощаются и никак не могут вспомнить, в какие истории им возвращаться. Однажды две перепутались, рыцари еще долго плевались в сторону сказочного закона, даже когда через неделю всё улеглось.
- Космос.
- От самой крохотной космической пылинки до самых грандиозных празднеств Вселенных.
- Трамваи.
- Трамваи? О них я писала еще до того, как собственноручно стала вписывать неслучившиеся новости в газеты.
- Хрустальные люстры.
- Висели в доме напротив твоего. Ты тогда уезжал, а сейчас их подарили рыбкам в аквариум.
- Люстры?
- Да, мы ведь о них говорим.
- Флагштоки.
- Забавно, что ты спрашиваешь, но их тоже подарили. Правда, в другую историю, и это сделала я.
- Синицы.
- Я отвела им целый заголовок. Возможно, они сами придумали ему сказку куда лучшую, чем была моя.
- Послесловия.
- Только устные.
- Действительно обо всем уже написано. Тогда давай просто помолчим рядом.

И мы замолчали. Обо всем том огромном внутри.

Все эти истории о людях, грезящих о своих Тех Самых, идущих по чужим городам и в чужих сумерках. Где в начале повествования они не встречаются, а в конце и тем более. Все эти истории, - со злостью в голосе сказала она, и глаза её недобро блеснули . - Написаны для всяких дураков, которые всплакнут на последней странице, закроют книгу и будут иногда вспоминать об этой великой любви, которая не случилась. Но я не собираюсь строить свою жизнь для нескольких дураков, которые будут восхищаться непоколебимостью и жалеть меня одинокую. Я буду бороться за него каждый день своей жизни, даже если в самом начале он даст знать, что ему это не нужно.

(из одного рассказа)

(via lifesketches )

Вырезки из газет, в которые заворачивали цветы.

Если я не пишу тебе, совсем не значит, что я не пытаюсь.

"я ничего о тебе не помню кроме ощущений. И нет ничего страшного в том, что мы не встретимся завтра и, может, никогда. Километры ничего не значат. Я люблю тебя на любом расстоянии…"

"чайными ложками я вычерпываю из себя счастье. Все равно не вспомнить, сколько сахара ты кладешь в чай. Я готовлю его для тебя каждое утро…"

"жаль, что никто не взорвал тогда аэропорт. Я не о сохранении тебя в вечности, скорее невозможности улететь. Только об этом…"

"рисую тебя на скамейке в парке. Твое лицо исчезает из моей памяти, выпадая сначала пятнами, а затем совсем. Чертыхаюсь, стараясь вспомнить. Ты выходишь откуда-то из-за спины и спрашиваешь, что я делаю, улыбаешься, заглядываешь в глаза. "Ах, точно, вот как должно быть"- думаю я, крутя карандаш пальцами.
Жаль, что я бросила художественную школу после первого класса и с тех пор не рисую…"

"когда новости превращаются в орудие убийства, телевизор лучше оставлять выключенным и больше проводить времени на свежем воздухе…"

"я летаю каждую ночь. Дрейфую под облаками, распахивая крылья навстречу звездному небу, которое утром какой-то художник скатает рулоном и засунет в свой поношенный рюкзак. А вернувшись домой, повесит у себя под потолком над кроватью…"

"в газетах печатают сказки и картинки с драконами. Я вырезаю их оттуда и выпускаю спасать принцесс, передавая с ними свои самые интересные книжки. Лучший способ заводить друзей…"

"у меня случаются чудеса. В соседней комнате, на крыше и в саду. В чашке кофе и на концертах, которые можно услышать через наушники. Они передаются через касания и веселые ритмы, улыбки, нужные слова. Космолет опять задерживается в пути, в этих Вселенных кто угодно бы с радостью потерялся…"

Я люблю тебя. До сих пор. Всегда.

Мне, конечно, надо туда.
Но здесь-то мне намного уютнее.

Все художники мира тайком рисуют твой портрет. Видели они тебя, или ты им снился не имеет значения. Ты есть. Сегодня этого им достаточно.
Я бессознательно рисую солнце на полях тетради по философии. Вычитываю из шпаргалок философов, которые будут танцевать хороводы в моей голове, когда я проснусь. Главное, чтобы на экзамене они все заняли свои места. Самые передние места, с которых можно легко уйти. Люди, которые будут окружать меня завтра, а пока так же беспокойны, пусть эта ночь делает прекрасным мир за вашими окнами. Я даже чувствую всех нас, готовящих и учащих, вливающих в себя литры кофе, когда читаю.
Никогда не знала, как ты переживаешь беспокойство. Внутри себя. Внешние показатели спутаны и неправдивы. Я бы стала жителем твоего города. Целыми днями смотрела на небо твоей головы и ходила по улицам грудной клетки. Познакомилась бы наконец со всеми твоими жителями, о которых сейчас я, кажется, совсем ничего не знаю. Если бы ты был городом, что бы мы оба делали?
Понятия не имею, если честно. Но зато точно уверена, как бы все происходило, если бы ты запутался в карте моих вен, постоянно пересаживаясь не на те ветки метро. Все было бы как сейчас.
Там нет выхода. Только детонатор, взрывающий часть ребер с левой стороны. Тупиковая ветка, её даже на карте нет. На карте вообще кроме бесконечно проплывающих облаков ничего нет. Ты есть еще, безусловно, как постоянный объект. Можешь нарисовать нескольких фениксов или драконов и следовать за ними до конечной своего сознания.

Через пять пересадок Солнце. А на соседней ветке пускают новый состав.
Не бойся, ты там не один. И этого тоже не бойся.
Мне необходимо твое присутствие. К счастью, как факт.

Спокойной ночи.

Действительно поздно, Неповторимая.

01:35 am.

Просто однажды вы столкнетесь. Тут даже разговор не о снах, мистике или судьбе. Тут скорее о невнимательности, счете чаек, кружащих над головой, и его твердом плече, так внезапно ударившемся о твое. Тут скорее о "привет" и "прости меня" и о знакомстве, и о том, что ты, конечно, давно знаешь как его зовут, но пусть представится еще раз, ничего страшного. Тут о новом имени в нашем диалоге, появляющемся каждые выходные в мелодии наших долгоиграющих разговоров. Просто однажды, и я не о никогда и "после смерти никто ни о чем не жалеет".
Тут не о боли, разочарованиях и обжигающем солнце в твоей голове. Совсем о другом. Ты так вряд ли умеешь, но позволь всему не твоему, плохому, начинающемуся на неправильные буквы, перекочевать в их истории. Сегодня о тебе только легкость и запах новых газет, о тебе только маленькие кофейни на углу и чувства, которые не описываются.
Тут история не заканчивается на "ну, мне пора", не заканчивается на последней букве слова конец, на Ъ, на котором раньше у всех заканчивалось все, особенно слова на согласные. Тут о пронзительных глазах, достающих до дна твоей бездны, у которой в этот самый момент и оказывается дно, а раньше не было, о твоих пронзительных глазах, конечно. После которых он вообще забудет попрощаться и этого никогда не случится.
Спокойной ночи, однажды вы столкнетесь, но для этого тебе надо проснуться, а до этого, безусловно, заснуть.

До встречи за горизонтом.

Помещай внутрь себя лучших. Распахивающих в объятия грудные клетки, вдыхающих весну в царапающие горла, греющих руки о звезды, что прожгли уже все карманы. Я зашью их потом искрящейся лунной дорожкой. Её можно собрать ложкой, как пенку с кофе, прикрепить желанием к потолку и ночью, лёжа в кровати, представлять как летаешь над морем.
Радость моя, за окном проросла трава. Зеленее самой невозможной планеты и честнее самых горьких леденцов. Ты, наверное, не знаешь о траве и небе, где-то слышал, где-то читал. Ты читаешь больше чем живешь. Открой форточку, впусти бессмысленность сквозняком по дому. Твои волосы лохматятся. Постарайся не думать. Иди, пока не поймешь, что пришел, даже если ты всего лишь сделал круг вокруг собственного дома. Вокруг себя. Крутясь вокруг себя, планета оборачивается и вокруг тебя тоже.
Жизнь все время падает вокруг тебя бесконечными фотографиями. Ты выхватываешь одну из этого листопада. На ней ты, держащий эту самую фотографию и маленький Лис. Ты разжимаешь пальцы и оборачиваешься. Лис там до сих пор. "Я создаю сказку, я не могу уйти" - говорит он и не двигается.
Ты варишь кофе, потому что всегда это первый и единственный пункт плана.

Кит выныривает и снова погружается, расплескав немного воду вокруг твоего аквариума. Стены твоего дома - аквариум. А в нем океан. Ты прижимаешь лбом к стеклу и считаешь секунды, только в обратном порядке. По небу проплывают облака вперемешку с фрегатами. Движение сегодня не очень оживленное. Синоптики обещали звездное небо, стоит только дождаться.
Все эти люди внутри тебя, которых ты безмерно любишь, кажутся объемнее всех остальных, самых реальных и тактильно доказуемых. Они наполнены твоими восхищениями, своими невыразимыми мыслями и радостями. Они греют твое озябшее "внутри", меняют перегоревшие солнца и обматывают ребра разноцветными гирляндами под Рождество. Твоя грудь полна их Вселенными.
Распускаются цветы, очень метафорические и очень красивые, уж поверь. В никогда не закрываемую входную дверь входит человек. Прекрасный человек, это необъяснимо ощущается. Ты решаешь оставить его в этом огромном мире, где можно потеряться, конечно, но лучше не надо. Потому что должен быть один человек снаружи тебя, с кем можно было бы попить чай и обсудить все те прочитанные и не забытые стопки книг.
- А Вы знаете, а Вы знаете? - запыхавшись говорит Прекрасный человек. - Да ничего то вы не знаете…
И показывает пальцем куда-то за тебя, опираясь другой на свое колено и немного присогнувшись, стараясь восстановить дыхание. Ты оборачиваешься. Кофе вскипел. Отлично, можно будет вычеркнуть еще один пункт из списка.

Сварить кофе
Сварить кофе
Сварить кофе
Сварить кофе
Сварить кофе
Сварить кофе
Сварить кофе
Купить кофе

Я не пишу ни в одном из общепринятых жанров. Не лирика, не фантастика, не сказки. Разве что неотправленное, недошедшее, неуслышанное.

(via lifesketches)

Атмосферное ничего.

Мне не нужен человек, с которым бы я могла разговаривать как с собой. Я хочу непредсказуемого, поворачивающего разговор таким курсом, чтобы даже ветра, дующие в другую сторону, удивлялись. Стакан с горячим молоком обжигает руку, но когда я поднимаю взгляд на тебя с красиво вышитых салфеток на нашем столе, начинает жечь в другом месте. Кажется, что сердце разрастается большим комом. Увеличивается, перемещается в центр за грудину и медленно начинает раскручиваться, наматывая на себя, словно искрящуюся гирлянду, километры нервов. Будто кто-то их выдергивает из конечностей, тянет через суставы и сухожилия, а их периодически замыкает, и тогда проскакивают искры, и пахнет электричеством.
Ладно, я не чувствую руки именно из-за картонного стаканчика. Его стенки совсем не спасают от убивающего тепла солнца, наполовину утонувшего в моем молоке. Кончиками пальцев можно поджечь эту крохотную кофейню, маленьких зайцев из фетра, рассаженных по стульям, ватные облака под потолком. Однако я дотрагиваюсь до бумажных цветов, их края даже не оплавляются. Они лишь покачиваются от сквозняка на секунду открытой двери.
Мы можем сыграть в правду или действие. Но лучше, я сразу скажу всё, что тебе надо знать.
Я создам для тебя столько Вселенных, сколько потребуется.
Ты можешь брать всё, что у меня есть. И съедать всё, вплоть до меня. Морально.
Мы можем жить вместе между спицами колеса вечности, до первого никогда, до последнего дома твоей улитки. Или улицы.
Больше всего на свете я ненавижу с тобой расставаться.

Хотя прощаться у меня получается искреннее всего.

Это тебе, но ты не читай.

Судорожные и спазмированные вечера. Желание быть рядом с тобой разгорается в грудной клетке и разрывается ближе к горлу. Музыку делать так громко, чтобы разрыв барабанной перепонки становился самым ближайшим событием. Кофе, обжигающее язык и нёбо. После третьей чашки перестаешь чувствовать вообще всё. И спать, безусловно.
Давай встретимся. Завтра или в четверг. Давай прозаично, приземлённо, просто. Без ухищрений. Ты умеешь так. Я так не умею.
Я все падаю куда-то. С того четверга, с того Леонардо да Винчи на твоей футболке, с того телефонного номера. Ладно, здесь моя остановка. Привет.
Мы можем молчать. Так даже, наверное, лучше. Все малозначимые диалоги или диалоги, состоящие из пары слов, станут незаменимо важными потом. Потом они будут опять разрываться внутри звуками твоего голоса. Никаких электронных переписок. Все вопросы оставлять на встречи, провоцировать тебя на разговор. Слушать тебя. Кажется, подошел бы любой другой человек с невыстраданным запасом терпения. Абсолютное отторжение чужих.
Спасает только твое присутствие. Вся я, растерзанная сомнениями и исполосованная в лоскутья, становлюсь целее и счастливее. Непреодолимые вечера затягиваются во мне, становится спокойнее. Слышится даже звон трамвая, поворачивающего на соседней улице. Я слышу его, раньше ничего не звучало. Даже сумерки опускаются с мягким шуршанием, когда мы расстаемся.
Я буду возвращаться до того, как ночное небо начнет загустевать, и пить теплое молоко за чудесными книгами, пока в голове опять неисправно не заискрит. Но такие мелочи не являются нашими поводами, а сильные замыкания учитываются через раз. К счастью, принимать плохие правильные решения никогда не было моей привычкой.

С пониманием завоеванного безразличия
(с) Алиса

Жестокий день. Лучшая суббота из многих. Из всех, кроме той, когда я родилась. Другие не помню.
Знаешь, как это было, раскрываться перед всеми теми людьми? Страшно и не по-настоящему. Поначалу так казалось, во всяком случае.
А они открывались. Все эти ребята, читающие свои отрывки, свою прозу, откровениями разрывающуюся в воздухе. Когда слово дошло до меня, я почувствовала, как невидимые руки сдавливают мою голову. Так сильно, что реальность начинает ломаться, и куски разъезжаются. Легче стало. Но позже.
Я молчала, когда они кого-то критиковали. Потому что не могла говорить такие вещи, которые крутились в голове. Нельзя такое говорить. Вслух. Никому. Я высказалась только два раза. В защиту одной сказочницы и восхищалась гениальным верлибром, прочитанным девочкой с красивым именем. Еще она сидела и складывала синих журавликов из маленьких квадратиков бумаги, нумеруя им крылья. Я надеялась, что её уход из кабинета не будет значить уход из моей жизни. Она все еще в ней.
Читалось легко. Слушалось тяжело, когда мне говорили, что им понравилось. Я раньше не читала такому количеству живых людей. Самой себе часто, тебе разве что сюда, но это не о том.
И в конце мы все сидели развороченные и вывернутые наизнанку, подломленные этой искренностью. Каждый со своей болью, вычитанной собственным звуком и рассказанной через тахикардию.
Никогда не знала, что делать с правдой. Она мало помогает. Она вообще помогает?

Апрель на повторе.

Прыгаешь с катера в воду прямо в одежде и кедах. Я отталкиваюсь от деревянного пола и лечу за тобой. Нет смысла оставаться среди незнакомых, меланхолично потягивающих сок из стаканов с трубочками и сидящих с ссутулыми, словно изломанными, спинами людей.
Вода обнимает холодными руками. Ты улыбаешься сквозь миллиарды крохотных пузырьков воздуха. Искаженное небо колышется где-то вверху. Я улыбаюсь в ответ. Вода затекает внутрь, теплея от ускоряющегося сердца. Мы выныриваем, я выжимаю на берегу волосы, беру кеды в руки. Полдень проскакивает на часах какого-то прохожего.
Город, чьи широты и меридианы вымеряны количеством шагов на глаз и по памяти, лежит под ногами и подставляет бока своих зданий растеряно скользящим солнечным лучам. Мы падаем на деревянные скамейки парков, когда усталость крепко стискивает плечи имитируя объятия. Город отражается в стеклах окон какого-то окраинного кафе. Кружки травяного чая обжигают руки, ветер рождается в волосах, мысли между слов. Музыку из динамиков растаскивают на воспоминания, крошки печенья небрежно накрошены для птиц на подоконник.
Ты всегда убеждал, что как бы сумерки чудесно не звучали и как бы сильно в них не кутался, они не греют. Я натягиваю шапку в согласии с последними прохладными деньками. Мы гуляем по крышам, перепрыгивая с разбега пропасти небольших улиц, поднимаясь к флюгерам и раскручивая их, разглядывая небо в откровенной близости с. Ты держишь меня за руку, когда мы сидим на краю крыши, потому что так совсем не страшно. Не страшно немного взрослеть с тобой за руку.

Есть какая-то магия в том, чтобы ходить под твоими окнами и вспоминать все неслучившееся.

Когда от тебя рождается проза, ты не можешь отказаться от отцовства.

(via lifesketches )

Застревание в собственном горле.

Я стою за твоей спиной, дотрагиваюсь до лопаток, позвоночника, а затем рёбер. С внутренней стороны. Всенепременно.
Не обязательно знать своих врачей, не обязательно их любить. Даже поворачиваться к ним иногда нет ни малейшего смысла. Не поворачивайся.
Я ненавижу чувствовать под пальцами твои переломы и вывихи, указательным проводить по трещинам и сколам костей. Вдыхать глубже и секундно закрывать глаза, чтобы хватило воздуха простить их всех, касавшихся тебя так небрежно, задевающих столь неаккуратно и, более того, совсем не понимающих. Как их всех простить? Как ты их прощаещь?
Прямой массаж сердца. Сжимать и отпускать, сжимать и отпускать. Резко и с равными промежутками, выравнивая дыхание и давление, здесь нежность не поможет. Единственное, где она не помогает.
Я перевязываю твою грудную клетку своими жилами. Выдергиваю их из запястий и обматываю ими твои надколотые или разбитые ребра. Я вплетаю артерии в твой позвоночник, затягивая их так, чтобы самому дъяволу было не под силу их разорвать.
Завтра ты опять проснешься здоровым. Я раскрываю ладони и, погружаясь по локти в тебя, упираюсь в грудину и несколько пар ребер, до которых только могу достать. Я буду держать тебя, даже если однажды сама стану твоим скелетом. Я буду проникать сквозь твои лопатки и плечи, просовывать свои руки в твои и поднимать их, если им вдруг случится опускаться. Я буду петь тебе колыбельные, пока не стану голосом в твоей голове. Я буду обнимать тебя изнутри, чтобы ты не переставал быть таким же теплым и улыбаться.

А ты просто будь.

[тут находится картинка, нарисованная твоим воображением]

(via lifesketches )