Перенежность

Здравствуй, многоуважаемый Ты!

Больше, чем я хотела бы, чтобы Ты прочел все мои письма, я хочу узнать, что Ты счастлив. Просто, по-человечески, до конца. И, если бы я могла задать Тебе только один вопрос, я бы спросила, что Тебя вдохновляет на то, чтобы быть и создавать.
Мне всегда казалось, что если узнаю, что по-настоящему дарит внутренний подъем, вдыхает в меня идеи и движет моей рукой, я научусь управлять этим. Это исключит писание на салфетках и ладонях в самых неподходящих, но совершенно вдохновенных местах, бессонные ночи, опоздания во все углы моего существования, отмены встреч, потому что когда начинают петь солнцегривые создания, даже Земля замирает на мгновение.
Оказалось, что этим нельзя управлять.
Меня вдохновляют люди. В первую очередь, Ты, во вторую, Удивительные и Неземные, по воле случая оказавшиеся возле меня и занявшие все важные места. Их можно напоить земляничным чаем и выслушать, запомнить их голоса, поделиться своими историями и настроением. Но, что со мной останется после всего этого, утверждать не возьмусь.
Точно уверена я только в одном: если внутри волнительно и тепло, об этом надо писать легко, сказочно и по-доброму. Если собственные руки начинают казаться тяжелыми, и внутри неприятно искрит и путается, надо писать в сотню раз легче, добрее и сказочнее.
В этом заключается то самое «быть сильнее себя».

н а с т о я щ е е в о л ш е б с т в о.

Морсовые мемуары. Может, марсовые.

Я начинаюсь каждое утро солнечным зайцем.

Выгибаюсь и касаюсь преломляющимся ухом звенящего бисерного дерева в противоположном углу комнаты. Это сумасшедше забавно. Каждый раз.

Пересчитываю ресницы и проскальзываю по впадинкам у ключиц спящей здесь.

Вылетаю в соседнюю комнату, долго кружу по потолку, разглядывая яблочный компот, матовую чернику прекрасного сумеречного цвета, хрустящие льдинки в стакане с водой. Хотя на них мне лучше не смотреть, им нельзя согреваться.

Несколько раз поднимаюсь и опускаюсь по деревянной лестнице, пахнущей елью и смолой. Моей прозрачности хватает ощутить эти запахи, проникнув в самую их суть.

Всегда останавливаюсь на картине с парусником. Тяну лапки в разные стороны, хватаюсь за нос и корму, чтобы качнуть пару раз корабль на волнах.

Тушу забытые включенными ночные лампы, перелистываю страницы блокнотов, завороженно наблюдаю за летающей пылью, дотрагиваюсь до неё краешком лапы и отпускаю.

Солнце целует меня в нос и идет переплавлять разбитые стекла на замки. Этот поцелуй такой горячий, что я чувствую, как становлюсь более густого фениксового цвета. Трогаю свои бока, тягучие и немного липкие, ну, совсем медовые.

Опускаюсь на белые листы бумаги под знакомые пальцы. Стараюсь понять собирающиеся из воздуха буквы, но знаю всего одну, какой становлюсь сам, когда считаю до семи в разнообразном порядке.

Теперь я похож на два круга, которые забыли с чего начались, и еще на восьмерку. С меня начинаются все восторги, а звучит эта буква как внезапно пришедшая в голову мысль, случайно обнаруженный в лесу родник и водопад струящихся волос. Вурх-вууурх.

Сначала я буква в письме, а потом в оповещении о недостатке средств на счету, по приходу к адресату. Я бы поговорил о волшебстве почты, но мне даже не известны буквы, из которых она состоит. Первая похожа на штаны, а последняя на вершину звезды, поди разберись, о чём это.

Когда сообщение прочитано, мне остается закрыть глаза и пропасть.
Я заканчиваюсь каждый вечер буквой В в чьем-то имени.
Заглавной буквой.

Переворачивай стра -

ну.

Этой осени я совершенно незнакома. Много лет подряд она сохраняла людей, разговоры и холод, заглядывающий пару раз в неделю. Она сохранила тебя, всегда во всём правого, ощущение большого количества непрочитанных книг, желание быть искренним, крепкий сон. Я стала другой. На голову выше, легче, вдохновеннее, на двадцать один рассвет лучше. Если ты можешь измерить состояние существующими величинами, то это не об этом.

Я помню воздушный шар, каждый год пролетающий над моей улицей, глубокого синего цвета с двумя астрономами и пеликаном на борту.
- Нет, он ярко красный, как твоя книга о том, как быть лучезарнее неба во время летнего солнцестояния, - возражаешь ты.
- Да, вероятно, так и есть.
Шар был действительно синим, но мы тогда находились в разных городах, и погода была не лётная. Метеориты пронизывали атмосферу и рассыпались под нашими окнами. Те ночи казались теплее других, мы расталкивали локтями сумерки, помогали кораблям сняться с якоря и потом долго кипятили воду, чтобы согреть следующее утро и собрать облака. Осень закрывает ладонью глаза и считает до следующего месяца.

— Знаешь, чего нет в мире искристее и честнее?
- Холодного утреннего солнца, - с абсолютной уверенностью говоришь ты.
И ты прав, просто потому что никогда не видел свои глаза такими, какими их вижу я.
Больше не прячу замерзающие руки в карманы, там не теплее, чем внутри самих ладоней. Да и ты так не делаешь, беспечное дитя светлеющего поднебесья, отпустившее всех пегасов, потому что пешие прогулки куда интереснее. Ты обменял все путеводные клубки и секстанты на теплую одежду и светлячков. Земля не из необычайно теплых планет.

Помнишь, в каком пальто ты был при нашей последней встрече? Любой ответ верен. У тебя всего одно пальто.
Я забыла в твоих карманах май.
Не возвращай. Возвращайся.

— …двадцать девять, тридцать, октябрь.

Полосатый шарф с вышитым именем на изнанке.

Как только ты открываешь варенье и зачерпываешь его серебряной чайной ложечкой, оно сразу начинает кончаться. И парадоксальная странность заключается в том, что если перестать его трогать, оно перестанет исчезать, хотя если оно когда-то началось, то абсолютно точно куда-то стремится.
А если учесть, что кончается оно только из банки, а продолжается в наших солнечных головах и мыслях, то о чём тогда этот разговор вообще?

Рождается солнце, пирог, мой заяц, книга, время и ты. Что из этого заканчивается прямо сейчас? Правильно, варенье в моей комнате, потому что златокрылый дракон его только что обнаружил и уже аккуратно выносит хвостом через форточку. Колокольный смех малютки в сарафане звенит в плафонах светильников по всей улице. К ней подъезжает мальчик на велосипеде с оранжевой тетрадью, в которую стихи и страны уже не вмещаются, но сочинять их дальше это не мешает. Они вместе спускаются по лестнице к пруду и играют с русалками в загадки и ладошки. В другом конце улицы женщина развешивает на бельевых веревках платочки, синих зайчиков с носков и по рассеяности письма, слова которых очень сильные, чтобы уплывать с порошком, но достаточно легкие, чтобы волнами расплескиваться по листам.

До красного маяка волны движутся от берега, а потом под хвостами китов водопадом рушатся за горизонт. Где-то идут дожди, где-то верят в Посейдона, когда он сам в себе начинает сомневаться. Он забывает трезубец, я ключи в кармане куртки, и мы оба возвращаемся. То, что мы не видим, бесконечно. Ты бесконечен. И ты не заканчиваешься, пока не пройдешь первую половину пути. Как же здорово, что половина вечности это тоже вечность.

И если ты ждешь еще что-то про варенье.
Оно персиковое. Поллитровое.
И оно о невозможности.

Закрой глаза. Жизнь вот тут.

Этот автобус не делает остановок. Ты обладаешь знанием об этом, слышал в чьих-то песнях, откуда-то помнишь.
Интересно, когда ты узнал? В бессмертящем детстве, из странных снов, где люди уходили и не возвращались, и только ты не уходил? Когда увидел чужой автобус, на полном ходу разлетающийся вдребезги огромными птицами или растворяющийся в самом себе? Когда захотелось остановиться и передохнуть, и не вышло?
Я помню ежевечернее небо с гирляндами фонарей в нем, размышления о том, что каждый из нас закончит свое путешествие на какой-то звезде, куда нельзя будет взять никого из знакомых. А пока человек незнаком, он вроде как и не существует вовсе. Я всё старалась придумать, как перехитрить этот вселенский механизм, в котором должен быть какой-то крохотный сбой. Сбой для меня.

Важно путешествовать! Познайте мир! Увидьте как можно больше! Исследуйте! Ты слышал этих людей, видел, с кем-то был рядом.
Добраться до конца своего путешествия - самое далекое и большее, куда можно стремиться. Та зеленая планета не дальше, свет мой, я проверяла. На много сотен световых лет не дальше.
Нам надо научиться выходить из автобуса во время движения. Там не будет проще, но там ты узнаешь суть настоящего "быть". Рюкзак будет давить плечи, ботинки натирать, а иногда небо будет лететь прямо на тебя и прорваться вперед будет казаться невозможным. Необходимо научиться выходить, чтобы так однажды пропустить конечную и стать свободным от мыслей, работ, опозданий, всех не тех. И встретиться. Я расскажу тебе как.
А пока они помещают в свои автобусы танцевальные залы, библиотеки, другие автобусы, сплетенные из тончайших нитей образы важных людей, океаны, скалы. Считают, сколько раз солнце встает с правой стороны и заходит с левой, ловят волосами ветер за окном, машут руками собакам, засыпают под мерное потряхивание, завернувшись в куртку и пересчитав все хвостатые кометы.

Однажды ты обнаружишь, что ты и водитель и пассажир, и непосредственно автобус. И всегда так было.
Знаешь, чего я боюсь больше, чем наступить на развязавшиеся шнурки и упасть?
Мы просто выйдем каждый на своей конечной. Где-то с разницей в несколько лет.

То, что я люблю тебя

так отчаянно, остро и тотально,
вне зависимости от твоего отношения ко мне,
такого неидеального, каким ты сам себя видишь,
со всеми страхами, сомнениями, болями, недовольствами собой,
в любом месте, окружении, времени суток,
во всех ракурсах, состояниях и настроениях,
с любой религией, прической и мировоззрением,

дает мне надежду, что кто-то однажды так же полюбит меня.

(via lifesketches )

Здравствуй, вот и ты.

Мы (случаемся) в порядке (вещей).

Все бесконечности начинаются в самих людях.

Девочка поскальзывается, но поднимается, смущенно проводит рукой по волосам и улыбается. И все эти нечаянные улыбки, вырывающиеся вместо раздражения, превращаются в сумерках в звёзды. Знаешь, сколько их там? Не сосчитать.
Значит, все они поднимались. Дети, в чьих руках разгорается детство и рождаются цветы. Скопления света и звёздной пыли, облачённые в тела, у которых получается быть счастливыми.

Представляешь, они научились всему сами, без нас: измерять себя августами, разговаривать с китами, варить персиковое варенье, отличать ирисы от ирисок, утешать, не сдаваться. Они сами направляют драконов и самолёты, только твой остаётся вне радаров, иначе твоя сестра бы всё исправила. Или неполадки в нас, когда каждое скучание выбивает искру в разошедшихся нервах.

"Техники работают над этим. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и отправляйтесь к морю".

Мне надо быть с людьми, которые являются частью тебя. Я хочу видеть, как в волосах твоей мамы начнут серебриться года, первые полёты твоей сестры, как солнце будет расцветать в её глазах.
Я постоянно стремлюсь в какое-то событие, пока сверкающие мгновения настоящего срываются с моей одежды, но это событие происходит здесь.

Разбиваю в танцах колени, и больше не больно. Похоже на прохладное касание детства. Я помню твоё пальто под своими пальцами. Холодное снаружи, внутри - ты. Здороваешься с хором ребят, остановившимся посреди улицы, щуришься от света фонарей, изо рта вырываются клубы пара, усмехаешься.

Ты и есть событие.
Но я жду тебя здесь.

Перенежность - трепетное, пере полняющее чувство, в которое перерастает любовь по прошествии долгого времени; предельно бережное и аккуратное отношение к человеку.

О любви еще можно писать. Об этом - только чувствовать.

(via lifesketches )

Не_стихи.

Там больше ничего не осталось. Ваза на столе, пустая вешалка и игрушки, рассаженные по своим местам. Меня там нет. И тебя, получается. Ведь ты там, куда не дотянуться, а здесь мне довелось бывать.
По утрам тут туман и всепрощение, только бы дотянуть. По вечерам - просто темно, неуютно, дико. Тянет молчанием и холодком по ногам. Я слышала, от этого можно умереть. Так что прекращай молчать! Ну, вот опять.
Спасаться мне потом яблочной газировкой, разлитой по бутылкам из-под вина, рассказами уличных волшебников, разноцветьем мира. На попутках добираюсь до соседнего города, а потом достигаю нужного здесь-остановите на одном ночном троллейбусе. Впереди и сзади сидят ребята, слушающие музыку, шепчущие рифмы, спящие, утонувшие в летаргии. Руки грею о живот под кофтой, голову в северных широтах, ноги забытыми носками. Не дома забытыми, забытыми быть связанными.

Мне всё это перестало нравиться.

Нравится не любить. Лезущие в душу свитера, кашель при разговоре, хлам в сумках, неважно. Наоборот не работает. Я остаюсь не выключенной до утра, кофе остается незаваренным, сны неиспользованными. Мы остается на своих местах. Не рядом. Места, между прочим, мне тоже не по душе. Как мне это изменить?!

У тебя что-то около одиннадцати, у меня что-то вроде ностальгии с безумием.

Смесь хранить в любых условиях без упаковки.
Лучше всего смотрится в стаканах из тонкого стекла.
Отливает янтарем. Не имеет запаха. Ядовита.

Береги себя, завари чай с лимоном и поступай как захочешь. Шторы не задергивай, в любом случае, кто-то /читай, космос/ этого не любит.
Фигуры расставлены, рассвет через пять часов, конём лучше сразу не ходить, а белые могут уступить первый ход.

Я люблю тебя, родители оповещены, ты - нет.

— В чем ты измеряешь любовь?
- В расстоянии возможной близости.
- Тогда я люблю тебя на ноль сантиметров. Я помню, как мы обнимались.

(via lifesketches )

— В этом мире можно придумать всё, за исключением сказочного героя, на полпути поворачивающего назад.
- Он ведь мог забыть что-нибудь.
- Настоящие герои умеют не возвращаться. Думаю, сложнее этого и быть не может.

(via lifesketches )

Добрый день, моя юность.
Боже мой, до чего ты прекрасна

Бродский

Доброе утро, мой свет.

Сегодня я праздную своё двенадцатилетие. Восьмой раз подряд.

Видишь, я научилась не взрослеть, но менять сказки, доставать конфеты с персиковым ароматом из карманов, предварительно их там не оставляя, достигать крайних созвездий, греть руки лунными лентами, собирать правильно слова, разговаривать глазами и с тобой во сне (и, значит, во мне), придумывать спасителей и для драконов, дарить миру себя, сводить игры вничью, а дни к общей радости, оставлять песочные объятия морю, звать Солнце играть на крыше моего дома, собирать кукольный театр сестре за четыре минуты, добавлять вместо сахара в чай звонкий смех, дотягиваться пальцами до легких каркасов самолетов, выпутывая их из облаков, петь колыбельные весеннему небу, любить рассыпавшееся в пыль великое и собирать его заново, делать каждый северный ветер попутным, а южный брать за руку, чувствовать свет, не щуриться и не хмуриться, ориентироваться по нарисованным компасам и секстантам, быть счастливой.

Осталось научиться тебе .
Это еще на несколько рождений.

Мне нравится о закатах, рассветах, взглядах, частях тела, погоде и море. Мне нравится о странном, необычном, влетающем в горло, застревающем, остающемся за глазами. Мне нравится прозаично и пронзительно. Мне нравится о тебе.

Но без тебя мне ни о чем не нравится.

Боже мой, научите меня по-другому!

(via lifesketches )

Ты там, я здесь, и это выбор каждого из нас. Это будет заголовком. Мысленно выдели его в любой шрифт и цвет, я не буду тут останавливаться.

Я чертовски устала кричать сюда. Хочется тебе в лицо. А может и не кричать, если шепотом и искренне.
Звезды впаиваются под кожу на запястьях и колятся под утро. Бережно обматываю их платком, завариваю чай не себе. Кофе с молоком, тупой подсчет ложек сахара. Ровно ни одной. О чем мы говорили, пока я не обожглась?

Я люблю тёмные вечера. Нет, не так. Но чем гуще сумерки, тем крепче чай и слова, это правда. И если слова остаются в голове, то пострадавших нет. Ничего нет. Я и компьютер в пустой комнате в ожидании чего-то. Вдохновения, может.

Я люблю театр. Снова не о том. Я бы всегда играла одну роль, если уж мы об этом. Роль птицы, поющей последнюю песню спектакля, который должен закончиться через двадцать семь наших встреч. То есть никогда?

Я люблю тепло. Опять неправильно, хотя и очень близко. Если переворачивать слова наоборот, то получается красиво и царапает только меня изнутри, т.к. понятны только мне. Настоящие смыслы, не переигранные, обращены всегда в одном направлении. Ветер северо-западный, сушите весла. Мы опять сели на мель.

Я люблю телескопы. Для объявления в газету это отличное начало. А дальше надо что-то вроде: "Познакомлюсь со звездой, а лучше созвездием, а лучше перееду в небо. Перееду собой, а не только во сне. Но телескоп все равно нужен, да. Куплю. Звоните по телефону своего лучшего друга, однажды мы пересечемся".

Я люблю тексты. Сюда писать об этом самое правильное, вот только я не это собиралась сказать. Я обладаю ненормальной помешанностью на буквах. Или она обладает мной. Чем больше слов, тем спокойнее. Им даже не обязательно быть прочитанными. Любая зависимость это ненормально. Любая. Любопытно, не находишь?

Я люблю тебя. Теперь правильно. Только об этом не сюда.