Перенежность

Вера о связи танца и человека. И о жизни, конечно, между строк.

— Музыка заканчивается, но ты - нет.
- Тела нет, танцуй состоянием.
- Если замолчать, можно услышать музыку во всём.
- Самое сложное в тренировке - сложить вещи в сумку для неё.
- Как можно быть в танце искренним, когда у тебя и в жизни не получается?
- Нет никакой мотивации, есть выбор, который ты делаешь каждый день.
- Тренироваться надо до тех пор, пока смертельно не устанешь, но еще будешь в состоянии ходить.
- Твой танец продолжается от пробуждения к пробуждению, а не только в зале. Если ты ходишь с согнутой спиной, то так и танцуешь. Ты вырабатываешь привычки ежеминутно. Нужно быть предельно внимательным со всем, что ты делаешь.

Энжи, занимающая хаусом больше 10 лет, и удивительно воплощающая свои умения:

Я ничего не знаю о таланте. Я пашу ежедневно по многу часов и только этому обязана всем, чего добилась.

4 январе в Ялте проходил первый общий джем "Телогрейка". Причем первый не только в году, но и в моей жизни. Он собрал на своей площадке такое количество невероятных танцоров - бибоев/папперов/хоперов -, что невозможно было не расти профессионально рядом с ними. Даже если всё ограничивалось наблюдением. Особенно в этом случае!
Я помню страх, холод до костей, как ломались сковывающие движения рамки, как появлялось вместе с потемнением в глазах горячее чувство победы над собой, разумеется, и всё это на фоне звуков, разбивающихся о /или разбивающих/ грудную клетку вне зависимости от моего местоположения, баттлов и вечерней набережной.

Главная мысль, дошедшая до меня сквозь три месяца, заключается в том, что
Если тебе страшно, тебе точно нужно туда идти. Если очень страшно, выходить надо втрое, вдесятеро, в тысячу раз больше. Пока не выбьешь у самого себя абсолютную свободу. Пока не поймешь до конца, что там всё по-другому, в этом пугающем джемовом кругу. Там неважно, кто на тебя смотрит, сколько их и какие они мастера. Ты остаёшься один на один с собой . Перестань бояться встреч с собой

И хочу воздать должные благодарности хип-хопу за то, что научил всегда и везде брать с собой кеды и сменные носки. Потому что никогда не знаешь, когда придётся танцевать… или когда промокнут ноги. Это к слову о дождливой Ялте, глубоких лужах, из которых, кажется, и образуется море, и переодеваниях в автобусе, где на человека пространство одного сидящего места и много темноты.
Но, разумеется, тёплые носки и сухие кеды не работают в случае, когда тебе выпадает приехать в снежный Симферополь, где, ладно скользко /какой там каток на весь ВДНХ, тут каток на целый город безо льда!/, снег выпал на добрый десяток см и подтаял снизу, превращая улицы в пятый круг ада.

Только внутри очень жарко, где-то в недалёком прошлом ещё танцуют восхитительные ребята, и папа идёт навстречу в том конце улицы.

Я смотрю на тебя - человека, которому столько писала - и прямо в глаза спрашиваю: "Как ты ?". Мы говорим о моей курсовой, смеёмся над… не вспомнить сейчас, да и неважно. Я замечаю ямочки на твоих щеках и покрасневшие от холода пальцы, переспрашиваю, когда ты говоришь так быстро, как привык в своём Королевстве, по-настоящему чувствую твою напряжённость.

Словно бежишь и всё равно не успеваешь, верно? Будто время встаёт колом в горле, чем-то холодным утыкается в позвоночник, давит на грудную клетку и на виски изнутри, становится осязаемым, вязким, обступает и не подчиняется.
Ты можешь не верить, но времени нет.
Вообще здесь всё просто: работает то, во что веришь.

Я смотрю на тебя, и сквозь призму воспоминаний и написанных писем ты по-прежнему тёплый. По-человечески тёплый. И снова подходишь к концу года со мной. Пока ты говоришь о Камбодже, я дарю тебе своё время мимо всех строчек, обёрток и чеков.

Я дарю тебе вечность. Только остановись. Замри на секунду. А то так ведь и сгореть можно.

Если об итогах, то минимальными средствами.

Облекая год в имена, я назову его лучшими: Эля, Вера, Саша.
Вдохновители: Алина, Настя.
Места: FreeDanceLab, Mandarin, аэропорты.
События: курс КСХ, Форум, два флешмоба, обет молчания, первые полёты и обморок, смена гражданства, собственный сборник.
Авторы: Чарльз Диккенс, Гиллиан Флинн, Роберт Рождественский.
Мысль: Люди важнее [всего].
45 прочитанных книг.

Сбылось главное - люди.
Я влюбилась в свой город и поэзию.
И обзавелась вредной привычкой: покупать книги до прочтения имеющихся.

Ещё после Хоббита:Пустошь Смауга мы с сестрой вели дискуссию по поводу созданного Питером Джексоном и тем, как многие это не приняли. Правда, вряд ли дискуссией можно назвать обоюдную защиту [великого и ужасного] Джексона.
Главный аргумент против был:
- Всё это затеяно/додумано/раздуто ради денег.
На что сестра спросила:
- А ради чего ещё снимают фильмы?

Что навсегда поставило для меня точку в таких разговорах.

Декабрь щедро дарит людям других людей. Моей сестре он подарил знакомство с поэтами Серебряного века. Теперь она денно и нощно учит Есенина, Ахматову, Маяковского и пр. Для меня это началось с утреннего пробуждения от чьего-то страшного хриплого онлайн голоса, читающего « Черный человек на кровать ко мне садится, черный человек спать не дает мне всю ночь».
Теперь, когда она задумывается над чем-то, то незаметно для самой себя начинает читать стихи. Иногда она ходит по залу, яростно разбивая о стены строчки. И, знаете, стены разбиваются, и я замираю, где бы ни находилась и что бы ни делала, застигнутая навылет Есениным:

«Счастье, – говорил он, –
Есть ловкость ума и рук.
Все неловкие души
За несчастных всегда известны.
Это ничего,
Что много мук
Приносят изломанные
И лживые жесты.

В грозы, в бури,
В житейскую стынь,
При тяжелых утратах
И когда тебе грустно,
Казаться улыбчивым и простым –
Самое высшее в мире искусство».

Мы идём по парку и меняемся Ахматовой и Рождественским. Её:

Двадцать первое. Ночь. Понедельник.
Очертанья столицы во мгле.
Сочинил же какой-то бездельник,
Что бывает любовь на земле…

на его:

Приходить к тебе,
чтоб снова
просто вслушиваться в голос
и сидеть на стуле, сгорбясь,
и не говорить ни слова.
Приходить,
стучаться в двери,
замирая, ждать ответа…

Я влюблена в заполненную поэзией квартиру, разговоры о поэтах и их жизненных путях, по которым они неслись скорыми поездами и разбивались в правительственных пропастях. Они все что-то знали. И о любви, и о жизни, и о правде. Вероятно, слишком много для того, чтобы умирать своей смертью.
Не верьте поэтам. Все они говорят, что лучше не писать, а если начнёшь, то спаси тебя Бог. Что нет ничего хуже, чем метаться в вечерних агониях и утром едва воскресать. Но ни на что другое они не были бы согласны. И какие бы усталые, трудные и разрушающиеся жизни поэты не вели, в итоге они пережили всех. Черт побери, они до сих пор живы! И приходят во сне, обещают поддерживать, говорят не бояться, читают стихи на ухо

н а м – с в о е м у б е с с м е р т и ю.

Человек, ты обязан быть безупречным.
Когда ты влюблён.
Когда тебя разлюбили.
Когда убили твою собаку.
Когда ты потерял работу.
Когда сгорел твой дом.
Когда ты болен.
Когда ты мёртв.
Ты просто обязан быть
безупречным.

Галина Брик

Позвольте мне сегодня не быть целостной.

Совершенно искренняя безразличность. Похожа на ту, что я придумала многим неответившим мне собеседникам.
Диалог о пиратах напомнил мне летнюю блокнотную запись: « Я училась у Диккенса и Стивенсона. Что-то вроде, будь честен, но всегда держи нос по ветру ».
Вчера я подвернула ногу, когда бежала к банкомату. Смешно. Не стоит гнаться за деньгами. Больше не буду. И "всё хорошо всехорошо всехорошовсехорошо", въедающееся в мозг, который до сих пор проигрывает хруст костей и боль растянутой связки.
Сегодня я написала письмо Богу. Оно было о важности прошлого и о том, что делать. Что делать, например, с дорогими билетами и городом без чётких границ, но из которого надо хорошо постараться вырваться [или быть вырванной].
Привлекательным зелёный чай со всей его горечью становится только если пить его из картонного стаканчика, принесённого вчера из кофейни. Может, я разучилась его заваривать. Может, это моя горечь.
Танцы лишают меня возможности ходить. Буквально. Разогревающая мазь пахнет пихтой. Это приводит меня к тому, что я сижу на полу в родительской спальне возле аптечки и долго втираю пихтовое масло в ладони.
Сейчас мои руки почему-то пахнут шахматами.

[из разговоров с Богом]

— Я смогу это сделать?
- Нет.
Изумление, растерянность, протест.
- Разве так подбадривают?
- Неважно, что говорят другие, даже если это говорит Бог. Самое главное - твоя собственная вера в себя.

(via lifesketches )

Ты не должен бороться за то,
чтобы жить так, как ты хочешь.

Живи так, как ты хочешь,
и плати за это требуемую цену,
какой бы она ни была.

Ричард Бах

Я не знаю, что тебя поглощает, но ты перестаёшь казаться мне лёгким.

Может, в связи с этим я поняла, что мне неважно, что ты любишь, слушаешь, читаешь. Неинтересны твои путешествия и друзья, почему ты пьешь и что тебя связывало с подножками поездов, отправлявшихся в Польшу. Словно это родилось вместе с тобой, а от тебя в этом ничего нет.

Согласись, куда занимательнее, почему человек близорук, на чём он посадил своё зрение (что оно так бездарно не проросло), отчего морщит лоб, шрамы чем заслужил, сколько забыл измен и имён, в каком пальто у него порваны карманы и почему, что он чувствует, когда снится кому-то, и к кому мужского рода он обращается в своих стихах.

Сделать ещё шаг назад, и это оказывается совершенно незначительным.
Мне безынтересен Саша, мне интересно, кто ты вне его. Ты ведь намного больше и восхитительнее. И, самое главное, абсолютно всё помнишь там, за пределами самого себя.

Когда в квартире становится холодно, я надеваю свою зимнюю куртку. Создаётся одна из тех иллюзий, когда «ничего больше не надо, чтобы уехать прямо сейчас». В последнее время я часто об этом.
А ещё о детстве.
И о различиях в самих людях. Между человеком дома и человеком за пределами его стен на самом деле очень небольшая разница. Возрастает процент искренности, восстанавливается сердечный ритм, человек больше не боится обнаруживать усталость, погнутый позвоночник, истертые теплые носки, некрасивые гримасы. А внешне это почти незаметно.

Нет ничего более настоящего в мире, чем кто-то у себя дома. Можно сидеть на полу рядом с котом в коридоре, писать страшные секреты в новых документах, перекладывать дела на завтра и на других, стоять полураздетым холодной ночью на балконе, плакать, если всё вдруг идёт не так. Можно наконец плакать. Кроме тебя ведь никого там нет, а себя чего бояться?
Под вечер люди совсем растворяются в своих квартирах, и нет ничего дороже, чем находиться тогда рядом с ними. Вы разворачиваете руками философию на весь стол, достаёте из себя все неисправные и непонятные детали, выкладываете сверху и наконец во всем разбираетесь под смертельные дозы кофеина [или алкоголя]. Смертельные при любом другом образе жизни.
Так вот, это тонкая грань, но я хочу увидеть эту грань у одного человека.

Я думала об этом ещё в октябре, в кресле не помню какого ряда, с моделированием на конкретное лицо, двумя фразами в блокнот.
Контур любой теории можно поместить в два предложения, но наполнение всегда будет о настоящем, которое у меня почему-то перестало решаться.

Да, о детстве будут другие утра, я постараюсь не забыть.

Выписки из блокнота.

Часть 3

Они называли это Шляпой, возможно, тогда заблуждался весь остальной мир:

— Помню я, как кто-то вчера загадал забавную пустоту и мы отгадывали сорок минут.
После этих слов поэт, которого вчера не было, сказал, что ничего в этом сложного нет, засмеялся и вывернул пустые карманы брюк. Этим он отнял у нас немало слов, но вырвал много аплодисментов.

— Интересно, если на каждое новое слово в отгадки предлагать «рефрижератор», то какова вероятность, что его однажды загадают?

— Думаю, история воздухоплавания – достойное окончание этого вечера.
- А казалось, что забавную пустоту уже не переплюнуть.

— Саша, ты слишком нахальный.
- При этом я буду единственным, что ты запомнишь с Форума.

Если ты пишешь «мальчики встали и вышли из города», ты должен встать и выйти из города (с) Гайдар
Это напомнило мне обсуждение произведения, в котором автор писал о мальчике, подвергшемся эвтаназии. Один из участников сказал на это, что он не верит ни единому слову. У автора, мол, не было опыта умирающего мальчика, так что он и понятия не имеет, о чём пишет.
- Сейчас вы всю классическую литературу поставили под сомнение, - сказал наш мастер, и развернулась долгая дискуссия.

С Шороха:
◦ Осень – всегда немного убийство.
◦ Нам порой не хватает веры, обращающейся любовью.

Самое сильное признание - городу, когда мы принимаем его со всеми его людьми.
Иногда немыслимо принять всего одного человека.

Фотографии взяты с инстаграмов: alinamerlinn,
logeshwaran_ks, tvmilan, cooledsea, dehsrc.

Единицей измерения основных проблем я бы назвала километры.

Вот есть один человек, допустим, в Симферополе, есть ещё один, допустим, в Екатеринбурге, а между ними, совсем не допустим, а очень по-настоящему, три тысячи километров. Лежат себе и не против быть преодолёнными субъектом, вышедшим из дома с внутренним градусом, совершенно внезапно совпавшим с уличным. При наличии желания встретиться только у одного [из двух] расстояние превращается в три тысячи километров голого энтузиазма.
В конечном остатке мы имеем два города, человека и большое пространство, воздушное, зимнее, сдерживающее.

Однако, если желание увидеться обоюдоостро, если много тем не для сети, а для прокуренных балконов, кухонь разной величины и температуры, ветреных улиц, если одинаковые мысли встречаются в разных головах, то расстояния нет. Километры, конечно, лежат, но расстояния между нет.
Это удивительно просто.

У нас идёт одинаковый снег, немного по-разному мёрзнут руки, и справляемся мы с этим по-разному, если справляемся. А я вывожу теории на кухонном столе, чтобы вода закипела быстрее. После этого ведь всегда легче.