Грусть

"Приступы человечности" - по-моему, вот где вся ирония жизни, в этой фразе (относящейся, к слову, к директору).
Так же и у всех остальных - приступы человечности.

Начиная второй день подряд с пускания слезок в подушку, как-то неожиданно нашла корень основной своей проблемы (а я начиталась тут всяких умных женщин еще, которые говорят, что мне с самой собой должно быть страшно интересно - и вот кстати, интересно же, но вряд ли в том смысле, который имелся в виду).
А дело, собственно, вот в чем - я не могу поверить, что заслуживаю чью-то любовь, не могу поверить, что со мной интересно и весело, что я могу быть нужна, а если и верю, то здесь, как в игре, где, когда ты закрываешь одну дырочку, что-то вылезает из другой, из моей другой вылезает вопрос "а надолго ли?", т.е. если я все-таки допускаю мысль, что кто-то может меня терпеть, то не допускаю долгосрочности этого, мне все время кажется, что вот-вот и терпение у человека кончится, вот-вот и человеку просто надоест (тут рука соскальзывает с первой дырочки и начинается - конечно надоест, ведь меня невозможно выдержать, ведь я глупая, неинтересная, и в добавок истеричка).

Понимаете?

Т.е. меня абсолютно ни в чем не убеждает, появляющийся раз в год, А., который твердит одну фразу: "ты была Той Самой для меня" (этот балабол когда-нибудь потонет в обилии пафоса), не убеждают Н. и Мальчик, которые написывают мне периодически, видимо, с одной целью - узнать о моем местонахождении (не знаю, что изменилось бы, будь я в их городе, по всей видимости, купалась бы во внимании), не убеждает тот скучный юноша, с которым мы разругались полгода назад, который нашел себе девушку, но почему-то продолжает вытягивать меня на разговор (с к у к а смертная), не убеждает Енот, просто потому, что мы сошлись 4 года назад и оказались как-то похоже странноватыми вместе, и женщина моя не убеждает, потому что этой любви уже лет 8, и, наконец, не убеждает Он.
Знаете, на счет него, это довольно смешная картина получается, потому что он непрерывно мной восхищается, пишет иногда такие вещи, скрины которых я уже не могу выложить сюда, говорит, что меня любит и еще куча прочего, а я час назад лежала в постели и размышляла о своей ненужности - потому что пройдет немножко времени и ему надоест периодическая истеричность, миллион сдвигов и заскоков, отвратительный характер, скучность и неинтересность, глупость, то, что все из меня нужно тянуть клещами (я ничего не расскажу, если не спросят) и пр. пр. И я не знаю через какой промежуток времени это произойдет.

Как сначала стать нужной и интересной для себя?

Как-то по-глупому не могу описать то чувство, когда утром читаешь "я тебя люблю", выбегаешь в холодный ветер, по-настоящему уже околозимний, ледяной, что хочется шапку и перчатки скорее, а в учительской тоже холодно, тепло только от людей, и не потому, что дышат, а потому, что все добрые, говорливые, смешные, и директор вчера ругался, но "я же говорю ему, девочка и так переживает! но записал, все нормально", на соседнем столе лежит череп, в комнате репетируют дети, с ними шутят, шутя же муштруют, знобит жутко, аж руки трясутся, и так много, жутко много хочется рассказать.

Хотела сказать, насколько хочется замедлить и продлить этот момент, знаете. Я чувствую, что его понесло и он дорвался, именно сейчас, когда самое главное было произнесено, сейчас он ничего не боится и наслаждается. Наслаждается чувствами, взаимностью, открытостью, пониманием, тем, что все теперь можно говорить вслух.
" Не говорил тебе сегодня, что люблю тебя. Я очень тебя люблю".

А десять минут назад написал Н.
(???)

Я весь день пытаюсь сознательно снова вызвать в себе те чувства, когда в 10 утра зазвонил телефон и я испугалась, меня попросили спуститься к центральному входу в школу и кое-что забрать, и я в окно, краем глаза, увидела машину с мужчиной рядом, дежурная на первом этаже заерзала, я вышла, открыла дверь, мне вручили 11 бело-лимонных роз на довольно длинной ножке и отчалили.
И как передать чувство трясущихся рук, дурацкой улыбки, когда я несла их в учительскую, заметила маленькую картонную записочку, двумя пальцами полезла ее доставать, не получалось, смеялась, достала и не могла даже прочитать слова с первого раза, буквы как-то не складывались в одно. Как же мне было неловко их нести, чтобы их все видели, мне было так чертовски счастливо и от этого неловко. Хотелось застыть на боковой лестнице, прислониться к ледяной стеночке, прикрыть глаза и навсегда остаться такой счастливой. Потому что "счастье не интервал - кванта, квинта, секста, не зависит от места бегства, состава теста".
Но я зашла в учительскую, достала с серванта тяжеленную хрустальную вазу, сходила за водой и на столе у меня воцарилась метка. Учителя спрашивали и улыбались (не День ли у меня рождения?!), замечали и пр. пр.
А мне было до такой степени неловко, что отгремев последний урок, собрала сумочку, схватила букет и была такова.
(И ехала потом с ним домой, и ловила взгляды, и чувствовала себя так странно и радостно, и неловко).

А записка, собственно, вот:

И все это я о том, что Он заморочился ради моего секундного счастья, которое я очень хочу продлить и задержать.

Спасибо.

Приходишь утром на работу, а там торт.
И как не любить вообще все это дело и место.
(еще могут быть аджика, соленья, сало, слууушайте)

"Но самое главное и поразительное было то, что к утру он обнаружил, что в свои неполные двадцать девять лет он пропустил целый материк, и непостижимо было, как удалось этой тщедушной девчонке, такой горячей снаружи и изнутри, погрузить его в себя до такой степени, что он казался самому себе тающим в густой сладкой жидкости розовым леденцом, а вся кожа его стонала и плавилась от нежности и счастья, и всякое касание, скольжение проникало насквозь, в самую душу, и вся поверхность оказывалась как будто в самом нутре, в самой глубине. Он ощущал себя вывернутым наизнанку и понимал, что, ни заткни она ему тонкими пальчиками уши, душа его непременно вылетела бы вон…"

"Медея и ее дети"

Знаете, это первая книга, после Цветаевской "Повести о Сонечке", которую мне хочется всю запомнить, спрятать в нагрудный карман. Хочется в нее окунаться, потому что Крым и солнце, потому что тепло и тихо, даже сидя в холоднющей промерзшей учительской среди шума и детей, которых, к слову, и в книге не пересчитать по пальцам (я моментально потеряла нить родства и блуждала в ней интуитивно).
Это так хорошо и грустно (я естественно разревелась на последних строчках), так трепетно и близко, так домашне, будто Медея - моя, и я - ее, будто я одна из них, вот сейчас, поздним вечером, на кухне в соленом воздухе и под загаром.

Очень, очень восхитительно и прекрасно.

"Год от года высыхали источники, вымирали виноградники, приходила в упадок земля, и только профили гор держали каркас этого края, и Георгий любил их, как можно любить лицо матери или тело жены, - наизусть, с закрытыми глазами, навсегда ".

"Все разъяснится со временем, за временем".

"Медея была глубоко убеждена, что легкомыслие приводит к несчастью, и никак не догадывалась, что легкомыслие с равным успехом может привести и к счастью, и вообще никуда не привести".

Ну, вот. Я это написала, и он признался мне в любви.

Стоит как-то обозначить, что после этого устного разговора я хожу как пришибленная немного, кривобокая, меня клонит в нежности и поцелуи, в голове один большой ком из чувств, и все это выливается по рукам и ногам.
Не было еще человека, которого я бы чувствовала так, на расстоянии, но почти физически (и всегда безошибочно), с которым головы так бы сходились, так совпадали бы координаты всех ощущений.

Я абсолютно, совершенно и до потери головы влюблена в эту осень.
Не помню раннего летнего утра, когда вставала в 5 и дрожала на крыльце дома, зато очень пронзительно ощущаю осеннее утро 8 часов, потому что еду на работу поздно, у меня нет первых уроков, успеваю потянуться под двумя теплыми одеялами, струсить с них и маму, и собаку, и кошку, позавтракать овсянкой, выпить чаю, позапихивать в сумку вообще все, из-за чего она становится неподъемная, напялить кроссовки под платье (спокойно, я переобуваюсь на месте) и ступить в осень.
Эти поздние трамвайные утра, когда все вокруг такое коричнево-желто-зеленое и пахучее, дождь смыл с тротуара всех бабушек с овощами и фруктами, всех тетенек с орехами и мужчин с чем вообще не понятно, а в наушниках у меня поет Васильев все свое самое последнее - "Пишу тебе из пасмурных краев, где дождь наполнил город до краев. / Пишу тебе из тех монастырей, в которых нет ни окон, ни дверей", "Нет никакой Москвы, никакого Рима, есть лишь одна Тайга и над ней Ярило, если Ярило нет, то тогда могила", иногда попадается Кровосток, что смешит, потому что через полчаса я войду в класс, пожелаю Доброго утра и начну "нравоучить" (" - а мы по вам уже соскучились! по вашим… нравоучениям…!" - кричат они мне посреди школьного двора после уроков), прохаживаясь, вздыхая и улыбаясь.
И домой ехать точно так же, заскакивая потом, выпрыгивая из промерзшей одежды и натягивая теплые тапочки и огромный свитер.
И все эти тонны нежности, проливающейся и выходящей за края, эти края смывающей, затопляющей, обжигающей.

Такая дышащая осень, такая легкая, теплая, нежная, что купаться бы в ней, закрывая глазки, ни о чем не думая. Это как еле-еле касаясь проводить подушечками пальцев по коже, трепетно, гладко, вечно.

На этой неделе я просто катастрофически ничего не успеваю, хотя сказать хочется много и много хочется запомнить. У меня ежедневно два отчета - Еноту и ему. Мы рассказываем друг другу, в обоих случаях, все подробности дня, смешное, злое, странное, спрашиваем, смеемся. Я готовлю уроки. Выпадаю спать. Плохо ем, только потому, что есть у нас просто-напросто нечего. Постоянно мерзну, в учительской холод настолько собачий, что стучат зубы и усиленно кутаются в шарф пальцы.
(И учителя, и дети нравятся все больше)
Он нравится все больше тоже.
Что-то у самой себя спрашивать я совершенно не успеваю, как не успеваю следить за тем, есть ли вообще смысл в таких вопросах. Увязши по пояс, обдумывать, а стоит ли совать ножку? Нуу. Ножка сунута, и другая, и еще некоторые части тела.
(Только все снова настолько в "моем" стиле, что комментировать это пока излишне)

P.S. на день учителя подарили коробку конфет и аппликацию рыбы из осенних листьев.
О том, сколько во мне любви к этой осени стоит написать отдельно!

P.P.S. почему он такой совершенно замечательный, не понимаю, не понимаю.

Что по итогам первой рабочей недели?

Во-первых, она начиналась как что-то странное и длинное, но сейчас воскресенье, я напилась чаю и наелась котлет и сильно хочу вымыть голову.
А вообще восхитительная была неделя.
От слова "учеба" меня малость подташнивает (как и от нового расписания и в принципе от количества пар - мы будем самыми умными магистрантами, видимо, потому что это ни в какие ворота). Идеальным раскладом было бы писать тихонечко свою диссертацию магистрскую, пить кофе с самым лучшим в мире научным руководителем (который по окончании пары в 6 вечера заявил: "все свободны, а вы останьтесь! ну, чего там с диссертацией?.." - 5 сентября, на секундочку) и посещать раз в недельку пары двух любимейших филологических мужчин (один из которых еще минуту сидит довольный после наших лиц в проеме двери). Но по итогу выходит так, что пар слишком много, времени для них слишком мало (о, да, расписание, вы ничего не знаете о плохих расписаниях!) и все это стало костью в горле.

Школа же совершенно чудесна. У нас разное восприятие этой работы, потому что я и хотела тут быть, я хотела эту профессию, мне нравятся дети, нравится сама атмосфера и нравится сопричастность (все-таки, лично для меня, универ - не то, преподавать там, всем этим взрослым дядям и тетям (даже тем, кому по 18 лет), все это не то для меня).
Сумбурная школьная неделя была. То у них уроки сокращенные, то удлиненные, то их вовсе отменяют, то в обед пятницы дети скачут под музыку в школьном дворе (у них какой-то спортивный праздник), а я сижу на 2-ом этаже в учительской за проверкой тетрадей. Хо-ро-шоо.
Дети жутко смешные и жутко милые (" - оо, смаари, она уже пишет!" - застали меня на перемене с мелом около доски, понаписали ноябрь и октябрь с буквой ы, ржали, и пр. пр.). Дети постарше какие-то совсем разные.
Но вот я сижу, вояя урок по литературе, выдумываю им всякие штуки и прелести, и получаю удовольствие (момент неудовольствия пока был только один - тщетность в попытках с календарным планом, это, конечно, для стальных).

Учителя не менее разные, чем дети. У меня уже есть Грымза, милейшее создание в лице Биологички, странноватый Физик (двое последних одного со мной возраста, если что), Моя Эта (предельно сокращенно, ибо я бегаю к ней за хоть какими-то объяснениями каждый день, она старается, а я дурочка).
Остальным клички дать не успела, но в большинстве своем они зайки (кроме Грымзы, такой себе энергетический вампир, до жути боюсь с ней общаться) и смотрят на меня умильно-понимающе - видимо, через год я изменюсь (видели бы вы эти глаза, смотрящие на мои рукописные конспекты уроков… ;).

В четверг проводили самую женственную часть нашего коллектива за тридевять земель, что предельно грустно (надеюсь, мы встретимся уже на ее территории!).

А вчера меня потащили черти куда, в поле, с костром, мясом, картошкой и в ночь. Оказывается, осенью не только пахнет, но и чувствуется очень нехило, потому что темным вечером холодает так, что доедать последний кусок мяса, допивать последний глоток вина и обтрушивать с себя сухую траву становится сложновато - хочется хотя бы побегать или поприседать.
Ночевали потом втроем, тесным девичьим кругом, под какую-то глупую комедию (которой не посмотрели и 10 минут). Завтракали пирожными и чаем (не моя овсяночка, нет). И ехала я потом домой вся сонная и с запашком костра.

Я же говорю, сумбурная была неделя, но как же хо-ро-шоо.

Знаете, двоякое чувство, когда тебя что-то очень сильно задевает, но ты об этом молчишь, чтобы не ранить человека и не поссориться с ним. Что-то вроде внутреннего накала и одновременного довольства собой мол ах, какая я прелесть, как забочусь о чувствах другого.

У нее есть черта, которая доводит меня до нервной дрожи - она должна быть всегда права. Она всегда лучше знает, находит, разбирается, понимает, где что и как, куда лучше и где дешевле, как правильно и как нет, как нужно и как нет - у меня миллион примеров. И каждый раз я молчу, а если начинаю спорить, получаю в ответ мол госссподи, все время ты споришь, хватит!
Но соль в том, что я тоже взрослый человек, у меня тоже есть мозг в голове и я тоже не отрезана от внешней реальности. Я знаю как доехать, где что сделать и как, знаю, что, куда и в каком объеме понадобится, знаю, где что достать и за какие деньги, а если не знаю, так у меня есть мама, которая владеет абсолютно всей информацией на этой Планете.
Меня не нужно учить или поучать, правильно я делаю или нет, это мое право, это я делаю выбор, если я допущу ошибку, так впредь я же и буду знать, что стоит делать иначе.
Мне достаточно родителей, опекающих меня.

И все это копится, копится, копится, и я страшно боюсь как бы в один день не перелилось через край, потому что это не моя негативная (?) черта, и не мне о ней забота.

Чуваки, мне капец как страшно!

Как привыкнуть к ИмениОтчеству? Как привыкнуть к какому-то взрослому социальному статусу? Но это далеко не самое страшное!

Тут в заголовке книга, которую мне настоятельно посоветовала прочесть перед школой любимая учительница. И книга совершенно прекрасна, мила и легка, хоть и пугает моментами до чертиков, моментами ужасает, моментами смешит и икается, но, главное, надеется, светится и терпится, что все не так, что это стоит затраченных усилий, что окупается и воздается.
" - Беда в том, - Пол улыбнулся своей очаровательной улыбкой, - что учитель должен быть одновременно актером, полицейским, ученым, тюремщиком, родителем, инспектором, рефери, другом, психиатром, учетчиком, руководителем и воспитателем, судьей и присяжным, властителем дум и составителем отчетов, а также великим магистром Классного журнала"

Но дело даже не в этом, не в том, что я боюсь детей и уроков, с ними как-нибудь справлюсь (я сделала уже новый кубик!). Я боюсь взрослых.
Тех взрослых, с которыми предстоит работать каждый день. Боюсь, что они подумают обо мне, воспримут меня аки дурочку, которая ничего не знает, не может и не умеет, в то время как я хочу казаться умной и взрослой.
Боюсь вливаться в коллектив, где все уже знакомы, боюсь этих взаимоотношений, потому что не имею ни малейшего понятия о том, как себя вести - что делать, как говорить, как держать себя и как подносить.
Я уже Е.А., а не девочка, и в этом вся проблема.
В родном лицее у всех вытянулись лица, все так удивились и сразу, в момент, стали другие, стали говорить со мной как с равной, говорить так, будто я уже, прямо сейчас разделяю их заботы и мнения, все их проблемы. Они рассказали мне о начале своей карьеры, миллион всякого страшного и смешного ("они мне записочки писали! с приглашением на Новый Год!", "и вот урок, а он достает свой дипломат, я ему говорю мол положи дипломат на место и работай, а он мне "сейчас!", а сам открывает его, и тут как бахнет у него оттуда петарда!" и т.д. и т.п.), строго приказали не брать классное руководство и не давать садиться себе на шею, дали лозунг будущего десятилетия - "Первый год ты будешь мучиться, следующие два - учиться, ну а потом набираться опыта" .
Я дышала там родным и знакомым запахом, впитывала свет и покой, и мне было хорошо и ласково (настолько, что по дороге домой разревелась под песню Басты).
А тут такое все новое, далекое, страшное.

P.S. как думаете, пора переименовывать этот бложик в "Дневник Училки"? (Но мне, на самом деле, страшно понравилась кольцевая фраза книги, с которой все началось и все же закончилось - " - Привет, училка! - Привет, Зубрилка!" )