Грусть

У меня назрел вопрос о наболевшей теме.
Соль в том, что я вспоминаю прошлогоднюю практику и то, как меня толпой дети обнимали и валили с ног (единственную из всех практиканток, к слову), и единственную поздравили с Днем учителя и надарили всякого.
И слушаю сейчас рассказ подружки о том, как дети уже не просто обнимают ее с разбегу, но и целовать повадились в обе щеки. А мои - нет. Т.е. вот он меня обнял один раз на радостях успешной сдачи стиха, и все (" - ой, я бы вас сейчас обнял! но урооок же…"). Они взбалмошные кошмарно, добрые, хулиганистые. Но может быть я не внушаю какой-то доброты и расположенности (хотя общаюсь с ними даже слишком много) ?
Я честно пытаюсь (но сегодня ругалась так, что дрожал пол, они ничего не хотят делать же совершенно, и что бы вы думали? Ровно через 5 минут Болтун хихикал и трещал - но все находились еще под впечатлением и упрямо пробовали игнорировать, о, хотя бы пробовали!), но когда я слишком мягкая, настроиться на работу невозможно, а когда слишком строгая - быть в таком состоянии не могу, это не я. Вот та кричащая, злящаяся и расстраивающаяся девочка посреди класса - не я, мне не комфортно так, меня слишком это задевает и огорчает. И я не знаю, понимают ли они. Я уже жутко их люблю, замечаю малейший прогресс, хвалю их за это, шучу с ними шутки, выискиваю для них загадки и сказки, стихи и конкурсы, что еще нужно сделать, чтобы им было интересно, чтобы они оценили, чтобы увидели, что их пытается любить не ругающаяся грымза, а мягкая и снисходительная (хотя это скорее отрицательное качество) "грымза"?

"Доктор Живаго"

(Я таки это сделала!)

Знаете, у Пастернака есть стихотворение "Зимняя ночь", оно входит в Книгу стихотворений Живаго -
"Мело, мело по всей земле
Во все пределы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела"
Так вот - вся эта книга в одном этом стихотворении. Эта книга - февральская зимняя ночь, со снежной метелью и теплым кровом, с приглушенным желтым светом свечи, завываниями ветра и одиночеством. Когда ты читаешь эту книгу, ты один, с тобой только свеча - всегда, на протяжении каждой части, ты только ее с собой переносишь.
И от этой книги стало как-то очень больно, очень так, комком в горле, но не таким, который вот-вот слезами, а сухим, непроглатываемым, только вдыхай как рыба.
Это все такая любовь, такое время.

"Если так больно любить и поглощать электричество, как, вероятно, еще больнее быть женщиной, быть электричеством, внушать любовь"

У меня есть два любимых праздника - Пасха и Новый Год. В таком порядке.
Но соль в том, что здесь, наверное, любимые не столько праздники, сколько их ожидание.
Я обожаю ждать Нового Года. Просто потому, что терпеть не могу ноябрь, потому, что безумею от запаха елки, которую мы покупали за неделю до, оставляли на крыльце, связанную, а в 30-х числах приходил дедушка, отыскивал какой-то кусок шлакоблока, тащил всю эту грязь в дом, рассыпая хвойные иголки вообще везде, устанавливал туда елку, укреплял ее, развязывал, а я подметала, мыла, оборачивала тканью и бумагой, чтобы было красиво, высыпала на кровать игрушки, разматывала гирлянду и всем этим занималась. А она так сказочно пахнет.
И ждать ночные часы тоже здорово, одеваться, причесываться.
Беда только в том, что пройдут они потом по-глупому.
Все мои праздники так проходят - паршиво, скучно, обидно (уж молчу о том, что каждый семейный обед я напиваюсь).
Но ожидание этого праздника.
Это как на Пасху рано утром идти в церковь, в длинной юбке и платке, стоять там, слушать, вдыхать, молчать, проникаться. Это так благостно, так от этого хорошо.
Вот в этом и ожидание.

В этом году у нас, кстати, обещает быть живая елка. Я тре-пе-щу!

Считаю, пришло время учиться на своих ошибках.

Т.е. я не надеялась (но в глубине души тщилась), что у меня все выйдет с первого раза, но сейчас так как-то горько и хочется оправдаться, прижать ладошку к сердцу и клясться, клясться.

Может быть, мне только кажется, что я с ними добрая, но ведь они не видят моей снисходительности к их поведению, не видят того, что ни одну свою угрозу я еще не привела в исполнение, не поставила в журнал им эти двойки за вечную болтовню и глупые комментарии, не видят, как я проверяю работы и округляю в их же пользу, доставляя там, по невнимательности прослушанную, запятую.
Зато они видят то, на чем я ловлю себя последние дни - я не хочу и не могу на них больше ругаться, и угрожать не хочу, и выставлять за дверь или писать замечания не хочу тоже.
Я разговаривала с их классной и вспомнила гениальное - " что посеешь, то и пожнешь ".
Если сеять агрессию, получишь только злобу и нежелание, но если сеять любовь. В детей только любовь и нужно сеять, понимаете?
Тогда они будут отзывчивы и восприимчивы, спокойны, радостны.

Это не класс, а скопище горя. У них так много проблем, о которых я узнаю слишком постепенно (хорошая сторона этого только в том, что когда постепенно, не так больно). А сама я еще пока только учусь и пробую, с такими маленькими, которых проблема не научить, но воспитать. И у меня так часто не получается, так часто я не могу найти подход в силу отсутствия опыта (да, я оправдываюсь).
Я вижу их успехи, вижу, что они стали лучше работать и больше стараться, но не знаю, моя ли это заслуга. Вижу, что все они такие разные, с таким разным отношением, и такие сложные.
И я действительно хочу дарить им больше любви и ласки, но боюсь. Боюсь, что совсем их разбалую, с ними даже шутить опасно, понимаете, одна шутка стоит 5 минут урока, минимум, а в нем всего 45 (точно так же мне страшно жалко заставлять их писать столько правил, но все это нужно им дать, а времени ужасающе мало).

Мне необходимо быть добрее и терпеливее, перестать пытаться как-то угрожать или запугивать (походом к директору, к классной руководительнице, замечанием в дневник), а больше открыться им, больше взаимодействовать, попробовать брать их нежностью.

Все это легко только придумать, потому что там 40 глаз смотрят.
И мы вчера, например, весь урок проржали, читая Гоголя ("- он что был нетрезв, когда это писал?" - на украинские слова, чертыхания и пр.), и вот они ржут после каждого абзаца минуты по 3, на весь этаж заливаются, на первой парте у меня сидит дурносмех, единственный, кто читает сноски и выглядит это примерно так - пока кто-то читает, и в абзаце оказалось слово, достойное сноски, он опускает сразу глаза и прочитывает ее вслух, как голос за кадром, потом ржет, и тут уже ржу даже я, ибо это невыносимо.
И постоянно их надо заставлять, подстегивать, держать планку, иначе все это выльется за край.

Я страшно не хочу больше кричать, а хочу только обниматься, улыбаться и щуриться.
Стыдно, невыносимо стыдно этой неопытности, незнания, ошибочности, этой строгости (в которой есть все же плюсы!). И тяжело.

"Я хотел сказать, что ревную тебя к темному, бессознательному, к тому, о чем немыслимы объяснения, о чем нельзя догадаться. Я ревную тебя к предметам твоего туалета, к каплям пота на твоей коже, к носящимся в воздухе заразным болезням, которые могут пристать к тебе и отравить твою кровь. И как к такому заражению я ревную тебя к Комаровскому, который отымет тебя когда-нибудь, как когда-нибудь нас разлучит моя или твоя смерть. Я знаю, тебе это должно казаться нагромождением неясностей. Я не могу сказать это стройнее и понятнее. Я без ума, без памяти, без конца люблю тебя"

Во время ремонта в школе учителя исчезают, их просто нет, а уроки ведут фантомы, видимо.

P.S. приходить утром с холода в тепло библиотеки, раздеваться там, делать себе много-много чаю, усаживаясь на диван-зебру с книжищей - если бы можно было туда еще в пижаме ходить, никаких уроков не надо.

(Ходить в школу в пижаме - в принципе моя мечта)

Какое-то странное красноватое неловкое чувство от того, что кто-то знает и видит происходящее с нами, может вздохнуть и сказать "как же ты ее любишь" (такое же, как идти с этим букетом через всю школу) - неловкость о том, что что-то есть и кто-то это видит, значит мне не кажется, и я не придумала, и почему я должна стесняться собственного счастья, того, что происходит любовь, наконец.

Одновременно хочется расширять круг знакомств, и нет желания сдруживаться с большим количеством людей.
Т.е. да, я хочу ночевок, праздников и толп с весельем, но у меня просто не хватает сил делиться своей жизнью с широким кругом лиц. Я рассказываю все Еноту, Ему, периодически Своей Женщине (периодически, потому что моментально мы сообщаем друг другу только самое важное, все остальное же копится и рассказывается грудой, как вчера, когда она кормила меня до отвала и мы трещали часа 4 без умолку), семье. Что-то уже (именно что-то, а не все) Л. и Прекрасной, каким-то знакомым, порциями и в тему. И все, я уже устаю, мне уже много разговоров обо мне и моей жизни.
(Прямо хоть бери и снимай ежедневно видео)
Я вот такой человек и тут ничего не сделаешь.

С Моей Женщиной зашла речь о Дне Рождения, которое я в этом году не хочу отмечать с еще большей силой, но и хочу как-то обозначить, просто обозначить.
Не только потому, что я все время жду от него намного больше, чем получаю по итогу, но и потому, что последние 4 года оно было откровенно дерьмовым, когда я ревела, обижалась, страдала и т.п., потому, что половина моих друзей разъехались или мы неожиданно и по-женски рассорились, и я остаюсь с единицами, которые будут обнимать меня по факту, а не только пожеланиями, потому, что я сама хочу обнимать его тоже (но тут ничего даже объяснять не буду).
Каждый чертов год.
(И да, еще таки рано об этом, но я задумалась о числе друзей, которых по пальцам (что всегда мне нравилось) и знакомых (что полудрузья, простите))

Иногда задумываюсь, что как-то все у меня в жизни получилось, от моего ли характера, от чего-то еще, может и списываю в итоге все на Судьбу. Слишком упорно верю в то, что всегда все только так, как должно быть и каждый получит то, что должен получить (ни одни выбор и ни одно решение не случайно же).

Больше всего сейчас хочу научиться быть по-настоящему размеренной и неторопливой. Не пересиливать себя, отменяя спешку, мол куда, не гони, приедешь во столько, во сколько получится, цыц. Но не торопиться в принципе, идти плавно, наслаждаясь, ступать шаг за шагом. Вставать утром и медленно потягиваться, заваривать чай, не обжигая большими глотками язык и горло, есть овсянку, собирать сумку и пр. пр. И все это привычно, утренне, ритуально и совершенно неспеша.
С таким же успехом я учу себя сейчас отвыкать от лени, не сидеть дома (а сидеть и не получается, насыщенность общественной жизни зашкаливает), трезво признавать, что не так уж и устала.
(Он же учит меня нежности, которой в нем даже с лишком. Хотя до этого мне казалось, что здесь-то уж точно я опережаю)

Хочется быть спокойной и доброй.
Разве это не женственность?

"Человек-язык"

Собиралась с силами сутки, чтобы написать это.
Потому что это прекрасно!
Чувств много и чувства смешанные, потому что книга оказалась совершенно другой, совершенно отличительной от той, которую я представляла себе из названия.
Я в восторге от темы, в восторге от стиля, в восторге от всего, собственно, и каждого авторского размышления, которые он приписывает читателю же, от авторской игры.
Именно игры, понимаете? Автор играет с читателем - тебе сразу же сообщается абсолютно все, не только сюжет, но и его маленький секретик, дается несколько вариантов концовки, чтобы ты сам выбрал ту, на которую тебя натолкнуло произведение, дается вся информация обо всем - только выбирай сам, составляй книгу сам, решай сам за себя. И это невероятно.
Потому что книга больная и болезненная, давит на такие точки, с которыми мы сталкиваемся ежедневно, но о которых не задумываемся, она раздевает и стыдит, и в то же время облачает тебя во что-то другое и успокаивает.
Книга - провод (и понимайте это как хотите).
Душенька моя все еще не может отойти и выровняться.

"Р.S.
Таса лодила на тва месяса ланьше слока:
1. масика
2. девоську
3. улота
нусный атфет тля спасения фашей туши падчелкните."

"Не то в России. Наш субъект увлекается малейшим укором собственной совести или упреком толпы, он теряет голову с азартом картежного игрока и смирением святого. Чувство вины и русский человек - это синонимы. По сути, классический росс всегда слеплен из этих двух половинок. Он есть близнецы. Сиамский человек самосуда "

" В девяноста случаях из ста человеческое лицо не в ладах с его собственным сердцем и не рифмуется с его душой. Мы чужие в нашем же облике, потому что - либо не знаем, либо скрываем себя. На душу безупречно похожи лишь дети. Увы, мы срастаемся с изнанкой обличья с такой же мрачной силой, как склеились в утробе несчастные Шура и Катенька. В этом смысле почти все люди - сиамские близнецы: они срослись с наружностью. Замысел свыше прост - ты должен добыть самого себя "

" Не то мы, - у русских чувства губительны, как пары йода гибельны для пробочки, заткнувшей флакон… Посреди спасительной воды росский корабль сгорает дотла.
Незавидная участь идеалов в огне.
(Если представить христианский мир в виде распятого Христа, то место России на этой карте спасения - рана от удара римским копьем на бедре Спасителя… Мм-да, непростой жребий быть раною, но без нее христианский космос абсолютно немыслим.) "

"… все люди - уроды…"

" язык это путь через ландшафт бытия, его суть разбивать все, что встречается на пути внутренней речи"

"Письмовник"

Послушайте, вы только не смейтесь, пожалуйста, но это третья книга в моем списке Нежности, в которую я влюбилась безоговорочно (первые две - "Повесть о Сонечке", конечно же, и "Медея и ее дети").
Она настолько прекрасна, что не хватает слов.
Знаете, я читала как-то "Где валяются поцелуи", что обещало неимоверную любовь и ласку, а получила в итоге набор сплошных банальностей и отвратительной бульварщины (каждая фраза словно придумана 14-летней девочкой и, самое противное, что все они действительно замызганные и знакомые). Так вот - здесь каждая фраза такая новая, такая необычная, такая Нежная, что хочется брать и запоминать стопками, впитывать в себя это чувство.

(Не знаю, весь ли этот период литературы таков (а читаю я сейчас конкретно по учебе русскую литературу 90 и 00), или я попадаю точечно в такие чудеса)

Эта книга периодами очень голая, очень такая, будто зимой моешь руки ледяной водой, и вот руки чистые, но холодно и как-то даже противно. А периодами очень горячая, будто отогреваешься в любимых объятиях. И ключевое слово "любимые" и "Любовь", вся книга ими написана, даже если иногда это любовь к себе, к другому, к Нему, в любом ее виде и проявлении.

"Кожа - это ведь не мешок для внутренностей, это то, чем мир до нас дотрагивается"

"Наверно, чтобы стать настоящим, необходимо существовать в сознании не своем, которое так ненадежно, подвержено, например, сну, когда сам не знаешь, жив ты или нет, но в сознании другого человека. И не просто человека, а того, кому важно знать, что ты есть"

"Слепоту придумали зрячие"

"Они считают знание воспоминанием. Каждый знает свое будущее - и все равно живет свою жизнь. То есть получается, что любящие любят друг друга еще прежде того, как узнают друг о друге, познакомятся и разговорятся"

"Так странно все устроено в этой жизни! Люди быстро звереют по отношению к людям, делаются мерзлыми, жестокими - и оттаивают, становятся человечными по отношению к живущей в кармане зверушке. Жалеют"

"Ты же сама говорила - нужно делиться. Если тебе дали, то нужно отдать, чтобы что-то оставить. И чем дороже тебе человек, тем больше надо отдать. И вообще, это только прохожие идут и верят, что все страшное уже позади. В одном толстом романе, который ты читала под партой, помнишь, герой и героиня все время где-то рядом, не встречаются и мучаются оттого, что никак не встретятся, а потом, когда наконец встретились, поняли, что они раньше еще не были готовы друг для друга. Еще не пережили тех страданий, которые им предстояло пережить. Так и вы еще не готовы друг к другу - еще не настрадались по-настоящему"

"Любви нужны не доказательства, но проявления"

"Когда влюбился, говорил любимой:
- Я так счастлив, что ты появилась в моей жизни, ты - мое спасение.
А через много лет подумал:
- Разве женщина может быть спасением? Если плывешь - она помогает плыть, если тонешь - она лишь помогает утонуть"

"Читал о реинкарнации, потом решил побриться. Смотрю на свою седую щетину и понимаю, что переселение душ происходит постоянно, просто мы переселяемся сами в себя. Был мальчик, стал старик, и душа переселялась из тела в тело бесчисленное количество раз - каждое утро. Тело незаметно за ночь становится другим"

P.S. вставить сюда хотелось много больше.

Больше всего меня задевает, когда человек счастлив без моего участия.
(И я сейчас не о расставаниях и всем таком, а о людях, с которыми вы каждый день, которых вы радуете и которые радуют вас. Вот так мне очень ревностно и обидно, если их радует кто-то другой)

К концу 22 лет неожиданно осознала, что прямо сейчас молода и красива, и насколько же это восхитительно, насколько прекрасно.
И страшно жаль, что рано или поздно человек стареет, всеми силами пытается удержать и остановить то, что ему не то, что не принадлежит, но и не принадлежало никогда, то, что он никогда не трогал руками.

Во всей моей ненависти к филфаку и его администрации есть все-таки крупинка истинной любви, нетронутый островок филологии и нежности - каморка научного руководителя, он сам, собственно, и два восхитительных литературных мужчины (любовь к которым по-разному женская и филологическая).
Руководитель позвонил утром, спросил есть ли пары (таки чувствовала, что мой отрицательный ответ на ком-то скажется, ибо пара у него все же оказалась), договорились на 2, прождала час, завел в каморку, наказал ждать и завеялся снова, тут же звонит, говорит мол Катя, ты можешь поехать в Ростов? Стажироваться? Ответ нужен очень срочно, но ехать не сейчас - отказалась (хотя, почему? жалко жалеть об этом, но немного обидно, пытался потом еще куда-то меня отправить, но там совсем без вариантов, бывает же у него странное настроение), пришел, сказал, что рассеянная и меня не узнать, говорю, что устала - пожалел, погладил, поцеловал в лобик, обнимался бесконечное число раз, дал книжищу такого объема, что как довезла - не скажу, приготовил для чтения еще одну (" - зачем?… - как это зачем? ты моя ученица, ты же должна идти по моим стопам!"), отвел пить чай с тортом, шутил про геев, негров и евреев, что делать с научной статьей так и не решили, полнейшая неразбериха.
Но я выбрала потом самый долгий путь домой, села, оставила в кармане спутанные наушники, прокручивала в голове что-то о (слушайте, я не знаю уже какое кодовое имя подобрать, ибо основные буквы заняты всякими жуткими прошлыми мужчинами) нем, и было сильно хорошо и уставше.

Я правда устала, жду каникул, хотя на каждый их день какие-то планы, мерзну неимоверно, даже в шапке (неужели в прошлом году в октябре было так холодно?), снова болит желудок и голова. Хочется зарыться в одеяло, гладить одну рыжеющую бороду и тихо сопеть себе, в тишине, выбираясь разве что в ту любимую каморку, на пары ровно двух мужчин и иногда в школу (при условии, что эти пупсята не будут вопеть и выплясывать у меня на голове - ничего же не боятся совершенно, хоть кричи, хоть ругайся, почитать что ли книжки по психологии детей).