море волнуется

Этот случай со стрельбой в московской школе. Все уже слышали, конечно.
И все говорят, что этого мальчика неправильно воспитали, что он - псих, что таких нужно изолировать от общества, что он бессердечный, жестокий, эгоистичный.
Да, он взял в заложники свой класс. Да, он расстрелял людей. Да, это действительно страшно, очень страшно, до дрожи.
Все так говорят. Говорят, но не пытаются понять, каково это. Если парень дошёл до того, что хотел убить себя. Вы представьте себя на его месте? Я не знаю, чтобы я сделала. Мне было бы страшно. Было бы страшно умирать. Было бы страшно убить другого человека. Но разве не в страхе мы совершаем роковые ошибки?
Мне жаль этого парня. Так жаль, что я бы, наверное, разрыдалась, если бы его увидела. Обычный десятиклассник. Я всё пытаюсь понять его. О чём он думал? Что чувствовал? Насколько ему было тяжело? Был ли это его последний крик о помощи?
Мать говорит, из каждой ситуации есть выход. Говорит, этот парень просто не захотел его искать. А были ли у него силы на поиски? Может, он настолько погряз в отчаянии, что не видел никакого выхода? Бывает, ты доходишь до такого пика, что теряешь сам себя. Тогда уже без разницы, что будет с тобой или с кем-то ещё. Ты стоишь на краю, и тебе страшно. И в этом страхе ты делаешь всего один шаг. Один неверный шаг.
Что теперь будет с этим мальчиком? Не с его будущим, не с его семьёй, а с ним самим - что станет с его душой ?
Вы знаете, о нём теперь говорят как о мёртвом. И это ещё страшнее.

Привет. Мне сегодня нечего писать. Мне совсем нечего писать в последнее время.
Моя муза болеет.
Это я виноват, на самом деле. Я с ней просто поссорился. Мы с ней обычно не ссоримся, а тут… очень стыдно. Она даже расплакалась. Выбежала на мороз, забыла надеть шарф и шапку. Теперь чихает постоянно и кашляет. Ношу ей апельсины, читаю Тургенева и каждый раз прощу прощения. Она меня, конечно, давно простила, но мне всё равно стыдно.
Убиваюсь мыслью, что я, наверное, ужасно плохой писатель, раз даже о собственной музе позаботиться не могу

В последнее время слишком часто слышу:
- Ты будешь скучать, если я умру?
- Сильно расстроишься, если со мной что-то случится?
- Не забудешь меня, если меня вдруг не станет?

Эй. Я помню каждого, кто был со мной. Я помню всех, кто ушёл - по своей воле или по чужой. Я помню тех, кого оставила сама.

Что они все ответят, если я спрошу то же самое?

Привет.
Я пишу тебе из Асгарда.
Как ты? Слышал, в твоём мире снова грустно, пусто и никто не протянет ласковых рук.
Мне сказали, тебе подарили котёнка. Как ты его назвала? Надеюсь, не моим именем, а не то он вырастет такой же вредный и глупый, как я.
Ещё ходят слухи, что в твоём мире стало трудно дышать. Вредный запах жжёных цветов и сгнивших мечт. Подумать только, ведь этот мир так цвёл ранней весной. В прошлом году. Помнишь? Я тогда писал неграмотно и вообще не знал, зачем это - писать кому-то письма. Теперь понимаю.
Я вообще-то только хотел сказать, что скучаю, но получилось как-то не об этом и много лишнего.
Я скучаю.
Здесь, конечно, замечательно, много облаков и пронзительно-синее небо (такое, как ты мечтала), но здесь нет тебя. В этом вся проблема, понимаешь? Я тут, а ты там. Пока ты там, ты даже не сможешь увидеть это прекрасное бесконечное небо.
Мне бы очень хотелось, чтобы ты перебралась сюда. Я даже хотел попросить Бога об этом, но вспомнил, что у тебя ещё целых девять жизней. Это я, балбес, их все израсходовал.
Знаешь, если бы мне с самого начала сказали, что я встречу тебя, я бы их берёг. Но теперь-то поздно уже, правда?
Можешь не писать мне в ответ. Твоё письмо сюда вряд ли дойдёт: ангелы не очень-то любят приносить письма из мира живых. Да что говорить, они и моё-то письмо отправлять тебе не хотели.
В общем, ты не скучай там, ладно? И не торопись сильно. Я больше не умру, подожду тебя - хоть вечность, правда.
Ты только обо мне, пожалуйста, не забудь.

господи, как я боюсь взрослеть. как я боюсь

немного бессвязных мыслей и о том, как я прогуливаю школу
да-да, последние полгода, а мне лень учиться. уже не ищу себе оправданий. плевать на экзамены, плевать на всё, хочу стать русалочкой и превратиться в морскую пену ~

привет, весна, ты снова слишком рано пришла и слишком рано меня разбудила - значит, я снова умру в моём новом поющем мае

я пытаюсь стать лучше, правда. каждый раз я внушаю себе, что не нужно всех этих колкостей и насмешек, и вспоминаю, что - роковая ошибка многих - не нужно менять людей. им это не поможет, верно? они только разозлятся. а вот если я прощу им их злобу, усталость и безразличие, если я скажу им - искренне - что-то хорошее, то каждому станет немножечко легче. есть одна умная цитата: "Если хочешь изменить мир, начни с себя". я пытаюсь. я снова пытаюсь

чувствую, что теряю связь с бумагой и красками. никто не понимает, как это, а я не понимаю, как это объяснить. словно я больше не та девочка, которая вечно портила рисунками мамины блокноты и мечтала, что когда-нибудь её эти "каляки-маляки" будут нравиться всему миру. словно я никогда раньше не держала в руке карандаш. и ладно, если это был обычный творческий кризис, я бы перенесла эту ломку и с новыми силами бросилась рисовать. но в этот раз что-то определённо не так

перечитываю старые переписки, слушаю старую музыку, упиваюсь и убиваюсь тем недолгим счастливым временем, надеясь, что меня будет тошнить от переизбытка чувств, но - нет, всё в порядке. всё когда-нибудь будет в порядке, верно? я почти готова признаться в любви, в своей первой февральской любви, которой, если верить, остался один год из трёх

творя хорошее, не забывай говорить о плохом. думая о плохом, ты будешь надеяться на хорошее

Мы знакомы почти два года, и из этих почти двух лет я едва ли смогу насчитать хотя бы десяток дней, в которые мне действительно хватало времени, проведённого с тобой; хватало настолько, что начинало подташнивать от сладкого привкуса счастья на губах, начинало двоиться в глазах, и тебя становилось в два раза больше, и хотелось сказать:"Хватит!", потому что столько счастья, сколько не было за несколько лет, в один день я не могла вынести.

у пессимиста стакан наполовину пуст, у оптимиста - наполовину полон. у меня в стакане - маленький океан, в котором никто не живёт, и крохотный ветер, в котором никто жить не хочет. оба - глухонемые.

Мартин сидит на подоконнике и читает книгу. Страницы книги слабо освещает луна, буквы едва различимы, но Мартин всё равно читает, с заразительным интересом в тёмно-синих, почти чёрных глазах. Я сижу в кресле, укутавшись в плед, смотрю на него и думаю, каким образом Мартин видит буквы в такой темноте. В комнате тишина.
Вдруг Мартин отрывается от книги, смотрит на меня и уверенно говорит:
- Если спросят, сколько тебе лет, отвечай, что тебе семнадцать и что ты сумасшедшая.
- Это что, совет? - растерянно отзываюсь я.
- Вообще-то, это цитата из книги. Но в качестве совета тоже звучит неплохо. Так что, если спросят, сколько тебе лет, отвечай, что тебе семнадцать и что ты сумасшедшая.
Я обиженно надуваю щёки:
- А я что, разве без того на сумасшедшую не похожа?
Мартин радостно улыбается. Берёт книгу под мышку, открывает окно и перелезает на другую сторону.
- Конечно, похожа. Нормальные девочки спят по ночам и не разговаривают со звёздами, - отвечает он. - Но ты иногда совсем забываешь, что ты сумасшедшая.
Я виновато пожимаю плечами и поднимаюсь с кресла, чтобы закрыть окно.

помнишь: тоска разливалась в тот день по воздуху, как волны лениво разливаются на берегу, и было тяжело дышать в синей комнате, полной слёз, истерик и страхов. металлический стук часов, снежная пустота за стеклом, решётки на окнах.
помнишь, ты тогда ворвался по-весеннему радостный, весёлый, ветреный, а на улице был холодный февраль, не летали голуби и не гуляли люди. ты ворвался будто из позднего мая, принёс фиалки, мелодию скрипки и восхитительный нежный взгляд, протянул мне их, а я кричала, бредила и не слушала, не слышала сама себя.
помнишь: осколки желаний и мечт в моей суицидальной стране чудес, мёртвый Чеширский кот, никогда не улыбавшийся, засохшие розы, остановившиеся часы. и ты вдруг сразу принял роль, которую никто не хотел играть, а я вдруг сразу услышала звуки виолончели и те прекрасные голоса, которые пели о небе, весне и любви. дышать стало легче, потолок не падал на меня больше в кошмарах, и я не летела в бездну вслед за чокнутым толстым кроликом.
помнишь: бесновавшийся март, снова метели, скрипучий лёд, а я неслась, сумасшедшая, в свой карточный домик, с цветами, с рисунками, с записками о будущем лете. я несла их тебе, я подносила к твоим ногам, не видела, как ты топчешь - меня, мои мечты, самого себя в алых проблесках июльской зари.
наивность юных тюльпанов, слёзы ночного неба, сонная, уставшая кошка на окне. снова мёртвый Чеширский кот, и, помнишь, я просила назвать меня по-другому, а ты сказал, почему бы не стать рекой Оккервиль? мысли неслись как река, летели водопадом, сыпались скомканными бумажными журавлями. я обещала, что тысячный подарю тебе и у тебя появятся журавлиные крылья.
помнишь: снова зима и холод, холод окутал тебя, ты замерзал, умирал и почти что умер. я потеряла твои песни, потеряла кисти и акварель. снова тоска ходила по комнате, задёргивала шторы, закрывала двери и зачёркивала строки в книгах. ночь говорила со мной, рыдала в подушку, выла на луну, не знала, что делать, а я молчала, молчала, молчала…
помнишь: запоздалый подарок, как камнем в воду брошенные слова, всплеск эмоций, усталая улыбка в глазах. ты вдруг исчез, снова исчез, я не верила, что в книгах теперь опустели страницы и звуки музыки теперь не звучат в облаках.
помнишь: глаза режет чистое осеннее небо, кружится вихрь из листьев, пустеет парк. позабытый роман оставлен гнить на старой скамье, вместе с ним - мечты и надежды. я почти рассеяла пепел по ветру, но он загорелся в моих руках и оставил шрамы. в этих шрамах вдруг выросла трава и цветут незабудки.
и я снова вижу: холодный февраль, тоска в синей комнате и ты, по-весеннему радостный, нежный, разговорчивый. и я помню: фиалки в твоих руках, растут из старых забытых шрамов, и тебе улыбается Чеширский кот, живой, настоящий, мурлыкающий. скажи, ты все ещё помнишь, как звучит та весенняя скрипка?

у него внутри как будто одна большая печальная белая птица, которая рвётся наружу. она мечется в своей тесной клетке, ломает крылья о прутья, хрипит от крика, просит о свободе, о солнце и о любви. она умоляет о смерти. она могла бы замёрзнуть от одиночества или утонуть в тоске, но с бессмертием не так просто расстаться. а он? он слышит её крики, он знает, что она страдает там, внутри, в темноте, в жуткой безразличной тишине. и он почти готов прострелить себе лёгкие, почти готов переломать себе рёбра и выпустить её наружу, но что-то его останавливает. что-то всё ещё его останавливает

сегодня день поющих звёзд, падающих конфет и улыбающихся люстр. сегодня улетают к Солнцу последние жар-птицы и возвращаются на Луну последние ночные коты. сегодня у кого-то сбылась мечта, значит, сегодня кто-то ходит счастливый.
сегодня я не пошла в школу, наврала однокласснице и сказала, что меня тошнит. а, может, меня и вправду тошнит - от себя самой, только одноклассница думает, что я объелась конфет.
сегодня мои кот и кошка снова подрались, и снова я собирала по комнатам пепельно-рыжую шерсть. сегодня меня назвали алкоголичкой, сволочью и развратницей - даже не знаю, что звучит загадочнее.
сегодня я немножко Есенин и не люблю Маяковского, но не пишу стихи, да и мне их никто не посвящает. сегодня тускло-унылый день, когда я вновь ненавижу зиму

у всех людей слёзы разные, и плачут они по-разному.
кто-то плачет очень тихо, лишь судорожно вздыхая, кто-то всхлипывает, обняв себя за плечи. кто-то делает вид, что всё хорошо, и пытается вытереть бегущие по щекам ручейки. кто-то воет, захлёбываясь в собственном отчаянии, и кричит что-то ужасное, нечеловеческое. кто-то прячет лицо в ладонях и молча вздрагивает. кто-то бессильно сползает по стене, кто-то о стену разбивает кулаки и клянет себя. кто-то жалеет себя. кто-то жалеет других.
люди такие разные, когда плачут. такие…настоящие

я была знакома с девочкой-солнцем, а теперь знаю девочку-драму, печаль всех человеческих грёз, забытую колыбельную, соль небесно-голубых глаз и осеннюю стужу, знаю девочку, которая - все людские грехи и страхи, тишина океана, серебро сломленных мечей и красота одиноко умирающей звезды

и когда-нибудь эта девочка обязательно станет Атлантидой

я люблю тебя, мой западный ветер