море волнуется

если когда-нибудь мы найдём этот легендарный край света, знаешь, я с него упаду

В мучительно-тесных громадах домов
Живут некрасивые бледные люди,
Окованы памятью выцветших слов,
Забывши о творческом чуде.

Все скучно в их жизни. Полюбят кого,
Сейчас же наложат тяжелые цепи.
«Ну, что же, ты счастлив?» — «Да что ж… Ничего…»
О, да, ничего нет нелепей!

И чахнут, замкнувшись в гробницах своих.
А где-то по воздуху носятся птицы.
Что птицы? Мудрей привидений людских
Жуки, пауки и мокрицы.

Все цельно в просторах безлюдных пустынь,
Желанье свободно уходит к желанью.
Там нет заподозренных чувством святынь,
Там нет пригвождений к преданью.

Свобода, свобода! Кто понял тебя,
Тот знает, как вольны разливные реки.
И если лавина несется губя,
Лавина прекрасна навеки.

Кто близок был к смерти и видел ее,
Тот знает, что жизнь глубока и прекрасна.
О, люди, я вслушался в сердце свое,
И знаю, что ваше — несчастно!

Да, если бы только могли вы понять…
Но вот предо мною захлопнулись двери,
И в клеточках гномы застыли опять,
Лепечут: «Мы люди, не звери».

Я проклял вас, люди. Живите впотьмах.
Тоскуйте в размеренной чинной боязни.
Бледнейте в мучительных ваших домах.
Вы к казни идете от казни!

давай,
скажи, что ты видел в этот пасмурный день тёплое июльское солнце, и я скажу, что видела улыбки багряных котов на нём
скажи, что ты слышал, как шипят звёзды, когда падают в воду, и я скажу, что слышала, как они плачут, когда тают в этой холодной безразличной воде.
скажи, что ты сделал журавлика с большими бумажными крыльями, и я скажу, что недавно отпустила в небо тысячу таких настоящих, невыдуманных. я боюсь, как бы их огромные снежные крылья не закрыли улыбки тех самых солнечных котов
скажи, что ты написал стих о любви и посвятил его кому-то там, кого, ты уверял, я даже знаю, и я скажу, что нет в мире стихов прекраснее, чем стихи, посвящённые бесконечному синему небу. потому что, ты сам наверняка знаешь, нет ничего совершеннее, чем прозрачное синее небо
скажи, что ты знаешь, какое настоящее имя у той конопатой девочки, что сидит на краю водопада, и я назову тебе тысячу разных имён, которые она себе выдумывает, считая, что только сегодняшнее - настоящее. она когда-нибудь упадёт в бездну с края этого бурного водопада и станет русалкой, и тогда у неё совсем не останется никакого имени
скажи, что ты видел ангела с огромными белыми крыльями, и я покажу тебе демона, чьи чёрные перья в сотни раз нежнее одного прикосновения этого самого ангела. демон с крыльями темнее ночи протянет ко мне худые костлявые руки, и его влюблённые слова будут звучать честнее, чем речи прекрасного серафима, а печальные взгляды будут слаще, чем добрые обещающие глаза
давай,
скажи, что ты устал со мной говорить, и я отвечу, что устала слушать язык таких грустных людей, как ты

что за дурная привычка: сначала накричать и высмеять, потом льстить и делать вид, что ничего не было

во мне так много накопилось, и будет много бессвязных постов
пью багряные дни безделья, хотя, между прочим, я должна очень и очень много дел совершить: накормить кота, написать 7 сочинений, выучить 3 стихотворения, спасти мир, родить дочь - никак не меняя последовательности! (хотя спасение мира можно и отложить)
а как отвязаться от парня, так и не придумала, хочу замуж за другого, только мне с ним не судьба
и вообще я умру в одиночестве, потому что никто не захочет слушать предсмертный бред о драконах, ядерной физике и сексе - да-да, вы не ослышались, и я не очепяталась
да здравствуют извращенцы!

Когда ты хохочешь без умолку оттого, что Дима носится за Андрогином со шваброй, а Кот премило потягивается и, лениво зевая, слушает их крики, - это одно; это действительно забавно. А когда ты нервно хихикаешь на седьмом уроке алгебры, не в состоянии решить ни одного уравнения, - это совсем другое. Это уже начало истерики, настоящей, невыдуманной истерики. Усталость достигла такого предела, что хочется смеяться и плакать, мысли - вразброс, и ничего вокруг практически не воспринимаешь. Соседка по парте от безысходности распевает детским голоском матерные песенки, ужасно хочется подпевать. И почему всё это именно по субботам?

По мостовой
моей души изъезженной
шаги помешанных
вьют жестких фраз пяты.
Где города
повешены
и в петле облака
застыли
башен
кривые выи -
иду
один рыдать,
что перекрестком
распяты
городовые.

Говорил испуганный человек:
«Я остался один, — я жалок!»
….……
Но над крышами таял снег,
Кружилися стаи галок.
.. . . . . . .
Раз я сидел один в пустой комнате,
шептал мрачно маятник.
Был я стянут мрачными мыслями,
словно удавленник.
Была уродлива комната
чьей-то близкой разлукой,
в разладе вещи, и на софе
книги с пылью и скукой.
Беспощадный свет лампы лысел по стенам,
сторожила сомкнутая дверь.
Сторожил беспощадный завтрашний день:
«Не уйдешь теперь!..»
И я вдруг подумал: если перевернуть,
вверх ножками стулья и диваны,
кувырнуть часы?..
Пришло б начало новой поры,
Открылись бы страны.
Тут же в комнате прятался конец
клубка вещей,
затертый недобрым вчерашним днем
порядком дней.
Тут же рядом в комнате он был!
Я вдруг поверил! — что так.
И бояться не надо ничего,
но искать надо тайный знак.
И я принял на веру; не боясь
глядел теперь
на замкнутый комнаты квадрат…
На мертвую дверь.
.. . . .. .
Ветер талое, серое небо рвал,
ветер по городу летал;
уничтожал тупики, стены.
Оставался талый с навозом снег
перемены.
.. . .. . . .
Трясся на дрожках человек,
не боялся измены.

А ещё вчера шёл такой густой снег, что казалось, он город затопит. Падает и тает - везде лужи. Такие грязные, противные лужи, и всё вокруг внезапно тоже стало каким-то грязным и противным. Только морщиться и оставалось, смотря на всё это безобразие, или вообще не смотреть, но не пойдёшь же с закрытыми глазами по лужам? Хотя, конечно, можно так сделать, но на тебя тут же налетит какой-нибудь сбившийся с пути испуганный голубь, или ты сам потеряешься: пройдёшь пару метров, откроешь глаза - надо же, вдруг оказался в каком-то неизвестном месте. Ёжиком в городском тумане быть неприлично, вот если бы это был лес - тогда ладно, а так… В общем, вчера с неба лился такой снежный водопад, что возникало ощущение, будто ему конца и края не будет. А ручьи по улицам казались такими глубокими и густыми, как будто у них дна нет и как будто это вообще кисель.

А ещё они выпивают ночью чай, кружку с которым ты забываешь на столе, и она стоит всю ночь, и чай в ней стынет… А утром приходишь - чая в кружке нет. Пустая. Ты стоишь, ещё толком не проснувшийся, в одних трусах да плюшевых тапочках, вяло моргаешь и пытаешься сообразить: вставал ли ты ночью, допивал ли остывший чай? На ушко шепчут:"Вроде бы вставал - вон, даже печенье схрумкал…" И вот ты уже киваешь головой, соглашаясь с этой мыслью, стопроцентно уверившись в том, что это точно был ты, эдакий лунатик, и позволяешь себе последний, самый сладкий зевок перед тем, как окончательно проснуться и начать полный рутины день. А ночные коты между тем уже навели порядок в кабинете, вернули карандаши и кисти на место, в разноцветные банки, поправили покосившиеся картины на стенах и, оглянувшись напоследок: не осталось ли кошачьих следов на ковре? - поспешно выскочили в окно.

Да, я знаю, я вам не пара,
Я пришел из другой страны,
И мне нравится не гитара,
А дикарский напев зурны.

Не по залам и по салонам,
Темным платьям и пиджакам -
Я читаю стихи драконам,
Водопадам и облакам.

Я люблю - как араб в пустыне
Припадает к воде и пьет,
А не рыцарем на картине,
Что на звезды смотрит и ждет.

И умру я не на постели,
При нотариусе и враче,
А в какой-нибудь дикой щели,
Утонувшей в густом плюще,

Чтоб войти не во всем открытый,
Протестантский, прибранный рай,
А туда, где разбойник и мытарь
И блудница крикнут: вставай!

— Никому ты не нужен, - говорит Алек. - А рисунки твои тем более никому не нужны.
- Но они ведь многим нравятся.
- Никому они не нравятся, многие просто завидуют, что не умеют так же, и принимают это за "нравится". И ты принимаешь.
Я молчу. Чувствую, глаза начинают наполняться солью. В руках - карандаш, что-то чиркаю, но подходит Алек и забирает его, вынуждая меня поднять голову и посмотреть ему в глаза.
- Ты никому не нужен, - повторяет он.
- Это правда, - тихо соглашаюсь я.
А внутри себя кричу, что хочу быть нужным. Да, пусть я никому не нужен сейчас, но вдруг найдётся кто-то, кому я понравлюсь потом, кто не будет завидовать моим рисункам, кто не будет ставить мне подножки и смеяться надо мной, - вдруг? Я кричу, что такой человек есть, что он меня уже ищет, что он меня найдёт, потому что я нужен ему, а он - мне. Кричу - и сам не верю.
Я поднимаю глаза. Алек смотрит на меня так, как будто видит, что происходит внутри. Наблюдает. Улыбается и вертит в руках карандаш.
- Вот видишь, сам всё понимаешь, - говорит он и вдруг ломает карандаш пополам. - Так что бросай рисовать. Никому это не нужно.

Весь мир катится в тартарары, люди носят памперсы на голове и выбегают на улицу только затем, чтобы потом запереться в пустых комнатах. Коты выщипывают свои усы, потому что ходить с усами нынче не модно, зато модно делать большие глаза и носить длинный пушистый хвост. А вот если я скажу, что мне нравятся лысые и усатые, то меня кто-нибудь послушает? Конечно, никто не послушает, и модные коты всё равно будут стричь усы и кусаться - кусаться сегодня тоже в моде, ну и прыгать в коробки и делать грустную мордочку, конечно, тоже модно. А ещё: вы когда-нибудь видели глупых сов? Нет, я не имею ввиду сыча Рона Уизли, я говорю про настоящих сов. Почему среди сов тоже стало модно делать большие глаза и говорить глупости? Совы совсем перестали быть мудрыми! Ну, ладно, если люди, люди привыкли в своих стадах строить тайные заговоры и в то же время слушаться пастуха, но совы-то, совы?! И ещё у волков так модно провожать стихами очередную любовь, что они все охрипли от полуночного воя. Попугаи стали читать реп, канарейки вовсе замолкли, даже воробьи - и те стали фотографироваться на ветках с айфонами. Нет, мир точно катится в тартарары, он так скоро улетит в чёрную дыру - что же сделать, чтобы он вернулся домой, что же сделать?

Это необыкновенное умение говорить так, чтобы никто не слышал. Необыкновенный талант кричать на том уровне звуковых волн, который слышат только голуби и пустые тетради. Необыкновенная способность бросать взгляды, которые все принимают за лёгкий сквозняк. Действительно, талант. Необыкновенный, удивительный, волшебный.

Всё тебе не хватает чего-то,
всё меняешь за городом город.
И работа тебе — не работа,
да и повод, как будто не повод…
Эта женщина рядом с тобою —
есть красивее, кто бы спорил!
Да и то, что зовётся судьбою,
лучше было бы встретить у моря.
И понять — нет любви безответной,
потому что любовь — есть служенье,
и что только движенье бессмертно,
потому что рождает движенье…
Оглянись на себя не во гневе —
в этом городе ты ещё не был.
И расти, как растут деревья:
одновременно в землю и в небо.