Перенежность

Здравствуй! Как ты там?
Я не знаю, что написать тебе, но очень хочется.

Сегодня я сдала экзамен. Прочитав шестьдесят вопросов за два дня, а это более ста произведений и столько же анализов и критики, я полностью готовая пришла в университет. Но едва наша группа разместилась под кабинетом в ожидании сдачи, я поняла, что куски произведений просто-напросто выпадают из моей головы. Я стала держать ее ровнее, чтобы всё остальное задержалось там подольше. За день до этого, ложась на пару часов спать, я придумала себе, что это экзамен на умение летать, а совсем не по русской литературе. Ведь всем не терпится поскорее расправить крылья, взмыть в небо на глазах удивленных друзей, а может и вместе с ними, и полетать на перегонки с орлами, дотрагиваясь до их крыльев на обгоне.
Я забыла об этом, едва оказалась перед дверями университета. С кем там соревноваться в полетах? Какие части в "Вечерах на хуторе…? А потом и вовсе не до орлов стало. Словно мою решимость кто-то одолжил на время, а вернуть не успел, так и ходит с ней, решительный такой. Не то чтобы я колебалась перед входом в аудиторию или даже перед билетами, но пока я сидела под кабинетом со своей группой перед этим, чувствовала, как в мою голову запускают большой дирижабль. Который мало того, что вытеснил оттуда все на свете, так еще и на своем боку менял надписи от "Попадется не тот билет" до "Работать на заводе не так и плохо".
Я сдала на 4, но я не чувствую себя лучше. Дирижабль порвал себе бок и рухнул в мою грудную клетку, застряв хвостом где-то между ребрами. Он до сих пор там.

В последние дни у нас идет дождь, может, сегодня дирижабль перестанет ворочаться и спокойно уснет. А я буду ждать, пока он не найдет свой путь в другие головы, хотя небо куда привлекательнее. Не в дождь, конечно.

Спокойной ночи. Я люблю тебя.

Знаешь, где люди спасаются от своей любви, когда кладбище самолетов с городской окраины перемещается в их грудные клетки? В "я не люблю".

Достаточно просто. На вопросы: "Ты ее любишь?" отвечать: "Нет". И чем увереннее скажешь, тем самому становится легче. Ты же помнишь "пока актер не поверит, зритель не поверит"? Это уловка, чит, обманывающий систему, но работающий до тех пор, пока не выработаются антитела. А потом уже не верится даже самому себе. Потом кто-то сидит, опираясь на стену спиной, зажимая руками рот и вгоняя холодными иглами в голову: "не люблю, не люблю", только не работает уже. И этот кто-то не я.
Свои иглы я использую исключительно для шитья, даже, куда чаще их использует мама. Семейная коробка "для ниток и всякой ерунды", знаешь ли. Да и не иглы там, а скорее иголочки для штопанья носков, любимых кофт, починки луны, когда она неисправно искрит и подобного.
Не скажу, что не прячусь в "не люблю", но это бывает из любопытства, вроде "а как это?", и еще когда по утрам проливается чай прямо на ноги. Но тогда "не люблю" относится совсем ко всему, хотя так и неинтересно.

За окном пасмурно, внутри пасмурно. И всё это определенно где-то было.

Футболка с бессмысленной надписью,
с каких всё и начинается.

Поговори со мной! Осколки стекла соскальзывают мимо моей руки вниз. Монитор разбит, это когда долго чего-то хочешь от человека с той стороны всего этого, но выразить не можешь, а потом просто сжигаешь всех почтовых голубей. Невидимые наблюдатели переглядываются, пожевывая резинки своих карандашей и стараясь решить, не выходит ли это за рамки сказки.

Я увлеклась танцами, это забавно, ведь пару месяцев назад я упоминала о том, что меня захватила готовка. Да, мне интересно всё на свете, я даже как-то пыталась рисовать, кроме брошеной художественной школы в детстве, конечно.
Свои чувства можно выписать так красиво, что в процессе забываешь про боль. Мой лечащий врач выписал мне свои чувства, а должен был лекарство от кашля. Я читала его историю в аптеке, когда пришла туда купить нужное средство. Зачитавшись у кассы, я пропустила всю очередь. Когда слова закончились, я почувствовала во рту вкус жизни, хотя ела мятный леденец, я прозрела и вышла из аптеки, пожелав всем самых чудесных дней и зим.
Я пишу тебе, но засыпаю с тобой во всём своем теле. Надо заказать новую магию, старая то ли просрочена, то ли украдена. Понимаешь? В танце можно выразить абсолютно всё, а когда усталая и заменившая пустоту от тебя на исчезающий воздух, я падаю в постель, перья моего ловца снов подхватывает ветер, и сон приходит моментально.

Мы живем ради одного: чтобы засыпать счастливо. Чтобы никто не сидел в твоей голове на единственном стуле и не смотрел внимательно тебе в глаза с той стороны. Чтобы не было холодно или жарко от прошедшего дня. Чтобы не хотелось уехать на другой конец земли, хоть с одеялом, хоть в одеяле.

Понимаешь? Поговори со мной, если так.
Нет более верного способа достучаться до человека, чем не отправлять ему письма с криками о помощи сгоревшими голубями и воскресшими фениксами.

Монитор продолжает осыпаться, видны только края экрана, приходится писать осмотрительно, чтобы не допускать ошибок. Невидимые наблюдатели одобряют и что-то подчеркивают в своих блокнотах. Перед тем, как я отправляю письмо в Неотправленные, они крестят меня, благословляя.
Голуби цепляют огненными хвостами подоконник, его края тлеют и обугливаются. Я привязываю к их лапам чистые листы с обратным адресом, но без адреса получателя, и отпускаю полетать.

Они взмахивают крыльями и оставляют меня танцующей в моих руинах.
Руинах древнегреческого храма.

Спокойной ночи, не надо тебе курсовых и танцев, пусть тебе
только приснится В.

(из серии "лучшие пожелания перед сном")

Ты помнишь, когда в последний раз видел фейерверки?

… чтобы замер на улице и очарованный наблюдал за этими красивыми вспышками, чтобы разговор с кем бы то ни было мгновенно стих, чтобы лицо освещалось чуть ли не ежесекундно, и в твоих глазах взрывались собственные маленькие салюты.
Я не помню. Люди любят разрывать небо блестками и звёздами на стыке годов, превращая бесконечность времени в отрезки. В этот раз я не смотрела за окно и не выбегала на улицу, наша семья пела песни и танцевала на лесной поляне, где светляки обнимали темноту, и та рассеивалась от тепла их маленьких рук. Где в ветвях деревьев и траве были спрятаны фонарики, где несколько мужчин и женщина наигрывали инди-мелодии на сопелках и барабанах, а все остальные хлопали себя по бедрам в такт и подпевали музыке. Просто не было ни окон, ни фейерверков, только падающие звёзды и сверкающая бездна космоса, хотя это совсем не "только". И люди все приходили и приходили, некоторые рассаживались на траве, держались за плечи, качались и смеялись от хорошего настроения, укрывающего всех одеялами.
Знаешь, я боюсь настоящих фейерверков, в смысле, не когда они нарисованные или в кино. Своеобразный эффект кота, когда ты бы прижал уши, чтобы не слышать весь этот шум и грохот, только ты не кот, и приходится закрывать уши руками.

Ты помнишь, когда в последний раз катался на колесе обозрения?

… когда захватывает дыхание от ветра, рвущегося сквозь тебя на головокружительной высоте, когда маленькие люди внизу прикладывают ко лбу ладошки, смотря на тебя, или машут тебе рукой. Когда солнце совсем рядом, или твой друг перевешивается через край и представляет, что летит, а ты держишь его за край штанов, и вы оба смеётесь.
Этого я тоже не помню. Это кажется абсолютно обыденным и "до парка, в общем-то, десять минут", только просто так не сорвёшься и не пойдёшь кататься. Надо чтобы было с кем, по моему твёрдому убеждению, чтобы подняться над деревьями и городом, чтобы закрывать рот руками или не сдерживаться и кричать. У нас такого нет, но, честно слово, при первой же возможности я поднимусь в небо.

Ты помнишь, когда в последний раз говорил со мной?

… необязательно число или неделю, просто как факт.
Я помню это и буду помнить до следующей нашей встречи, даже если это обозначает "до никогда". Потому что от твоего голоса и согревающих взглядов в голове вспыхивают звёзды, и ощущается свобода, позволяющая чувствовать пальцами ветер, если раскинуть руки.

Эти фейерверки разлетаются едва слышно, я точно уверена, что однажды ты их тоже увидишь.

Неважно, как человек выглядит. Если внутри него космос, ты просто не захочешь уходить.

Лица других людей можно сравнить с зеркалом, если ты себе нравишься,
чтобы полностью и абсолютно, то тебе нравятся и остальные.

И в этом мире нет другой валюты, кроме как интеллект.
Во всяком случае, так в том мире, в котором я вдруг оказалась.

Спасибо тебе. Это всё ты.

Признавайтесь в любви вовремя.

Ну т.е. либо признавайтесь в нелюбви, либо признавайтесь в любви. А то есть такая типичная ситуация, когда есть какая-то прекрасная девочка, у нее есть какой-нибудь не менее прекрасный мальчик, ну или менее прекрасный, как оно обычно и бывает. И мальчик приходит к этой девочке и говорит: "Я тебя люблю", а девочка говорит: "А я люблю группу Placebo". Т.е. она как бы пытается отшутиться.
А потом мальчик наученный уже этим горьким опытом, к нему приходит какая-то другая девочка, может та же самая, но, скорее всего, другая. И говорит: "Я тебя люблю", а мальчик говорит: "А я люблю группу Placebo", потому что помнит, чем должны кончаться такие сцены.

И самое плохое в этой чёртовой закономерности то, что в итоге все любят группу Placebo, и никто не любит друг друга.

— Арчет

Я всё больше срываюсь писать тебе. Почти срываюсь и не пишу. О чем? Я могла бы тебе послать все эти письма. Но ты не поймешь. И это не тот случай, когда "если не напишешь, то никогда не узнаешь", я точно уверена. Ты понимаешь такие сложные вещи, точные науки все твои, программирование - вода твоего аквариума. Но что-то вроде "ты живешь слишком долго в моей голове, чтобы ничего не изменить там" ты не поймешь.

Давай о другом.

Я почти срываюсь написать тебе.
Мне почти все равно, что не о чем.
Мне почти все равно, что ты ответишь и ответишь ли.
Но этого "почти" хватает, чтобы это существовало не дальше моего "хочу".

Давай о другом.

Не придумывается мне сегодня. Я видела море на фотографиях со мной за своей спиной. Может, если я обернусь сейчас, море будет все еще за мной? Я не оборачиваюсь. Моря нет. Может, если я наберу тебя в чате, мы наберем наше будущее? Будущего нет.
Вот только я слышу шум моря, и от этого хочется писать.

Давай о другом. Как-то чертовски не сказочно получается.

"Эффект чайного пакетика" это когда ты еще внутри, но больше не нужен.
- Арчет

(via lifesketches)

Первые мысли и сказки на ночь правдивее всего.

Ты всегда обретаешь то, что твоё.
Знаешь, по большей части люди рождаются в одном городе, а потом живут в нём целую жизнь. И это здорово, в смысле, ты привыкаешь к любимому виду из окна, своей соседке по подъезду или бодрой детворе, дарящей каждое утро жизнь ближайшим заколкам и улицам. Но есть и те, кто находят себя не там, где родились, а в соседней стране или на другом конце Земли. Ошибиться невозможно, нельзя прожить мимо своей жизни или своего счастья.
Нет, я не говорю про судьбу или про то, что вся твоя жизнь давно начертана на деревянных дощечках у весёлых старцев на небесах. Я звонко смеюсь каждый раз, представляя это, прямо как ты. Я скорее имею ввиду, что все полотно времени твоей жизни пронизано этим зовом твоего города, поэтому рано или поздно ты всё равно окажешься там. Именно так люди попадают в свои любимые города на букву А или туда, где за окном каждый день ровно в полдень проезжает отряд скаутов на красных велосипедах, или туда, где в сумерках можно прокатиться на воздушных шарах за всякие хорошие слова. И даже если человек счастлив там, где он находится, его могут звать другие города, как бы ненароком являясь в его сны. Потому что этому человеку хватает в жизни всего, а этим городам не хватает счастливых людей. Некоторым просто чертовски.
А может вовсе и не города зовут людей, а что-то растворенное в воздухе, искрящееся в сумерках и звенящее от росы по утрам. И дело как раз в том, что нигде в другом месте людям так не искрится и не сверкает, и пахнет совсем по-другому, а им бы хотелось, как там.

У меня есть друг, которого забрали города. Хотя "забрали" было бы применимо если бы я сопротивлялась этому, а я просто махала вслед и пела песни, пока не село солнце. И получается, что друга уже как бы и нет, потому что время выучило все до последнего припева мои песни и ушло петь их ему, а возвращаться другу стало попросту не за чем.
И твоя земля находится далеко отсюда, я даже не знаю, вернешься ли ты сюда однажды, чтобы больше не уезжать. Но дело-то в том, что моё счастье невозмножно без твоего, так что пусть твои окна выходят на башню с часами или большие подвесные мосты, пусть ты влюбишься в то кафе за углом твоего дома, где подают самый настоящий в мире лимонад. И пусть твои цветы на окнах поливает кто-то другой, а не я, только пусть у тебя этот город не забирает ничего из того, без чего ты не можешь.

И, может, однажды я замечу в небе твоего города блестящих чешуёй, а затем прячущихся за дымоходами драконов. Драконов, которых я не видела больше нигде, и пойму, что совершенно не могу жить без них дальше.

Или же этого совершенно никогда не случится, но расстояние, которое между нами где-то внутри меня никогда не станет больше, чем есть сейчас. Расстояние вытянутой руки, самое далёкое из тех, что я только могу представить между нами.

Снегири ожидают доставку снега за игрой в города.

Сегодня ты уезжаешь. Это последняя ночь, когда ты ещё в том же городе, что и я. До этой зимы мы виделись только один раз на моём Дне Рождения /это было чудесным подарком/ и 2 года назад на Дне Рождения моей лучшей подруги. За эти две недели мы виделись… давай будем без цифр, не в них счастье… достаточно часто.
Ты даже не знаешь об этом, но за это время я научилась у тебя двум важным вещам: великодушию и стремлению узнавать новое. Эти встречи сложились в эфемерный, но невероятно прочный мост из одного года в другой. Словно ты подал мне руку и помог выйти из кареты. Я наступаю своими туфельками на мостовую, и огромный сказочный мир вдруг предстаёт перед глазами. Помнишь, как вчера ты говорил, что не узнал мелодию из Золушки, сказав, что это мелодия из заставки про ядерную войну? Тиканье между аккордами можно расценить по-разному и кто-то слышит в нём бомбу, а кто-то часы, оповещающие полночь.

Любая полночь, даже самая звёздная, превращается в рассвет, пронизанный солнцем.

Я заключила с самолётами соглашение, по которому они не падают, бережно перенося тебя, а за это я не буду гасить ночник, чтобы они видели путь. В аэропортах всегда жуткий ветер, из-за этого поднимаются воротники, а руки опускаются в карманы, перебирая всякую мелочь, случайно или специально обретшую здесь покой. У меня в куртке до сих пор лежит билет в кино, зачем-то я зажимаю его в ладонь, проводя пальцами другой руки по холодному боку самолёта. Сегодня Туманный Альбион опять протянет тебе руку, и вот эта рука, я дотрагиваюсь до неё без грусти или сожаления, без агрессии или отчуждения. С тёплым пониманием: ты должен улетать. Я схожу на лениво скрипящую под моими ботинками траву, дохожу до ближайшего дерева и сажусь под ним.
Отсюда я пишу тебе прощальные слова и делаю наброски спящего самолёта. Бог рассыпает неслышно на небе добрую горсть звёзд, то ли блестящих, то ли перемигивающихся друг с другом. Ночевать под зимним небом чудесное занятие. Я пускаю бумажные самолётики в небо, и они теряются в созвездиях или просто застревают в кроне дерева. Этот январь не принёс снег, он даже не считает себя виноватым, только ходит возле самолёта и что-то насвистывает, смотрит на небо, придумывает свои созвездия, а иногда машет мне рукой. Я поднимаю шарф до самых глаз, игры во всепобеждающих ниндзя вечны, но сейчас я просто согреваюсь. Карандаш скользит по бумаге, я стараюсь писать очень красиво, а получается… что-то определенно получается.
Рассвет заспанным солнцем поднимается в небо, становится еще прохладнее. Январь уже не свистит, он разговаривает с самолётом о дальних странах. Я рисую в блокноте твоё лицо. Когда в следующий раз я поднимаю глаза, день играет среди деревьев. Суетятся на взлётной полосе люди, и где-то среди них приветливый и не поддающийся панике пилот, а ещё ты. Становится тихо-тихо, затем спиралями въедается в тишину шум работающих турбин, самолёт разбегается и взлетает. Январь меряет взлётную полосу шагами, уверяя меня, что скоро станет совсем тепло. Запутавшаяся ночью в ветвях моего дерева бумажная эскадрилья берёт тот же курс, что и ты. Я слежу за ними, пока они не растворяются в солнечном свете.

Приятного тебе перелёта.
Есть только одна вещь, которую я хочу, чтобы ты знал, я люблю тебя.

И там было 283 шага, между прочим.

Рядом с тобой я не могу разговаривать. Я становлюсь рыбой.
Но между тем мне очень удобно там, рядом с тобой.
Ты - мой аквариум.

(via lifesketches)

Теперь вместо крови заливают лаву.
Нестабильно и опаляюще всё внутри.

Я вижу тебя, выходя из маршрутки. Твоя улыбка отдается во мне током, проходящим вдоль позвоночника, бодрящим и согревающим. Мы обнимаемся. Ты наклоняешься, а я приподнимаюсь на носочки, и на несколько секунд мы становимся одним океаном. Воздух становится разряжённее, это когда дышится легче, но в то же время ты задыхаешься. Так всегда, если приближаешься к небу, ну и еще с тобой. Вокруг падает снег, тихо-тихо, медленно, а еще можно вытянуть одну руку и поймать снежинку, а потом греть свои руки в твоих.
Я обнимаю тебя, и мне не надо сильнее зажмуривать глаза, чтобы запомнить это. Не надо консервировать этот момент одним из воспоминаний-которые-не-забываются. Потому что этих моментов еще столько в будущем! И столько в прошлом. Да к тому же есть и куда интереснее ситуации. И нет, я не про полеты до Марса и обратно, не о путешествиях по виртуальным реальностям с динозаврами и не о знакомстве непосредственно с Широм и Роханом через сны, после которых просыпаешься пару дней. Все сказки меркнут перед обычными человеческими контактами с Теми Самыми Людьми.
Что тебе истории про принцесс, когда ты сама такая и держишь своего мальчика за руку. Когда он обнимает только тебя и никого больше. Наши обыкновенности становятся волшебнее самых сильных заклинаний, поцелуев настоящей любви и самых горячих чаёв, топящих ледяные сердца. Или чем там закончилась история с Каем?

Я хочу, чтобы такими были наши встречи через год или пару лет.

Хочу писать сказки, при этом окружённая самыми простыми вещами, которые только возможны. Ведь так рождается самое настоящее волшебство. Очень просто описывать хрустальный лес, стоя прямо под ветвями звенящих деревьев, попробуй сделать это сидя на кухне.

Загадывай на все праздники и счастливые билеты по-настоящему теплое лето или море, или снег по колено. Загадывай нас глубоко внутри себя. И только так.

Сегодня ты сказал: "я люблю тебя" в контексте анекдота про портовых шлюх.

Не молчи, из твоего голоса рождаются мои сказки.

" Настрое ние совсем не сказочное. Словно сегодня вместо платья я надела реальность, но все цветы с подола оторвались, а про синий цвет я вообще ничего не скажу. Разве там был сини й цвет? "

Когда мы расстались сегодня, ты пошёл домой, а я забежала в свой подъезд, поднялась на несколько ступенек и присела на четвёртую. Точно помню, что четвёртая. Да и помнить нечего, я до сих пор сижу на ней.

" Когда я оказываюсь рядом с тобой, я улыбаюсь так много, что скулы сводит по возвращению домой. Потому что нет теплее тебя людей, потому что зима не зима, когда так жарко в платье. Но сегодня мне как-то не улыбалось, да только я боялась перестать смеяться. А вдруг тогда закончится эт о всё. "

Я касаюсь плечом холодной стены и согреваю теплым дыханием замерзающую ручку.

" Весь тв ой мир напоминает гигантскую квартиру. И в одной из комнат есть дверь, за ней совсем мало пространства, но я терпеливо стою за ней вот уже… /а, к чёрту сроки/. Я стою вся такая в платье и с косами на плечах и представляю нашу встречу. Как ты откроешь дверь, я зажмурюсь на секунду от света, а потом мы будем показывать друг другу открытки с забавными случаями из своей жизни и собирать журавликов из бумаги. И больше мы никогда не расстанемся, конечно.
Только вот оно это платье подолом разлетелось по ступенькам лестницы, на которой обычно-то никто и не сидит . Я слышу чьи-то шаги, а потом скрипит дверь подъезда. Хочется спать и совсем не хочется людей, ты знаешь, как это бывает.
Да и платья никакого нет, только пуховик и теплые штаны. Просто я всегда себя ощущаю самой настоящей девочкой рядом с тобой. На голове чувствуется венок из мягкой травы, драконы ждут принцев на бой, а совсем не меня, стрелки часов расходятся и сходятся в реверансах, замедляя время, когда я об это м прошу ".

— Мам, что это за дверь?
- Не знаю, просто открой её.

Ты распахиваешь дверь, и на тебя во все глаза смотрит пустой чулан.

Снег из хрустальных шаров вместо сахара.

Я всего на секунду задумываюсь о тебе перед сном. Знаешь, теперь по вечерам всё какое-то другое, и это вовсе не из-за нового года, тихонько подталкивающего прохожих, опаздывающих по делам.
Теперь укутываясь одеялом, я представляю, как стою по колено в море. Ван Гог пьет чай где-то за моей спиной, закончив всего пару минут назад рисовать мой закат. Закат абсолютно живой, стоит только протянуть руку и можно разогнать облака легким движением или погреться о заходящее солнце. Но я вожу пальцами по воде, совершенно не собираясь дотрагиваться до неба. Чайки клекочут надо мной, изредка резво ныряя под воду за зазевавшимися рыбами. Рыбам тоже не чуждо искусство, и хотя Ван Гог рисует свой шедевр каждый вечер, не хватит и вечности, чтобы налюбоваться этим. Я вижу китов, разрезающих своими силуэтами линию горизонта где-то вдалеке.
Море прохладное, но ветер теплый, он трогает мои волосы, шепчет на ухо истории, а иногда ложится мне на плечи, и мы стоим так некоторое время. По пляжу порой проходят люди, слышится детский смех и заливистый лай бодрых собачонок. Но это бывает крайне редко, эти пляжи обычно безлюдны, а я обычно не оборачиваюсь.
Ничего не тревожит море, яркие краски неба бросаются в его волны и разбиваются о поверхность, выстилаясь дорожкой к моим ногам. Здесь всегда штиль, потому что это моё море. И если не перед сном становиться спокойным и забывать всё-всё плохое, произошедшее за день, то когда?
Но самое интересное - это, конечно, мальчик, бегущий по самой кромке моря. Он бежит очень издалека, он что-то кричит, и каждый раз его голос рождается из далекого отголоска и эха и перерастает в громкий оклик. "Важные новости. У меня есть важные новости" - кричит он. Тогда я и оборачиваюсь. Этому мальчику что-то около десяти, на его плече болтается сумка почтальона, а на голове бумажная шляпа от солнца. Он улыбается и машет листом бумаги, и бежит. Его голос прекрасно вплетается во всю эту мою гармонию, совершенно не разбивая ее.
Но вся штука в том, что когда ему остается добежать около десятка шагов до меня, море слегка покачивается, берет меня за ладонь, незаметно превращаясь в Сон, и я засыпаю. Так происходит каждый вечер, но, знаешь, я не чуточку не расстраиваюсь. Если бы ты там был, ты бы тоже сжимал ладонь в ответ морю и весело щурился от заходящего солнца. Последнее, что я слышу, это пожелание Ван Гога спать крепко и не обращать внимания на чаек, если одна вдруг вылетит из моей головы в форточку. Бывает, что уж тут сделаешь.
Так что я до сих пор не знаю, что за важную новость несет тот маленький почтальон, но, наверное, она невероятно хорошая, если нужно столько пробежать, чтобы ее доставить.

Спокойной ночи и не бойся ночных птиц, они прилетают только на хорошие сны, чтобы увидеть хоть кусочек.