Перенежность

Исключения исключены.

Март проводит холодными пальцами по горлу, царапая его изнутри. Март прорастает ландышами в карманах моей куртки. Март импровизирует на подоконниках седьмых этажей такие немыслимые танцы, что зима опаздывает в свой поезд, задерживаясь здесь. Нам всем сегодня двенадцать. Мы заклеиваем пораненые пальцы пластырями с маленькими улыбающимися бананами и поднимаем их навстречу грустным людям. Люди смеются и превращаются в солнца. Сколько Вселенных мы сегодня зажгли?
Если лечь на траву и через трубочку из бумаги смотреть на небо, то получается самый короткий путь в космос. Когда увидишь склонившегося над собой друга, назови его самой большой из виденных когда-либо звезд, и он действительно озарит всё вокруг. Еще ночью можно плести венки или залезать на самые высокие деревья, чтобы определить к чему в этот момент ты ближе, к небу или земле, и окидывать оттуда взглядом все вокруг. В итоге ближе всего оказывается друг на соседнем дереве, тут не поспоришь.
Когда тебе двенадцать, в голову не заплывают тяжелые батискафы, что внезапно взрываются и заполняют голову задымленными мыслями и сомнениями. Друг - понятие безвременное и абсолютное. Все живут вечно, нет ничего невозможного, и пуговицы не отрываются.

Нам по двенадцать, солнце мое. Завтра мы повзрослеем.
И я не про "просыпаешься и снова сегодня".

4 000, шутка ли.

— Не подскажете, а куда здесь можно быть?
- Вперед. Других улиц нет.

Время забивает наши запястья. Секунду назад придуманной буквицей, Невскими водами, своими воспоминаниями. Эти браслеты, затягивающиеся к локтям, что не снять ни перед сном, ни в передних небесных театров. Мысли рождаются почерком с вензелями, а потом просыпаешься с ними на ладонях. В ленты, душащие наши предплечья, вплетено множество маленьких Вселенных. Сколько из них не пустых?
Забывать в гостях часы и кольца, меньше дотрагиваться до шрамов. Но если дотрагиваться, то до объятий и не-отпусканий-против-всех-инструкций. Люди, с руками оставленными в покое, не тронутыми ни рисунками, ни поэмами, что вы пообещали времени? Шелковые нити с привязанными штурвалами, незабываемыми днями, небоскребами Города-куда-я-обязательно-попаду, обещаниями и якорями закреплены последними глубоко под кожей. Если и попадать на фотографии, то только портретные, чтобы кто-нибудь случайно не заметил времени, оплетающего мои руки до плеч. Оно изуродовано смертями и опозданиями. Оно вознесено совпадениями, рождениями и вечностью.
Время болит, неаккуратно ворочаясь между суставами. Каждое утро запястья опоясаны новыми цифрами, ведающими то ли формулой счастья, то ли его пространственным курсом, а может и валютным, кто знает. Двадцати четырех часов давно перестало хватать на решение своей жизни, я позже разрежу все эти давящие браслеты и расплету алфавитную математику. На выходных или к Новому году.

Я так давно не видела твоих рук. Я так никогда не дотрагивалась до.

Ты писал на моих руках бессмысленные фразы, а потом улыбнулся и протянул свою руку со словами: "Теперь твоя очередь". Я держала твою ладонь и ничего не могла придумать.

На самом деле, была только одна вещь, которую я могла написать.

Всё об одном.

Только теперь это не море.

(via lifesketches)

При прочтении … При холодах сжечь.

Привет, сегодня свет рассеивается под другим углом, а я тебя всё так же не вижу. Привет.
Где-то сгорают корабли, а потом причаливают к моим берегам недосожённые. Самолёты летают быстро и вертикально, устало сложив крылья, а ветер острыми краями ерошит поверхность воды моих глаз, и они начинают слезиться.
Где-то признаются в любви. Слишком близко ко мне, чтобы нельзя было не понять, что быть счастливым просто и возможно. Просто и… как там? Давай ты скажешь, что конец света существует, и он в конце моего "люблю". Тогда я напишу тебе последнее письмо и перееду к морю. Обеззвученная тобой во всех отношениях.
Где-то мы поднимаемся вместе на крышу нашего дома, я ложусь на плед, чтобы было лучше видно звезды, а ты садишься, чтобы было лучше видно меня. Только это не мы.
Где-то ведутся войны, пусть не за нас, и пусть нас там нет. Мир существует вне этих глупых букв и закатного неба. Люди кричат, тихо звякают о пояс извлекаемые ножи, воздух оставляют дыму, зажимая рты. Теоретически количество существующих Богов увеличивается втрое, практически они исчезают совсем. Держись от этого подальше. Живи.
Я стою за твоей спиной, держу твою руку, несу твой рюкзак. Ты, как всегда, не куришь и защищаешь не меня. Мне, как всегда, остаётся не принимать или попросту не знать и запрещать себе догадываться. Все эти войны внутри, которые не будут выиграны, хотя обе стороны мои.
Где-то ты, безусловно, любишь меня. Только вот я-то здесь.
И даже не знаю почему.

Об устройстве Вселенной.

Сегодня я всё утро брожу по квартире и думаю , и думаю. Хорошо иметь дом. Здорово кто-то придумал, что мы можем жить вместе с кем-то там, где никто нас не считает странными. Я стою перед зеркалом, склонив голову на бок, разглядывая себя и размышляю, что, может быть, я на самом деле с другой планеты, или в прошлой жизни была там, или позавчера. Я могу внезапно заговорить на неизвестном языке или начать кидать яблоки в окно. Причем не открытое, причем сильно. Но сонный, проходящий за моей спиной за кофе, папа только пожелает мне доброго утра и спросит, не снились ли мне кошмары. И может даже кинет одно яблоко вместе со мной, дальше всех моих прежде брошеных. Или же подойдет к дыркам в стекле, посмотрит на них поближе и еще раз рассеяно пожелает доброго утра или приятного аппетита. Это так странно, но так хорошо. А ещё меня все могут воспринимать слишком много размышляющим кактусом в горшочке или фиолетовым осьминогом, но таким привычным и своим, что, какая разница, кто разбивает окна на кухне каждую ночь. Вот мне кажется, что я машу рукой в знак приветствия, а на самом деле рассеяно поднимаю щупальце. Забавно. И только я вижу всё вокруг именно таким, а мама воображает, что мы все обитаем на космической подстанции, а сестра что-то о подводной лаборатории, ну, к примеру. Теперь я совершенно не знаю, как всё обстоит на самом деле, ведь одна идея интереснее другой, и всегда можно начать играть во что-то новое.

Странные мысли приходят ко мне по утрам. Знаешь, пока снег ещё не сошёл, я пойду, посижу возле окон, попридумываю себе йети за окном и новенькие снегоступы.

Доброе утро, надеюсь, не разбудила.

Кружок танцев на граблях закрыли
…ищите себе новое занятие на вторники.

Хочется моря. Так сильно хочется, что готов уцепиться за краешек зимы и долго и настойчиво тянуть куда-то, как покрывало с кровати, лишь бы убрать. Скидываешь одеяло, а под ним песок и чайки. Сейчас у нас лето только на проезжей части, где снег смешивается со специальным песком против скольжения. Потому что похоже на прибрежную полосу среди белого, летящего в глаза с бешеной скоростью, мира. И кажется, чего радоваться зимам? Их столько ещё впереди, что однозначно нарадуемся, все сразу и каждый в отдельности. Но сейчас давайте дружно ждать лета, создавая в наших головах оазисы, пока мы греемся возле батарей.
Не получилось сегодня, не страшно. Получится завтра. Завтра. Такое аморфное, бесконечное впереди, с длинным хвостом, который, между тем, пока никто так и не смог поймать. Не заводите крыс, хомяков, котов, рыб. Они недолговечны, заводите Завтра. Вот что уж точно не имеет срока годности и никогда не закончится. Скорее с тобой что-то случится или со Вселенной, но Завтра даже не оглянется, продолжая путешествовать по тому, что творится в его голове. У него точно есть голова, ведь стремится же оно чем-то вперед. Не оглянется, потому что никогда не оглядывалось. Назад только всякие Вчера да еще парочка лентяев смотрят, а может они там живут, не будем же мы лезть в их дома.
В позапрошлом году мы виделись всего лишь раз, в том -три. В этом виделись дважды, но ведь год только начался. Как говорят врачи: "Положительная динамика наметилась". В конце концов мы можем дойти до совместного проживания или конца Земли.

Мы вечные дети. И дело не в том, что мы остаёмся детьми, это аксиома и не обсуждается. Суть в том, что "вечные". У нас целые запасы "потом" и "много времени", отдышись и не торопись больше. Говорят, для здоровья вредно.
Нам незачем говорить о здоровье, если при рождении мы получали справку о бессмертии. И если вдруг ты не можешь найти свою, то бессмертие от этого не зависит. Кажется, что тогда всё время мира в наших будильниках и можно еще немного поспать. Можно исключить время из своего рациона, если на завтрак, обед и ужин в тарелке несколько вечностей и космос кусочком черничного пирога. Протягиваешь руку за окно, дотягиваешь до струны времени, тянешь и рвешь. А потом всю себе в окно и руки заматываешь, и убираешь подальше в чулан, чтобы больше никого с толку не сбивало.
Знаешь, почему надо торопиться? Потому что за окном светает, а кто-то решается на сложные шаги.
Самые большие расстояния - расстояния между людьми.
Все дороги из головы перекочевывают к тем, что под ногами. И вот, между вами уже не несколько сотен километров, а больше трех световых лет. Кто-то вздыхает, закрывает на секунду глаза и протягивает руку. Через бесконечности и полметра, и касается Того Самого. А кто-то сидит, смотрит на снегопад за окном, и это я.
У нас бесконечности, и мы живёт ими. А другие не знают и торопятся. Становится как-то совсем не так, когда Тот Самый Твой с кем-то не тобой за руку держится.

Дыши полной грудью, радуйся зиме, пока лето заканчивается из-за большого спроса, решайся, гладь кота, не гонись за Завтра и планируй другие жизни, если хочешь. Только на некоторые вещи время так или иначе существует, просто помни об этом.

Я люблю тебя, вот тебе моя рука.

— Ты смотришь ужасы?
- А фильмы, где в конце все остаются одинокими, считаются?

(via lifesketches)

Рас ходясь, сталкиваясь, поддерживая друг друга, обнимая… мы живём.

Т о, что ты ищешь, всегда с тобой. Такова суть вещей.

Оч ень скучный рай .

Для всех существ без исключения истина идёт из себя.

Тр удно быть человеком.

Я мыслю, следовательно, ты существуешь.

Тру дно ничего не делать и ничего не пытаться.

Эрго Прокси

Здравствуй, милая.

Я не умею писать письма. Это будет последнее, хотя я раньше и не писал, ладно?

Как у тебя дела? У меня по-прежнему Англия. Это не новость, это из разряда "начнем с простого".
Англия не лучшее место на земле, вопреки тому, что многие пишут. Здесь я понял: в какой бы точке земного шара не находился, главное - уметь создавать нужную погоду в своей голове. Всё остальное более чем неизменно. Пизанская башня не упадет, пока ты до нее не доедешь, Биг-Бен не остановится, даже на "покурить", пирамиды не уйдут за водой. Никуда они без тебя не уйдут.
Философия города после 11 pm.
Решимость всегда приходит, когда закрывается метро. Другими словами, слишком поздно. Я хотел тебе позвонить. И сейчас хочу, честно. Только ты уже спишь, метро не ходит, гроза разряжается в небе.
Я никогда не умел прозой, да и никак по-другому.

Ты снишься мне по четвергам. Следующий наступит через пятнадцать дней. Если это происходит настолько не часто, то что Бог дает людям вместо желаемой любви во всем мире?
Между нами мог бы поместиться Плутон. Та крохотная планетка, исключенная за свою крохотность. Но всё же это планета. Я никогда не звал тебя с собой, отправляясь к своему будущему сюда. По моему твёрдому убеждению, все должны строить жизнь вокруг себя. Эгоистично просить тебя бросить все, а я застрял на проспекте, с которого практически не выбраться. Нас развело по разным по цвету странам чьей-то контурной карты.

Вероятно, странно отправлять письмо человеку, к которому много чувствуешь, но мало имеешь в реальности. Мне снишься ты, и это ответ на все мои сомнения.

Я просто надеюсь, что в этот раз Бог действительно что-нибудь наколдует. Что-нибудь кроме пятаков к автомату с жвачкой.

В крайнем случае, до следующего четверга.

К последнему письму в своей жизни надо отнестись очень серьезно. Я взял у своего друга конверт, быстро заполнил строки адресов и выскочил с письмом в руках к почтовому ящику. В моей голове всплывали обрывки написанного вчера. Я замер на секунду, но укорив себя за это замешательство, бросил конверт в почтовый ящик. Только письмо застряло в щели. Я хотел толкнуть его сильнее, но едва рука коснулась бумаги, конверт был извлечен и вскрыт. Я пробегался глазами одно и то же расстояние несколько раз, но часть со "…строить жизнь вокруг себя" всё не давала мне покоя.
Словно дети мы строим вокруг себя песочные крепости. Только моя слишком далеко от твоей, и придется разрушить её или отдать другу, если я решусь переплыть к тебе море. Или наоборот. В смысле, в детстве мы не предполагаем, что можно строить башни с кем-то, в детстве есть понятие "мой", и поговорим о великодушии детей в другой раз. Но только взрослея мы понимаем, что всё можно делать с кем-то. Даже не можно, а по-другому никак. Это одиночество надувает спину вечерами, прорываясь через стены песка, какой бы толщины они не были.
Я шел по улицам со смятым письмом в кармане и долго раздумывал над этим. Говорить о твердых убеждениях у меня пока нет права.

"Я напишу тебе в другой раз", - мысленно обещал я, сжимая в кармане последнее, хотя и первое, из неотправленных.

Здравствуй! Как ты там?
Я не знаю, что написать тебе, но очень хочется.

Сегодня я сдала экзамен. Прочитав шестьдесят вопросов за два дня, а это более ста произведений и столько же анализов и критики, я полностью готовая пришла в университет. Но едва наша группа разместилась под кабинетом в ожидании сдачи, я поняла, что куски произведений просто-напросто выпадают из моей головы. Я стала держать ее ровнее, чтобы всё остальное задержалось там подольше. За день до этого, ложась на пару часов спать, я придумала себе, что это экзамен на умение летать, а совсем не по русской литературе. Ведь всем не терпится поскорее расправить крылья, взмыть в небо на глазах удивленных друзей, а может и вместе с ними, и полетать на перегонки с орлами, дотрагиваясь до их крыльев на обгоне.
Я забыла об этом, едва оказалась перед дверями университета. С кем там соревноваться в полетах? Какие части в "Вечерах на хуторе…? А потом и вовсе не до орлов стало. Словно мою решимость кто-то одолжил на время, а вернуть не успел, так и ходит с ней, решительный такой. Не то чтобы я колебалась перед входом в аудиторию или даже перед билетами, но пока я сидела под кабинетом со своей группой перед этим, чувствовала, как в мою голову запускают большой дирижабль. Который мало того, что вытеснил оттуда все на свете, так еще и на своем боку менял надписи от "Попадется не тот билет" до "Работать на заводе не так и плохо".
Я сдала на 4, но я не чувствую себя лучше. Дирижабль порвал себе бок и рухнул в мою грудную клетку, застряв хвостом где-то между ребрами. Он до сих пор там.

В последние дни у нас идет дождь, может, сегодня дирижабль перестанет ворочаться и спокойно уснет. А я буду ждать, пока он не найдет свой путь в другие головы, хотя небо куда привлекательнее. Не в дождь, конечно.

Спокойной ночи. Я люблю тебя.

Знаешь, где люди спасаются от своей любви, когда кладбище самолетов с городской окраины перемещается в их грудные клетки? В "я не люблю".

Достаточно просто. На вопросы: "Ты ее любишь?" отвечать: "Нет". И чем увереннее скажешь, тем самому становится легче. Ты же помнишь "пока актер не поверит, зритель не поверит"? Это уловка, чит, обманывающий систему, но работающий до тех пор, пока не выработаются антитела. А потом уже не верится даже самому себе. Потом кто-то сидит, опираясь на стену спиной, зажимая руками рот и вгоняя холодными иглами в голову: "не люблю, не люблю", только не работает уже. И этот кто-то не я.
Свои иглы я использую исключительно для шитья, даже, куда чаще их использует мама. Семейная коробка "для ниток и всякой ерунды", знаешь ли. Да и не иглы там, а скорее иголочки для штопанья носков, любимых кофт, починки луны, когда она неисправно искрит и подобного.
Не скажу, что не прячусь в "не люблю", но это бывает из любопытства, вроде "а как это?", и еще когда по утрам проливается чай прямо на ноги. Но тогда "не люблю" относится совсем ко всему, хотя так и неинтересно.

За окном пасмурно, внутри пасмурно. И всё это определенно где-то было.

Футболка с бессмысленной надписью,
с каких всё и начинается.

Поговори со мной! Осколки стекла соскальзывают мимо моей руки вниз. Монитор разбит, это когда долго чего-то хочешь от человека с той стороны всего этого, но выразить не можешь, а потом просто сжигаешь всех почтовых голубей. Невидимые наблюдатели переглядываются, пожевывая резинки своих карандашей и стараясь решить, не выходит ли это за рамки сказки.

Я увлеклась танцами, это забавно, ведь пару месяцев назад я упоминала о том, что меня захватила готовка. Да, мне интересно всё на свете, я даже как-то пыталась рисовать, кроме брошеной художественной школы в детстве, конечно.
Свои чувства можно выписать так красиво, что в процессе забываешь про боль. Мой лечащий врач выписал мне свои чувства, а должен был лекарство от кашля. Я читала его историю в аптеке, когда пришла туда купить нужное средство. Зачитавшись у кассы, я пропустила всю очередь. Когда слова закончились, я почувствовала во рту вкус жизни, хотя ела мятный леденец, я прозрела и вышла из аптеки, пожелав всем самых чудесных дней и зим.
Я пишу тебе, но засыпаю с тобой во всём своем теле. Надо заказать новую магию, старая то ли просрочена, то ли украдена. Понимаешь? В танце можно выразить абсолютно всё, а когда усталая и заменившая пустоту от тебя на исчезающий воздух, я падаю в постель, перья моего ловца снов подхватывает ветер, и сон приходит моментально.

Мы живем ради одного: чтобы засыпать счастливо. Чтобы никто не сидел в твоей голове на единственном стуле и не смотрел внимательно тебе в глаза с той стороны. Чтобы не было холодно или жарко от прошедшего дня. Чтобы не хотелось уехать на другой конец земли, хоть с одеялом, хоть в одеяле.

Понимаешь? Поговори со мной, если так.
Нет более верного способа достучаться до человека, чем не отправлять ему письма с криками о помощи сгоревшими голубями и воскресшими фениксами.

Монитор продолжает осыпаться, видны только края экрана, приходится писать осмотрительно, чтобы не допускать ошибок. Невидимые наблюдатели одобряют и что-то подчеркивают в своих блокнотах. Перед тем, как я отправляю письмо в Неотправленные, они крестят меня, благословляя.
Голуби цепляют огненными хвостами подоконник, его края тлеют и обугливаются. Я привязываю к их лапам чистые листы с обратным адресом, но без адреса получателя, и отпускаю полетать.

Они взмахивают крыльями и оставляют меня танцующей в моих руинах.
Руинах древнегреческого храма.

Спокойной ночи, не надо тебе курсовых и танцев, пусть тебе
только приснится В.

(из серии "лучшие пожелания перед сном")

Ты помнишь, когда в последний раз видел фейерверки?

… чтобы замер на улице и очарованный наблюдал за этими красивыми вспышками, чтобы разговор с кем бы то ни было мгновенно стих, чтобы лицо освещалось чуть ли не ежесекундно, и в твоих глазах взрывались собственные маленькие салюты.
Я не помню. Люди любят разрывать небо блестками и звёздами на стыке годов, превращая бесконечность времени в отрезки. В этот раз я не смотрела за окно и не выбегала на улицу, наша семья пела песни и танцевала на лесной поляне, где светляки обнимали темноту, и та рассеивалась от тепла их маленьких рук. Где в ветвях деревьев и траве были спрятаны фонарики, где несколько мужчин и женщина наигрывали инди-мелодии на сопелках и барабанах, а все остальные хлопали себя по бедрам в такт и подпевали музыке. Просто не было ни окон, ни фейерверков, только падающие звёзды и сверкающая бездна космоса, хотя это совсем не "только". И люди все приходили и приходили, некоторые рассаживались на траве, держались за плечи, качались и смеялись от хорошего настроения, укрывающего всех одеялами.
Знаешь, я боюсь настоящих фейерверков, в смысле, не когда они нарисованные или в кино. Своеобразный эффект кота, когда ты бы прижал уши, чтобы не слышать весь этот шум и грохот, только ты не кот, и приходится закрывать уши руками.

Ты помнишь, когда в последний раз катался на колесе обозрения?

… когда захватывает дыхание от ветра, рвущегося сквозь тебя на головокружительной высоте, когда маленькие люди внизу прикладывают ко лбу ладошки, смотря на тебя, или машут тебе рукой. Когда солнце совсем рядом, или твой друг перевешивается через край и представляет, что летит, а ты держишь его за край штанов, и вы оба смеётесь.
Этого я тоже не помню. Это кажется абсолютно обыденным и "до парка, в общем-то, десять минут", только просто так не сорвёшься и не пойдёшь кататься. Надо чтобы было с кем, по моему твёрдому убеждению, чтобы подняться над деревьями и городом, чтобы закрывать рот руками или не сдерживаться и кричать. У нас такого нет, но, честно слово, при первой же возможности я поднимусь в небо.

Ты помнишь, когда в последний раз говорил со мной?

… необязательно число или неделю, просто как факт.
Я помню это и буду помнить до следующей нашей встречи, даже если это обозначает "до никогда". Потому что от твоего голоса и согревающих взглядов в голове вспыхивают звёзды, и ощущается свобода, позволяющая чувствовать пальцами ветер, если раскинуть руки.

Эти фейерверки разлетаются едва слышно, я точно уверена, что однажды ты их тоже увидишь.

Неважно, как человек выглядит. Если внутри него космос, ты просто не захочешь уходить.

Лица других людей можно сравнить с зеркалом, если ты себе нравишься,
чтобы полностью и абсолютно, то тебе нравятся и остальные.

И в этом мире нет другой валюты, кроме как интеллект.
Во всяком случае, так в том мире, в котором я вдруг оказалась.

Спасибо тебе. Это всё ты.

Признавайтесь в любви вовремя.

Ну т.е. либо признавайтесь в нелюбви, либо признавайтесь в любви. А то есть такая типичная ситуация, когда есть какая-то прекрасная девочка, у нее есть какой-нибудь не менее прекрасный мальчик, ну или менее прекрасный, как оно обычно и бывает. И мальчик приходит к этой девочке и говорит: "Я тебя люблю", а девочка говорит: "А я люблю группу Placebo". Т.е. она как бы пытается отшутиться.
А потом мальчик наученный уже этим горьким опытом, к нему приходит какая-то другая девочка, может та же самая, но, скорее всего, другая. И говорит: "Я тебя люблю", а мальчик говорит: "А я люблю группу Placebo", потому что помнит, чем должны кончаться такие сцены.

И самое плохое в этой чёртовой закономерности то, что в итоге все любят группу Placebo, и никто не любит друг друга.

— Арчет