Перенежность

С Новыми Нами!

Желаю тебе снов, никогда не оканчивающихся на самом неудобном месте. Чтобы эти самые сны цепляли краешек ночи и растягивали ее до самого своего конца.

Желаю тебе, чтобы твой Бог верил в тебя всей душой, всем собой.

Желаю тебе людей, не вдыхающих твой воздух, а выдыхающих свой для тебя.

Желаю тебе всегда находить с детьми общий язык, их молитвы крепче любого чая.

Желаю тебе сказок, что могут спасти из любой беды. Которых хватает на уровне взмаха лапы Белого Кролика из-за камина, а потом его носа, ткнувшегося в опаздывающие часы, и внимательных серых глаз, мол, пора идти, уж не собрался ли ты тут расстраиваться?!

Желаю тебе космос, чтобы обязательно весь и чтобы сразу. Твой космолёт всегда готов на крыше твоего дома, пилот всегда держит мотор разогретым, попивает теплый какао и убивает время ожидания за интересными книжками.

Желаю тебе всегда говорить, что думаешь. Ибо всё начинается с честности, а та история с Евой останется для ситуаций, ну когда уж совсем нечего будет рассказывать.

Желаю тебе только теплых ветров в голове и, неизменно, только с хорошими новостями.

Желаю, чтобы тебе в плейлисте попадались всегда те песни, что будут вытаскивать тебя из любого крайнего состояния, в каком бы ты ни включил музыку.

Желаю тебе никогда не задумываться о том, как было, как могло бы быть или будет. Все это ерунда, ты есть только сейчас, из этого стоит исходить /в общем, ты так и делаешь/.

Желаю тебе всегда спокойного моря внутри и океанов, не выплескивающихся, когда киты бьют хвостами слишком сильно или кружится голова.

Я люблю тебя. И, как ты сам и сказал, не дари мне ничего, лучше сделай что-нибудь полезное!

Ты слушаешь куранты, я - стук твоего сердца.

Этот день наш. И этот мир наш.
Знаешь, бывает такое, идешь по улице, сидишь в аудитории или печешь пироги и незаметно погружаешься в свои мысли. Так глубоко, порой, что начинаешь замечать вокруг рыб, а один раз я даже увидела ската, но сейчас не об этом. А иногда вовсе и не случайно и незаметно, наоборот, вполне осознанно с огромными от ужаса глазами бежишь от реальности в себя, в другое время, к самым теплым воспоминаниям, а можно и холодным, главное - подальше. Хорошо, если не знаешь. Я даже надеюсь, что не знаешь, как это. В любом случае, когда я оказываюсь рядом с тобой, мне совершенно не хочется никуда бежать из настоящего времени. Куда лучше касаться тебя, слушать, видеть твои осмысленные глаза, внимательно следящие за своим собеседником, подстраиваться под быстрый шаг, дышать с тобой одним воздухом.
И все это как-то приземленно, но про космос уже столько слов было сказано!

Когда ты меня обнимаешь, мне становится так тепло, почти обжигающе. Просто давай постоим так еще немного, прежде чем опять пойдем растворяться во всём другом, во всех других.

Сумасшедший сошел не там.
Ему надо было через остановку.

Представь, что ты разговариваешь со своей знакомой о поездах. О том, что ты предпочитаешь куда больше самолеты /уж я точно знаю/, о том, что ей близки поезда своей душевностью и искренностью.
- А ты знаешь, что фантазия один раз может кончиться? - говоришь ты.
- А ты знаешь, что я тебя люблю? - отвечает она.
Отвечает, а потом повисает тишина. Потому что вроде как все за честность, за несокрытие правды, а тем более важной. Только что с ней делать, с честностью? И девочка очень привлекательная и добрая, хорошо готовит и животных любит, но ты понимаешь, что не твоё это и все. Понимаешь и молчишь. И глупо возвращаться к теме о поездах, хотя у тебя и аргументов много, и ты только хотел согласиться с ней, что лучшее в поездах, несомненно, - ветер. Все темы как-то само собой отпадают. Потому что в хороших кино всегда говорят: "Я тоже тебя люблю, представь себе!", но тут всё как-то по-дурацки выходит. А вернее, ничего не выходит, если уж начистоту. Ты смотришь в ее весело прищуренные глаза и отвечаешь только:
- Теперь знаю.

Но на самом деле это всё только пища к размышлению, если размышление нуждается в кормлении. На твой вопрос об исчерпываемости фантазии девочка отвечает:
- У часов в моей комнате стрелки идут в обратную сторону, представляешь?
- Что за глупости? - спросишь ты.
- Возможно. Забудем об этом, - улыбнется девочка.
И вы можете продолжать разговоры о поездах или лесках для удочек, или разноцветных рамках для фотографий, которые никто не продает, но они сами появляются периодически на ваших столах.

Только я к чему, замени на минуту слова о стрелках в часах вопросом о любви, растерявшим тебя абсолютно. Да-да, это все об одном. О неожиданности и честности. Если бы любовь была чем-то вроде песка в песочных часах или одним из мазков на огромной картине, ты бы тоже спросил, к чему эти глупости. Для тебя это глупости, а для нее целый мир. И если бы после её слов о чувствах ты тоже попросил бы это прекратить, она бы так же встряхнула волосами и предложила забыть. Но с любовью так нельзя. И с хорошими девочками, потому что их глаза глубокого синего, зеленого или других превосходных цветов темнеют, если девочек обижать.

А потом ты придешь домой, будешь лежать в кровати, за окном будут сверкать звезды, но всё, что ты будешь видеть перед собой - эти самые бездонные глаза, подёрнутые сказкой и волшебным мерцанием. И будешь думать о том, какой ты дурак, что столько молчал и размышлял о том, что поезда, вероятно, действительно лучше самолетов. При чем тут вообще поезда? Надо было обнять ее, взять за руку или заглянуть в ее глаза как можно внимательнее, чтобы она все поняла, потому что слов в такие моменты не хватает. Они все застревают в горле, кровеносная система сильнее затягивается вокруг легких, а космос в голове вылетает в крохотную черную дыру, состоящую из слов, ну, ты знаешь каких. Но, конечно, первая мысль: "Не моё". Так проще ведь.

Потом ты бы, конечно, сделал все как надо. Если бы была девочка и смелость, и звездное небо за занавешенным окном. Но пока выдыхай, всё это не дальше уровня кем-то придуманных букв.
Просто у меня болела нога, что, безусловно, пустяк, и я не могла заснуть. Теперь боль поутихла, все в абсолютнейшем порядке.
Кстати, сегодня Луна особенно прекрасна, засыпай под ее песни.

[нет заголовков в наличии]
надо со склада заказывать.

Сегодня я видела горы. Зима теплеет каждый день. Зима теплеет, словно встретила кого-то. Несмотря на это, все вершины и хребты гор хранили ледяное молчание, укутавшись снежными одеялами. Я смотрела на них из окна нашего троллейбуса, пока они не скрылись из виду.
Знаешь, у меня возникло такое ощущение, что во мне самой есть горы, и именно они рвутся туда. К неизменно рвущимся в небо далеким позвоночникам и грубым сколам горных гряд. Все эти рассказы о том, что внутри нас бабочки - неправда. Внутри нас горы. Иногда они становятся такими большими, что царапают вершинами горло. Нет ничего неприятнее этого, я думаю. Представляешь, разговариваешь так с человеком, он скажет что-то резкое, и ты вдруг ощущаешь свои горы и становится неуютно, и хочется отвернуться, и уйти или наоборот обнять его и сказать: "Знаешь, это все неважно. Важно, что у меня есть ты".
Когда на вершинах появляется снег, я кашляю. Это не глупая простуда, нет-нет. Снег в горах и не более. Разница с настоящими только в том, что снег выпадает не только зимой. И когда внутри накапливается много снега, становится так холодно, что не согреться ни одним одеялом, ни сотнями. Но можно сделать чай и топить свои льды кипятком. Они этого не любят, конечно. Зато я чувствую себя очень уютно и сразу тянет спать.
Если выпить немного алкоголя, чувствуется, что в тебя упала зажженая спичка, и все леса на склонах твоих гор возгораются. А потом ночью невозможно спать, ибо кажется, что горят легкие. Надо выпить очень много воды, но деревья не восстают из пепла как фениксы или как саламандры.
В своем первозданном, нетронутом виде горы прекрасны, и не остается ничего, кроме как любоваться ими.

А однажды на одном из своих горных хребтов я смогла заметить маленьких хоббитов, а потом пригляделась и не поверила, чувствуя в себе весь Толкиенский мир. Вот тогда я и начала писать сказки. И ты бы смог, и кто угодно.

Правда, у тебя получается создавать чудеса без бумаг, чернил или клавиатуры, а просто существуя. Так что, я могу придумывать сказки за нас обоих, а за это ты пообещаешь беречь себя от пожаров, ладно?

— Свечи догорают, скорее загадывай.
- Хочу новые свечи.

Если все случается не так, как ты запланировал, это не значит, что все не может случиться еще лучшим образом.
Бомба в Херосиме взорвалась менее неожиданно, чем состоялась наша встреча. Пересказывать шутки, которые ты шутил какие-то десять минут назад, а я не слышала, про хипстеров и не калорийные книги, это как-то близко. В смысле, это делает нас близкими. Ближе, чем настоящее расстояние между нами. Или как там говорила Юля?
Когда мы получаем подарки от близких людей, что мы делаем? Храним их возле себя. А твою собаку я потеряла. Потому что ну не в собаках измеряются чувства, тем более плюшевых, тем более случайных. И если дарят что-то съедобное, то мы предпочитаем никогда это не съедать и хранить, пока третья плесень не съест вторую, а от подарка кроме упаковки ничего не останется. Но так нельзя. Потому что крылья даны для полетов, коты для того, чтобы их гладить, а конфеты для наслаждения и никак не иначе.
И еще, когда мы стояли на пороге моей квартиры, а наш "общий друг и посредник" что-то болтала, я думала о том, что нет для меня места лучше, чем рядом с тобой. Представляешь, мысли заполнили вдруг все пространство! А ведь раньше я не пускала их дальше своей головы, или же они просто задерживали дыхание в твоем присутствии. Я думала о том, какого было бы тебе вдруг так, ни с того, ни с сего сказать, что в моем ноутбуке есть целый мир, посвященный тебе.
Целый блог, письма в развернутом варианте, чтобы без конвертов и интриг. По два в день, потому что в них случаешься ты. А иногда не случаешься, а лучше бы случался. Да, в моей голове все так же скомкано. Чем ты ближе, тем все более смято и непонятно. Но мне нравится путаться тобой. Только не останавливай эти встречи.

Давай не будем говорить о невозможности. Я просто никого больше не хочу любить кроме тебя так.

Солнце плавает по линии горизонта,
как в Питере.

Вчера, пока город укутывался теплыми совсем не зимними сумерками, я укутывалась колючими, совсем не лезущими мне в голову, знаниями для модуля. Где-то ближе к полуночи я узнала, что мы с тобой не встретимся в пятницу, да и вообще теперь неизвестно когда это произойдет. И в тот момент мне захотелось опустить руки. Причем не просто опустить, а желательно в чан с кипятком, потому что я ничего не почувствовала. А ведь должна была. В смысле эта новость не из самых приятных, но я только откинулась на спинку стула и со вздохом подумала о том, что все зря, если рандеву с тобой в конце всего этого не случится. Да к тому же узнала я об этой невстрече от третьих лиц, а точнее от нашего постоянного посредника и общей знакомой.
Мы когда-нибудь с тобой встретимся один на один? Почему этого не случалось ранее? Что тогда произойдет?
Сегодня с утра я спрашивала у всех, до кого только можно было достать, как притянуть нужный билет, потому что половину произведений для модуля я так и не прочла, предпочтя легкие сны тяжелой голове. Итак, надев всё волшебство нужных ответов себе на пальцы и разложив шпаргалки везде, куда только возможно, я отправилась навстречу дебрям необразованности. В аудиторию я вошла, чувствуя себя террористкой, вся напичканная мелкими бумажками и большими листами. Одно только "открой на секунду сумку" и взрывчатка бы сработала. Но такого рода магии не существует и слава богу.
С того момента, как я вошла в университет, я слышала звуки падения тяжелых упреков на меня и мой нелегально проносимый груз. В моей голове тяжелыми звездами с острыми краями ворочались мысли: "Я бы с радостью не носила всего этого, но по-другому никак". Как у самой настоящей террористки.
Потом все конечно закончилось, я шла домой и снова видела, что вокруг весна. Что солнце почти не прячется за домами, облаками или горизонтом, и людей улыбается куда больше, чем вчера. Я чувствовала, что вижу куда больше, когда в голове ничего нет, когда галактики с нерешёнными вопросами вместо планет находят наконец свои Вселенные.
Сегодня у моего папы юбилей. Его мир существует уже 50 лет, представляешь? А мой мир придумали в его мире, вот это каламбур! Но песка всех пляжей на свете не так много, как много для меня все это значит. Я никогда не привыкну к праздникам, слишком уж много в них волшебства.

Только наши с тобой невстречи становятся чем-то само собой разумеющимся. А я так не хочу.

В моих историях нет ничего более сказочного, чем ты.

Чайки не треплются о чае,
вопреки всем слухам и своему названию.

Знаешь историю про красные нити, соединяющие всех нужных людей? Самая лучшая сказка из всех, что мне довелось узнать. Здесь можно было бы и поставить точку, но сегодня я расскажу о том, как все было на самом деле.
У Бога нет ни вечерних телепередач, ни настольных игр, ни сплетен, доносящихся до его окон. Потому что у него и окон то нет. Хотя нет, не поэтому. Бог путешествует на надувном круге между звезд, налетая на метеориты и отскакивая от них как попрыгунчик. И ему все это дико нравится, вот зачем ему телевизор? Когда он отдыхает, ему в голову приходят разные гениальные идеи, а иногда, прямо скажем, не очень. В смысле никто не застрахован от ошибок, даже Бог. Нет, он вообще ни от чего не застрахован, т.к. весьма беззаботен и избегает страховщиков.
В общем, однажды он решил взять и разрезать все красные нити ровно посередине. Туда попали все красные нити, даже те, что в катушках. Если когда-нибудь захочешь проверить, начни разматывать и сам увидишь. Многие люди быстро сориентировались, зажали всю нить в ладошке /чтобы никто не наступал/ и отправились на поиски тех, кто когда-то был с того конца. Когда моя нить ослабла, я быстро взяла свой конец и аккуратно пошла вдоль нитки, аккуратно собирая ее по ходу движения. До сих пор помню, как растерянно присела на корточки возле оборванного конца прямо посреди улицы и долго вертела его в руках. Как же странно смотрели на меня люди. Я повязала свою половину нити браслетом на руку, собрала все книги со сказками и земляничный чай в рюкзак и отправилась. Куда-то к тебе. Самое сложное заключалось в том, что все нити одного цвета, одинаковой длины и на ощупь тоже одинаковые. Но мое намерение найти тебя было сильнее всех обстоятельств, самых твердых обещаний и клятв, самых добрых дел и тяжелых китов. Я писала тебе истории всю дорогу о своих приключениях и случайных встречах, неотрывно следя за Полярной звездой, не меняя своего направления.
А когда я наконец дошла до нее, то увидела там тебя. Ты лежал, раскинув руки, и наблюдал за Солнцем. Едва я приблизилась, ты сел, поджав по-турецки ноги, и сказал, что давно ждешь. Если брать пять минут за вечность, то вечности три, а если учитывать внезапно налетевший сон, то, наверное, все двадцать. И еще, что нигде в другом месте мы бы не встретились, и хорошо, что я взяла чай, потому что твой уже закончился.
Вот теперь мы сидим рядом и наблюдаем за одинокими городами, в которых люди знакомятся, связывают концы своих нитей в бантики, морскими узлами или другими нитями. И я не скажу, что они не ошибаются порой.
Мы болтаем ногами, а эта история уже много раз рассказана и перерассказана мной, так что, если ты не против, давай сложим из нее бумажный самолетик и ты запустишь его, размахнувшись, как только сможешь.

У меня к тебе космос.

Нет ничего более загадочного, чем черные дыры, которые засасывают всё-всё-всё на свете. В них исчезают и диваны, и сломанные карандаши, и даже кит бы поместился. Но если туда заглянуть, то ничего не увидишь. Вот такая вот магия.
А подумала я об этом увидев сегодня твои глаза. Зрачки, как маленькие черные дыры, обрамленные радужной оболочкой. Сколько я не смотрела туда, все, что мне удалось заметить это отблеск фонаря и маленького отразившегося прохожего. В тебе целый космос, а значит все миры, а значит и наш, а значит и я. Но тогда мне не удалось додумать ту мысль, потому что она утонула в твоих глазах, как и все мои проблемы, и домашние задания, и нехватка времени, и усталость. Знаешь, я просто стояла там напротив тебя и смотрела в твои бездонные зрачки, и даже время медленно утекало туда.
Ты смотрел на меня, но видел ли ты то же, что и я? Интересно, что хотя структура зрачков у всех одинаковая, эффект черной дыры возникает далеко не со всеми глазами. У меня и то только с твоими.
Человек, носящий с собой две Вселенные. Две Вселенные, которые бы я с детским любопытством исследовала до самых далеких планет, до самых давно сгоревших звезд.
Мы смотрим друг на друга. Бесконечности пересекаются. Черные дыры встречаются, и между нами повисает космос.

Так вот, у меня к тебе космос. Уже пять лет.
Хотя, что говорить о времени, когда живешь в бесконечности твоих глаз.

Разбросанные по полюсам.

Тебя забрал Туманный Альбион. Причем не просто пришел, взял тебя подмышку и унес. Ах, если бы так. Он пришел, протянул тебе руку, а ты взял ее, и вы вместе ушли. В смысле я узнала об этом от чаек, да от людей, ходивших тебя проводить. Говорят, все шли рядом, вытянувшись в длинную гряду. Вы заняли всю улицу и пели песни о лете, разноцветных морях и новых ветрах в головах у людей. Кто-то поджигал гирлянды, они взвивались в воздух, а потом немного дрейфовали на потоках ветра и цеплялись за ветки деревьев. Вы уходили все дальше, но этот яркий след и песни оставались на месте, в итоге вся улица танцевала, и танцевали улыбки на лицах людей. А потом все провожающие как-то рассеивались и рассеивались. Они не прощались, но продолжая что-то напевать сворачивали на другие улицы и шли к своим домам. Потому что проводы проводами, а мама к ужину ждет, и заставлять ее нервничать вовсе не обязательно. В конце вы остались с Альбионом один на один. Но он очень даже беззаботный парень, просто там, где он обитает у него совсем нет друзей. Я понимаю, почему он выбрал тебя. Я бы тоже тебя выбрала. При любом из раскладов, даже если бы тебя в вариантах не было и всё такое. Но я, кхм, не о том. Вы не скучая дошли к своему океану и своим горам, а большего мне неизвестно.

А меня звала Антарктида. В смысле у нее тоже нет подруг, а только пингвины и ветра разные. Знаешь, есть такие ветряные вертелки, которые крутятся только от определенного ветра и вся суть в том, чтобы найти для каждой вертелки место, где она будет разговаривать с ветром все время. Вот она и ходит с вертелками и расставляет их, и просит полярников не опрокидывать, а за это угощает их печеньем, которое колдует из снежных вьюг. Но печенье теплое, и это объясняется только горячим сердцем Антарктиды, не иначе. Она бы познакомила меня со своими воображаемыми друзьями: Викторией, Котсом, Уилксом и остальными. В честь них она назвала все неизвестные земли вокруг себя. Да, если у двух человек одни и те же воображаемые друзья, то они уже не воображаемые, такое правило.
Я бы научила ее разжигать костер и кормить кашалотов. Мы бы смотрели на Магеллановы облака, созвездия Центавра и Хамелеона. Придумывали свои, а потом аккуратно перерисовывали с альбомных листов на небо. Звезды на самом деле не такие уж и далекие, до них можно дотянуться рукой, взять и греться ими. Можно класть на лед и смотреть на жизнь в сказочных царствах, находящихся далеко внизу. И совсем в тех краях не холодно.

Антарктида до сих пор одна, потому что у меня был ты. А теперь чего уж, пойду собираться. Но мы обязательно будем обмениваться звездами, небылицы делая абсолютнейшей истиной, смешивая все возможные чудеса. Ведь будем, правда?

Фламинго всегда рисуют себя синими, кто знает почему.

Знаешь, кто придумывает длинные слова вроде интернационализм, высокопревосходительство, переосвидетольствоваться и так далее? Это грустные люди, у которых ничего кроме букв то и не осталось. Они выписывают их себе в блокнот, а потом складывают в разном порядке. Чаще всего получается ерунда, а иногда слова со смыслом, а иногда корабли. И хорошо если космические, тогда можно перестать быть грустным, можно купить телескоп или компас, на крайний случай. Можно дотронуться до Сатурна, а потом всем рассказывать и показывать синюю пыль в баночке.
Если корабль обычный, с парусами, настоящим якорем и штурвалом, есть возможность переплыть все океаны, наугад заплывая в случайные гавани, а в одной из них найти маяк, построенный специально для тебя. И если сойти с корабля по покачивающемуся под ногами трапу, ты обязательно найдешь у маяка Человека Всей Твоей Жизни, читающего на скамейке книги или пекущего пироги. И вся суть в том, что тогда уже совсем перехочется уплывать и открывать Африку, до которой еще совсем немного не доплыл. И вы будете вместе жечь костры каждый вечер под интересные истории, которые невозможно рассказать за один раз, сколько бы этот раз не продлился. Будете смотреть на звезды под одним одеялом, кормить лебедей долгими августовскими ночами, давая при этом каждому из них имена. Будете печь оладьи, споря о том, любят ли медузы делать желе. Только кораблю нельзя не плавать, поэтому вы разрешите местной детворе играть на нем в пиратов, а самому старшему даже поднимать паруса и водить корабль в бесконечные путешествия, которые бы не длились дальше Полярной звезды, когда та становится видна по левому борту.
Если же кораблик оказывался бумажным /ты ведь все еще помнишь, о чем мы ведем речь/, можно играть с воображаемыми друзьями в Богов, посылающих интересные и неопасные испытания крохотной команде. Потом и правда научиться управлять стихией и уйти жить к Посейдону, а по совместительству быть его учеником, перенимать опыт и объезжать морских коньков с утра и до вечера. Но не дольше, потому что можно опоздать на карточные игры устриц.

Поэтому если ты когда-нибудь увидишь сказочника, матроса с вечно мокрыми волосами или любителя обоев с синими блестками, знай, что почти у каждого из них дома лежит блокнот с кучей букв, сложенных по только им известным алгоритмам. У каждого из них есть корабль, который они могут прятать за пузатым самоваром в серванте или за книгами. И каждый из них знает десятки историй, которыми они поделятся с удовольствием.

Только я не из их числа, но об этом я расскажу в другой раз.
Спокойной ночи и не беспокойся, я выключу ночник.

Интересно, если бы ты стал реальностью, идущей вразрез моим сказкам, смогла бы я тогда быть с тобой? Ведь со сказками без тебя у меня пока как-то получается.

Одно из сотен неотправленных.

Я люблю декабрь. В начале месяца у нас как положено выпал снег, и это были не две несчастные снежинки, залетевшие по своему легкомыслию из далекого Севера. А потом декабрь медленно погрузился в импровизацию, поэтому сегодня за окном у нас танцует весна. Мое любимое время года. Время полное солнца, расцветающих растений, надежды на чудесное лето, теплых ночей и безумных свершений. На столе уже выстроилась целая эскадра бумажных корабликов, терпеливо ожидающая своего единственного бесконечного путешествия. В такое время и пишется легче, и дышится, и любится.
Две недели назад я начала готовить, представляешь? Никогда бы не подумала, что это может меня вдохновлять или цеплять вообще. Но когда запах ванилина, гвоздики, корицы, арахиса явственно чувствуется из маленьких разноцветных пакетиков, а не из собственных рассказов, кажется, что и остальные сказки еще оживут.
И, знаешь, это действительно происходит. Недавно я встретила в маршрутке Тора. В смысле, не мне показалось, что парень на него похож, а это был самый настоящий Бог Грома. Он вышел на остановке возле университета, без доспехов или плаща, потому что не по форме. Кстати в той же маршрутке еще ехала со мной Златовласка. Тут ты можешь не верить совсем, потому что я и сама не поверила. Девочка сидела ко мне спиной, но ее пшеничные, немного отдающие в золото, волосы выдавали ее с головой, а когда я выходила из маршрутки и обернулась на нее, она улыбнулась и… это рассеяло последние сомнения. Если бы ты только тоже тогда был со мной. Позавчера не помню откуда я возвращалась, да это и неважно. Только по дороге со мной шли Кай и Герда. Оба в вязаных шапочках, Кай чуть повыше, Герда заразительно смеялась. А потом они остановились и стали что-то рассматривать, что девочка держала в руках, но я спешила, поэтому не остановилась и ничего не увидела.
В смысле, сказки, они повсюду.

Я люблю декабрь, хотя никогда раньше не любила.
И тебя люблю, и всегда буду. Даже если всегда заканчивается через миллиард одну галактику /при условии, что галактик миллиард/, а не через час двадцать, как длится пара.

Я подарю тебе целую банку со своими воспоминаниями. Вернее, банку полную маленьких конвертиков, а вот уже в них… Но лучше никогда их не раскрывай. Потому что от открытых воспоминаний еще никому не жилось спокойно. А так они будут греть тебя через бумагу.
С батареями та же история. Ты же не можешь согреться чистым кипятком, но помести его за аллюминиевую стенку и, сколько бы снега за окном не выпало, тебе все будет нипочем.

Лабиринт теперь без Минотавра,
он больше там не работает.

Сегодня я встретила одного из сыновей Посейдона. Правда-правда. Он выглядел как обычный парень в куртке с пятью разными пуговицами и ботинках со шнурками, которые сами завязываются каждое утро. Он шел по одной улице со мной и ел чипсы. Но я не вру. Кто бы еще, как не преемник властителя всех океанов в одной руке с пачкой чипсов держал самый настоящий жезл, украшенный топазами, изумрудными водорослями и подмигивающей русалкой? Которая, к слову, подмигивала всем подряд и игриво пряталась за собственным хвостом. За парнем оставался запах соли и детского смеха, он путался в волосах прохожих, а те лишь растерянно оглядывались и улыбались. Я видела детей, держащих крепко в своих кулачках нитку, которая натянутой струной уходила в небо. И если задрать голову, то было видно, что она тянется прямо к огромным дирижаблям, цепляющим своими животами высокие деревья и флюгеры на башнях с принцессами. Тени от этих громадин с громким хлопаньем крыльев разлетались по всему городу и ныряли в редкие лужи.

Когда мои ботинки стали увязать в песке, я обнаружила, что все ходят босиком. Я постеснялась даже вспоминать о том, что где-то еще стелют асфальт и не верят в драконов. Почти каждый мальчик, в душе то, конечно, рыцарь и мушкетер, разъезжал на собственном шахматном коне. Почти каждая девочка носила в волосах ленты и на шее медальон со снимком Того самого. Остальные были счастливы без всяких условностей. Какой-то чудак раздавал всем солнечные лучи в обертках из-под конфет. Между деревьями проплыло несколько рыб пурпурного цвета, и когда они что-то говорили, из их ртов вырывались мыльные пузыри. На главной площади всем предлагали прокатиться на кометах. Все заняли свои места в виде маленьких тронов, наша комета взмахнула своим хвостом и неспешно взлетела. Мы приближались к какой-то звезде, и мне показалось, что мы совершим посадку. Но чем ближе мы подлетали, тем очевиднее становилось, что это никакая не звезда, а просто дырка в темно-синем покрывале космоса. Она становилась все больше. От света, рвущегося из нее, почти ничего не было видно… а потом я проснулась.

Но я абсолютно уверена, что видела одного из сыновей Посейдона наяву. У меня даже осталась нитка от моего дирижабля в кармане. Можешь посмотреть.