Перенежность

Я всё больше срываюсь писать тебе. Почти срываюсь и не пишу. О чем? Я могла бы тебе послать все эти письма. Но ты не поймешь. И это не тот случай, когда "если не напишешь, то никогда не узнаешь", я точно уверена. Ты понимаешь такие сложные вещи, точные науки все твои, программирование - вода твоего аквариума. Но что-то вроде "ты живешь слишком долго в моей голове, чтобы ничего не изменить там" ты не поймешь.

Давай о другом.

Я почти срываюсь написать тебе.
Мне почти все равно, что не о чем.
Мне почти все равно, что ты ответишь и ответишь ли.
Но этого "почти" хватает, чтобы это существовало не дальше моего "хочу".

Давай о другом.

Не придумывается мне сегодня. Я видела море на фотографиях со мной за своей спиной. Может, если я обернусь сейчас, море будет все еще за мной? Я не оборачиваюсь. Моря нет. Может, если я наберу тебя в чате, мы наберем наше будущее? Будущего нет.
Вот только я слышу шум моря, и от этого хочется писать.

Давай о другом. Как-то чертовски не сказочно получается.

"Эффект чайного пакетика" это когда ты еще внутри, но больше не нужен.
- Арчет

(via lifesketches)

Первые мысли и сказки на ночь правдивее всего.

Ты всегда обретаешь то, что твоё.
Знаешь, по большей части люди рождаются в одном городе, а потом живут в нём целую жизнь. И это здорово, в смысле, ты привыкаешь к любимому виду из окна, своей соседке по подъезду или бодрой детворе, дарящей каждое утро жизнь ближайшим заколкам и улицам. Но есть и те, кто находят себя не там, где родились, а в соседней стране или на другом конце Земли. Ошибиться невозможно, нельзя прожить мимо своей жизни или своего счастья.
Нет, я не говорю про судьбу или про то, что вся твоя жизнь давно начертана на деревянных дощечках у весёлых старцев на небесах. Я звонко смеюсь каждый раз, представляя это, прямо как ты. Я скорее имею ввиду, что все полотно времени твоей жизни пронизано этим зовом твоего города, поэтому рано или поздно ты всё равно окажешься там. Именно так люди попадают в свои любимые города на букву А или туда, где за окном каждый день ровно в полдень проезжает отряд скаутов на красных велосипедах, или туда, где в сумерках можно прокатиться на воздушных шарах за всякие хорошие слова. И даже если человек счастлив там, где он находится, его могут звать другие города, как бы ненароком являясь в его сны. Потому что этому человеку хватает в жизни всего, а этим городам не хватает счастливых людей. Некоторым просто чертовски.
А может вовсе и не города зовут людей, а что-то растворенное в воздухе, искрящееся в сумерках и звенящее от росы по утрам. И дело как раз в том, что нигде в другом месте людям так не искрится и не сверкает, и пахнет совсем по-другому, а им бы хотелось, как там.

У меня есть друг, которого забрали города. Хотя "забрали" было бы применимо если бы я сопротивлялась этому, а я просто махала вслед и пела песни, пока не село солнце. И получается, что друга уже как бы и нет, потому что время выучило все до последнего припева мои песни и ушло петь их ему, а возвращаться другу стало попросту не за чем.
И твоя земля находится далеко отсюда, я даже не знаю, вернешься ли ты сюда однажды, чтобы больше не уезжать. Но дело-то в том, что моё счастье невозмножно без твоего, так что пусть твои окна выходят на башню с часами или большие подвесные мосты, пусть ты влюбишься в то кафе за углом твоего дома, где подают самый настоящий в мире лимонад. И пусть твои цветы на окнах поливает кто-то другой, а не я, только пусть у тебя этот город не забирает ничего из того, без чего ты не можешь.

И, может, однажды я замечу в небе твоего города блестящих чешуёй, а затем прячущихся за дымоходами драконов. Драконов, которых я не видела больше нигде, и пойму, что совершенно не могу жить без них дальше.

Или же этого совершенно никогда не случится, но расстояние, которое между нами где-то внутри меня никогда не станет больше, чем есть сейчас. Расстояние вытянутой руки, самое далёкое из тех, что я только могу представить между нами.

Снегири ожидают доставку снега за игрой в города.

Сегодня ты уезжаешь. Это последняя ночь, когда ты ещё в том же городе, что и я. До этой зимы мы виделись только один раз на моём Дне Рождения /это было чудесным подарком/ и 2 года назад на Дне Рождения моей лучшей подруги. За эти две недели мы виделись… давай будем без цифр, не в них счастье… достаточно часто.
Ты даже не знаешь об этом, но за это время я научилась у тебя двум важным вещам: великодушию и стремлению узнавать новое. Эти встречи сложились в эфемерный, но невероятно прочный мост из одного года в другой. Словно ты подал мне руку и помог выйти из кареты. Я наступаю своими туфельками на мостовую, и огромный сказочный мир вдруг предстаёт перед глазами. Помнишь, как вчера ты говорил, что не узнал мелодию из Золушки, сказав, что это мелодия из заставки про ядерную войну? Тиканье между аккордами можно расценить по-разному и кто-то слышит в нём бомбу, а кто-то часы, оповещающие полночь.

Любая полночь, даже самая звёздная, превращается в рассвет, пронизанный солнцем.

Я заключила с самолётами соглашение, по которому они не падают, бережно перенося тебя, а за это я не буду гасить ночник, чтобы они видели путь. В аэропортах всегда жуткий ветер, из-за этого поднимаются воротники, а руки опускаются в карманы, перебирая всякую мелочь, случайно или специально обретшую здесь покой. У меня в куртке до сих пор лежит билет в кино, зачем-то я зажимаю его в ладонь, проводя пальцами другой руки по холодному боку самолёта. Сегодня Туманный Альбион опять протянет тебе руку, и вот эта рука, я дотрагиваюсь до неё без грусти или сожаления, без агрессии или отчуждения. С тёплым пониманием: ты должен улетать. Я схожу на лениво скрипящую под моими ботинками траву, дохожу до ближайшего дерева и сажусь под ним.
Отсюда я пишу тебе прощальные слова и делаю наброски спящего самолёта. Бог рассыпает неслышно на небе добрую горсть звёзд, то ли блестящих, то ли перемигивающихся друг с другом. Ночевать под зимним небом чудесное занятие. Я пускаю бумажные самолётики в небо, и они теряются в созвездиях или просто застревают в кроне дерева. Этот январь не принёс снег, он даже не считает себя виноватым, только ходит возле самолёта и что-то насвистывает, смотрит на небо, придумывает свои созвездия, а иногда машет мне рукой. Я поднимаю шарф до самых глаз, игры во всепобеждающих ниндзя вечны, но сейчас я просто согреваюсь. Карандаш скользит по бумаге, я стараюсь писать очень красиво, а получается… что-то определенно получается.
Рассвет заспанным солнцем поднимается в небо, становится еще прохладнее. Январь уже не свистит, он разговаривает с самолётом о дальних странах. Я рисую в блокноте твоё лицо. Когда в следующий раз я поднимаю глаза, день играет среди деревьев. Суетятся на взлётной полосе люди, и где-то среди них приветливый и не поддающийся панике пилот, а ещё ты. Становится тихо-тихо, затем спиралями въедается в тишину шум работающих турбин, самолёт разбегается и взлетает. Январь меряет взлётную полосу шагами, уверяя меня, что скоро станет совсем тепло. Запутавшаяся ночью в ветвях моего дерева бумажная эскадрилья берёт тот же курс, что и ты. Я слежу за ними, пока они не растворяются в солнечном свете.

Приятного тебе перелёта.
Есть только одна вещь, которую я хочу, чтобы ты знал, я люблю тебя.

И там было 283 шага, между прочим.

Рядом с тобой я не могу разговаривать. Я становлюсь рыбой.
Но между тем мне очень удобно там, рядом с тобой.
Ты - мой аквариум.

(via lifesketches)

Теперь вместо крови заливают лаву.
Нестабильно и опаляюще всё внутри.

Я вижу тебя, выходя из маршрутки. Твоя улыбка отдается во мне током, проходящим вдоль позвоночника, бодрящим и согревающим. Мы обнимаемся. Ты наклоняешься, а я приподнимаюсь на носочки, и на несколько секунд мы становимся одним океаном. Воздух становится разряжённее, это когда дышится легче, но в то же время ты задыхаешься. Так всегда, если приближаешься к небу, ну и еще с тобой. Вокруг падает снег, тихо-тихо, медленно, а еще можно вытянуть одну руку и поймать снежинку, а потом греть свои руки в твоих.
Я обнимаю тебя, и мне не надо сильнее зажмуривать глаза, чтобы запомнить это. Не надо консервировать этот момент одним из воспоминаний-которые-не-забываются. Потому что этих моментов еще столько в будущем! И столько в прошлом. Да к тому же есть и куда интереснее ситуации. И нет, я не про полеты до Марса и обратно, не о путешествиях по виртуальным реальностям с динозаврами и не о знакомстве непосредственно с Широм и Роханом через сны, после которых просыпаешься пару дней. Все сказки меркнут перед обычными человеческими контактами с Теми Самыми Людьми.
Что тебе истории про принцесс, когда ты сама такая и держишь своего мальчика за руку. Когда он обнимает только тебя и никого больше. Наши обыкновенности становятся волшебнее самых сильных заклинаний, поцелуев настоящей любви и самых горячих чаёв, топящих ледяные сердца. Или чем там закончилась история с Каем?

Я хочу, чтобы такими были наши встречи через год или пару лет.

Хочу писать сказки, при этом окружённая самыми простыми вещами, которые только возможны. Ведь так рождается самое настоящее волшебство. Очень просто описывать хрустальный лес, стоя прямо под ветвями звенящих деревьев, попробуй сделать это сидя на кухне.

Загадывай на все праздники и счастливые билеты по-настоящему теплое лето или море, или снег по колено. Загадывай нас глубоко внутри себя. И только так.

Сегодня ты сказал: "я люблю тебя" в контексте анекдота про портовых шлюх.

Не молчи, из твоего голоса рождаются мои сказки.

" Настрое ние совсем не сказочное. Словно сегодня вместо платья я надела реальность, но все цветы с подола оторвались, а про синий цвет я вообще ничего не скажу. Разве там был сини й цвет? "

Когда мы расстались сегодня, ты пошёл домой, а я забежала в свой подъезд, поднялась на несколько ступенек и присела на четвёртую. Точно помню, что четвёртая. Да и помнить нечего, я до сих пор сижу на ней.

" Когда я оказываюсь рядом с тобой, я улыбаюсь так много, что скулы сводит по возвращению домой. Потому что нет теплее тебя людей, потому что зима не зима, когда так жарко в платье. Но сегодня мне как-то не улыбалось, да только я боялась перестать смеяться. А вдруг тогда закончится эт о всё. "

Я касаюсь плечом холодной стены и согреваю теплым дыханием замерзающую ручку.

" Весь тв ой мир напоминает гигантскую квартиру. И в одной из комнат есть дверь, за ней совсем мало пространства, но я терпеливо стою за ней вот уже… /а, к чёрту сроки/. Я стою вся такая в платье и с косами на плечах и представляю нашу встречу. Как ты откроешь дверь, я зажмурюсь на секунду от света, а потом мы будем показывать друг другу открытки с забавными случаями из своей жизни и собирать журавликов из бумаги. И больше мы никогда не расстанемся, конечно.
Только вот оно это платье подолом разлетелось по ступенькам лестницы, на которой обычно-то никто и не сидит . Я слышу чьи-то шаги, а потом скрипит дверь подъезда. Хочется спать и совсем не хочется людей, ты знаешь, как это бывает.
Да и платья никакого нет, только пуховик и теплые штаны. Просто я всегда себя ощущаю самой настоящей девочкой рядом с тобой. На голове чувствуется венок из мягкой травы, драконы ждут принцев на бой, а совсем не меня, стрелки часов расходятся и сходятся в реверансах, замедляя время, когда я об это м прошу ".

— Мам, что это за дверь?
- Не знаю, просто открой её.

Ты распахиваешь дверь, и на тебя во все глаза смотрит пустой чулан.

Снег из хрустальных шаров вместо сахара.

Я всего на секунду задумываюсь о тебе перед сном. Знаешь, теперь по вечерам всё какое-то другое, и это вовсе не из-за нового года, тихонько подталкивающего прохожих, опаздывающих по делам.
Теперь укутываясь одеялом, я представляю, как стою по колено в море. Ван Гог пьет чай где-то за моей спиной, закончив всего пару минут назад рисовать мой закат. Закат абсолютно живой, стоит только протянуть руку и можно разогнать облака легким движением или погреться о заходящее солнце. Но я вожу пальцами по воде, совершенно не собираясь дотрагиваться до неба. Чайки клекочут надо мной, изредка резво ныряя под воду за зазевавшимися рыбами. Рыбам тоже не чуждо искусство, и хотя Ван Гог рисует свой шедевр каждый вечер, не хватит и вечности, чтобы налюбоваться этим. Я вижу китов, разрезающих своими силуэтами линию горизонта где-то вдалеке.
Море прохладное, но ветер теплый, он трогает мои волосы, шепчет на ухо истории, а иногда ложится мне на плечи, и мы стоим так некоторое время. По пляжу порой проходят люди, слышится детский смех и заливистый лай бодрых собачонок. Но это бывает крайне редко, эти пляжи обычно безлюдны, а я обычно не оборачиваюсь.
Ничего не тревожит море, яркие краски неба бросаются в его волны и разбиваются о поверхность, выстилаясь дорожкой к моим ногам. Здесь всегда штиль, потому что это моё море. И если не перед сном становиться спокойным и забывать всё-всё плохое, произошедшее за день, то когда?
Но самое интересное - это, конечно, мальчик, бегущий по самой кромке моря. Он бежит очень издалека, он что-то кричит, и каждый раз его голос рождается из далекого отголоска и эха и перерастает в громкий оклик. "Важные новости. У меня есть важные новости" - кричит он. Тогда я и оборачиваюсь. Этому мальчику что-то около десяти, на его плече болтается сумка почтальона, а на голове бумажная шляпа от солнца. Он улыбается и машет листом бумаги, и бежит. Его голос прекрасно вплетается во всю эту мою гармонию, совершенно не разбивая ее.
Но вся штука в том, что когда ему остается добежать около десятка шагов до меня, море слегка покачивается, берет меня за ладонь, незаметно превращаясь в Сон, и я засыпаю. Так происходит каждый вечер, но, знаешь, я не чуточку не расстраиваюсь. Если бы ты там был, ты бы тоже сжимал ладонь в ответ морю и весело щурился от заходящего солнца. Последнее, что я слышу, это пожелание Ван Гога спать крепко и не обращать внимания на чаек, если одна вдруг вылетит из моей головы в форточку. Бывает, что уж тут сделаешь.
Так что я до сих пор не знаю, что за важную новость несет тот маленький почтальон, но, наверное, она невероятно хорошая, если нужно столько пробежать, чтобы ее доставить.

Спокойной ночи и не бойся ночных птиц, они прилетают только на хорошие сны, чтобы увидеть хоть кусочек.

С Новыми Нами!

Желаю тебе снов, никогда не оканчивающихся на самом неудобном месте. Чтобы эти самые сны цепляли краешек ночи и растягивали ее до самого своего конца.

Желаю тебе, чтобы твой Бог верил в тебя всей душой, всем собой.

Желаю тебе людей, не вдыхающих твой воздух, а выдыхающих свой для тебя.

Желаю тебе всегда находить с детьми общий язык, их молитвы крепче любого чая.

Желаю тебе сказок, что могут спасти из любой беды. Которых хватает на уровне взмаха лапы Белого Кролика из-за камина, а потом его носа, ткнувшегося в опаздывающие часы, и внимательных серых глаз, мол, пора идти, уж не собрался ли ты тут расстраиваться?!

Желаю тебе космос, чтобы обязательно весь и чтобы сразу. Твой космолёт всегда готов на крыше твоего дома, пилот всегда держит мотор разогретым, попивает теплый какао и убивает время ожидания за интересными книжками.

Желаю тебе всегда говорить, что думаешь. Ибо всё начинается с честности, а та история с Евой останется для ситуаций, ну когда уж совсем нечего будет рассказывать.

Желаю тебе только теплых ветров в голове и, неизменно, только с хорошими новостями.

Желаю, чтобы тебе в плейлисте попадались всегда те песни, что будут вытаскивать тебя из любого крайнего состояния, в каком бы ты ни включил музыку.

Желаю тебе никогда не задумываться о том, как было, как могло бы быть или будет. Все это ерунда, ты есть только сейчас, из этого стоит исходить /в общем, ты так и делаешь/.

Желаю тебе всегда спокойного моря внутри и океанов, не выплескивающихся, когда киты бьют хвостами слишком сильно или кружится голова.

Я люблю тебя. И, как ты сам и сказал, не дари мне ничего, лучше сделай что-нибудь полезное!

Ты слушаешь куранты, я - стук твоего сердца.

Этот день наш. И этот мир наш.
Знаешь, бывает такое, идешь по улице, сидишь в аудитории или печешь пироги и незаметно погружаешься в свои мысли. Так глубоко, порой, что начинаешь замечать вокруг рыб, а один раз я даже увидела ската, но сейчас не об этом. А иногда вовсе и не случайно и незаметно, наоборот, вполне осознанно с огромными от ужаса глазами бежишь от реальности в себя, в другое время, к самым теплым воспоминаниям, а можно и холодным, главное - подальше. Хорошо, если не знаешь. Я даже надеюсь, что не знаешь, как это. В любом случае, когда я оказываюсь рядом с тобой, мне совершенно не хочется никуда бежать из настоящего времени. Куда лучше касаться тебя, слушать, видеть твои осмысленные глаза, внимательно следящие за своим собеседником, подстраиваться под быстрый шаг, дышать с тобой одним воздухом.
И все это как-то приземленно, но про космос уже столько слов было сказано!

Когда ты меня обнимаешь, мне становится так тепло, почти обжигающе. Просто давай постоим так еще немного, прежде чем опять пойдем растворяться во всём другом, во всех других.

Сумасшедший сошел не там.
Ему надо было через остановку.

Представь, что ты разговариваешь со своей знакомой о поездах. О том, что ты предпочитаешь куда больше самолеты /уж я точно знаю/, о том, что ей близки поезда своей душевностью и искренностью.
- А ты знаешь, что фантазия один раз может кончиться? - говоришь ты.
- А ты знаешь, что я тебя люблю? - отвечает она.
Отвечает, а потом повисает тишина. Потому что вроде как все за честность, за несокрытие правды, а тем более важной. Только что с ней делать, с честностью? И девочка очень привлекательная и добрая, хорошо готовит и животных любит, но ты понимаешь, что не твоё это и все. Понимаешь и молчишь. И глупо возвращаться к теме о поездах, хотя у тебя и аргументов много, и ты только хотел согласиться с ней, что лучшее в поездах, несомненно, - ветер. Все темы как-то само собой отпадают. Потому что в хороших кино всегда говорят: "Я тоже тебя люблю, представь себе!", но тут всё как-то по-дурацки выходит. А вернее, ничего не выходит, если уж начистоту. Ты смотришь в ее весело прищуренные глаза и отвечаешь только:
- Теперь знаю.

Но на самом деле это всё только пища к размышлению, если размышление нуждается в кормлении. На твой вопрос об исчерпываемости фантазии девочка отвечает:
- У часов в моей комнате стрелки идут в обратную сторону, представляешь?
- Что за глупости? - спросишь ты.
- Возможно. Забудем об этом, - улыбнется девочка.
И вы можете продолжать разговоры о поездах или лесках для удочек, или разноцветных рамках для фотографий, которые никто не продает, но они сами появляются периодически на ваших столах.

Только я к чему, замени на минуту слова о стрелках в часах вопросом о любви, растерявшим тебя абсолютно. Да-да, это все об одном. О неожиданности и честности. Если бы любовь была чем-то вроде песка в песочных часах или одним из мазков на огромной картине, ты бы тоже спросил, к чему эти глупости. Для тебя это глупости, а для нее целый мир. И если бы после её слов о чувствах ты тоже попросил бы это прекратить, она бы так же встряхнула волосами и предложила забыть. Но с любовью так нельзя. И с хорошими девочками, потому что их глаза глубокого синего, зеленого или других превосходных цветов темнеют, если девочек обижать.

А потом ты придешь домой, будешь лежать в кровати, за окном будут сверкать звезды, но всё, что ты будешь видеть перед собой - эти самые бездонные глаза, подёрнутые сказкой и волшебным мерцанием. И будешь думать о том, какой ты дурак, что столько молчал и размышлял о том, что поезда, вероятно, действительно лучше самолетов. При чем тут вообще поезда? Надо было обнять ее, взять за руку или заглянуть в ее глаза как можно внимательнее, чтобы она все поняла, потому что слов в такие моменты не хватает. Они все застревают в горле, кровеносная система сильнее затягивается вокруг легких, а космос в голове вылетает в крохотную черную дыру, состоящую из слов, ну, ты знаешь каких. Но, конечно, первая мысль: "Не моё". Так проще ведь.

Потом ты бы, конечно, сделал все как надо. Если бы была девочка и смелость, и звездное небо за занавешенным окном. Но пока выдыхай, всё это не дальше уровня кем-то придуманных букв.
Просто у меня болела нога, что, безусловно, пустяк, и я не могла заснуть. Теперь боль поутихла, все в абсолютнейшем порядке.
Кстати, сегодня Луна особенно прекрасна, засыпай под ее песни.

[нет заголовков в наличии]
надо со склада заказывать.

Сегодня я видела горы. Зима теплеет каждый день. Зима теплеет, словно встретила кого-то. Несмотря на это, все вершины и хребты гор хранили ледяное молчание, укутавшись снежными одеялами. Я смотрела на них из окна нашего троллейбуса, пока они не скрылись из виду.
Знаешь, у меня возникло такое ощущение, что во мне самой есть горы, и именно они рвутся туда. К неизменно рвущимся в небо далеким позвоночникам и грубым сколам горных гряд. Все эти рассказы о том, что внутри нас бабочки - неправда. Внутри нас горы. Иногда они становятся такими большими, что царапают вершинами горло. Нет ничего неприятнее этого, я думаю. Представляешь, разговариваешь так с человеком, он скажет что-то резкое, и ты вдруг ощущаешь свои горы и становится неуютно, и хочется отвернуться, и уйти или наоборот обнять его и сказать: "Знаешь, это все неважно. Важно, что у меня есть ты".
Когда на вершинах появляется снег, я кашляю. Это не глупая простуда, нет-нет. Снег в горах и не более. Разница с настоящими только в том, что снег выпадает не только зимой. И когда внутри накапливается много снега, становится так холодно, что не согреться ни одним одеялом, ни сотнями. Но можно сделать чай и топить свои льды кипятком. Они этого не любят, конечно. Зато я чувствую себя очень уютно и сразу тянет спать.
Если выпить немного алкоголя, чувствуется, что в тебя упала зажженая спичка, и все леса на склонах твоих гор возгораются. А потом ночью невозможно спать, ибо кажется, что горят легкие. Надо выпить очень много воды, но деревья не восстают из пепла как фениксы или как саламандры.
В своем первозданном, нетронутом виде горы прекрасны, и не остается ничего, кроме как любоваться ими.

А однажды на одном из своих горных хребтов я смогла заметить маленьких хоббитов, а потом пригляделась и не поверила, чувствуя в себе весь Толкиенский мир. Вот тогда я и начала писать сказки. И ты бы смог, и кто угодно.

Правда, у тебя получается создавать чудеса без бумаг, чернил или клавиатуры, а просто существуя. Так что, я могу придумывать сказки за нас обоих, а за это ты пообещаешь беречь себя от пожаров, ладно?

— Свечи догорают, скорее загадывай.
- Хочу новые свечи.

Если все случается не так, как ты запланировал, это не значит, что все не может случиться еще лучшим образом.
Бомба в Херосиме взорвалась менее неожиданно, чем состоялась наша встреча. Пересказывать шутки, которые ты шутил какие-то десять минут назад, а я не слышала, про хипстеров и не калорийные книги, это как-то близко. В смысле, это делает нас близкими. Ближе, чем настоящее расстояние между нами. Или как там говорила Юля?
Когда мы получаем подарки от близких людей, что мы делаем? Храним их возле себя. А твою собаку я потеряла. Потому что ну не в собаках измеряются чувства, тем более плюшевых, тем более случайных. И если дарят что-то съедобное, то мы предпочитаем никогда это не съедать и хранить, пока третья плесень не съест вторую, а от подарка кроме упаковки ничего не останется. Но так нельзя. Потому что крылья даны для полетов, коты для того, чтобы их гладить, а конфеты для наслаждения и никак не иначе.
И еще, когда мы стояли на пороге моей квартиры, а наш "общий друг и посредник" что-то болтала, я думала о том, что нет для меня места лучше, чем рядом с тобой. Представляешь, мысли заполнили вдруг все пространство! А ведь раньше я не пускала их дальше своей головы, или же они просто задерживали дыхание в твоем присутствии. Я думала о том, какого было бы тебе вдруг так, ни с того, ни с сего сказать, что в моем ноутбуке есть целый мир, посвященный тебе.
Целый блог, письма в развернутом варианте, чтобы без конвертов и интриг. По два в день, потому что в них случаешься ты. А иногда не случаешься, а лучше бы случался. Да, в моей голове все так же скомкано. Чем ты ближе, тем все более смято и непонятно. Но мне нравится путаться тобой. Только не останавливай эти встречи.

Давай не будем говорить о невозможности. Я просто никого больше не хочу любить кроме тебя так.

Солнце плавает по линии горизонта,
как в Питере.

Вчера, пока город укутывался теплыми совсем не зимними сумерками, я укутывалась колючими, совсем не лезущими мне в голову, знаниями для модуля. Где-то ближе к полуночи я узнала, что мы с тобой не встретимся в пятницу, да и вообще теперь неизвестно когда это произойдет. И в тот момент мне захотелось опустить руки. Причем не просто опустить, а желательно в чан с кипятком, потому что я ничего не почувствовала. А ведь должна была. В смысле эта новость не из самых приятных, но я только откинулась на спинку стула и со вздохом подумала о том, что все зря, если рандеву с тобой в конце всего этого не случится. Да к тому же узнала я об этой невстрече от третьих лиц, а точнее от нашего постоянного посредника и общей знакомой.
Мы когда-нибудь с тобой встретимся один на один? Почему этого не случалось ранее? Что тогда произойдет?
Сегодня с утра я спрашивала у всех, до кого только можно было достать, как притянуть нужный билет, потому что половину произведений для модуля я так и не прочла, предпочтя легкие сны тяжелой голове. Итак, надев всё волшебство нужных ответов себе на пальцы и разложив шпаргалки везде, куда только возможно, я отправилась навстречу дебрям необразованности. В аудиторию я вошла, чувствуя себя террористкой, вся напичканная мелкими бумажками и большими листами. Одно только "открой на секунду сумку" и взрывчатка бы сработала. Но такого рода магии не существует и слава богу.
С того момента, как я вошла в университет, я слышала звуки падения тяжелых упреков на меня и мой нелегально проносимый груз. В моей голове тяжелыми звездами с острыми краями ворочались мысли: "Я бы с радостью не носила всего этого, но по-другому никак". Как у самой настоящей террористки.
Потом все конечно закончилось, я шла домой и снова видела, что вокруг весна. Что солнце почти не прячется за домами, облаками или горизонтом, и людей улыбается куда больше, чем вчера. Я чувствовала, что вижу куда больше, когда в голове ничего нет, когда галактики с нерешёнными вопросами вместо планет находят наконец свои Вселенные.
Сегодня у моего папы юбилей. Его мир существует уже 50 лет, представляешь? А мой мир придумали в его мире, вот это каламбур! Но песка всех пляжей на свете не так много, как много для меня все это значит. Я никогда не привыкну к праздникам, слишком уж много в них волшебства.

Только наши с тобой невстречи становятся чем-то само собой разумеющимся. А я так не хочу.