We'll be stars just the way that we are

чтобы навсегда помнить об этом как моем окончательном (настолько же окончательном как и все мое "окончательное") позоре и падении. все мои поползновения на что-то, все мои попытки что-либо вылепить из себя и своих подразумеваемых возможностей - это крики посредственности, стремящейся вырваться к чему-то большему и в ужасе отстраняющейся от него из страха чуть что, но всегда возвращающейся (пытающейся возвратиться) к нему из скуки, мои действия - либо декоративная претензия на что-то, либо сознательное самоуничижение, сознательное втаптывание себя в еще большую посредственность и еще большую серость и нахождение в этом почти какого-то умиротворения и чуть ли не смысла жизни. нет ничего постоянного, определенного и не раздваивающегося, есть что-то внутри, что никогда не меняется, но оно всегда неуловимо ускользает от меня, и я не могу его определить и не знаю, стоит ли, гораздо спокойнее и лучше наложить на себя как можно больше всего, чтобы ничего не видеть и забыться (есть ли вообще, что видеть?), и даже когда я ни о чем не думаю, есть впечатление, что есть одна единственная мысль, в которой причина всего моего состояния, но я не могу ее выразить, не могу даже интуитивно понять, она просто есть, и все. знаменательное ощущение, когда пустота внутри - не пустота, а целое чувство, выплескивающееся отовсюду и затапливающее все вокруг, нет ничего страннее того, что именно пустота, а не что-либо другое, обладает такой способностью заполнить собой все. рефлексия с полным отсутствием предмета, на который можно было бы рефлексировать, диссоциация личности с отсутствием личности. поразительно, что когда я ни о чем толком не думала и ничего значительного не читала, меня считали талантливой, одаренной и пр., я писала музыку, от которой осталось очень немногое, потому что я ничего не записывала из принципа (принцип заключался в плохом знании нотной грамоты) и не играла год из-за глупых (но несомненно глубоких, ооо) ассоциаций, над моим пением рыдали навзрыд ветераны и учителя, и дамы в воздух чепчики бросали итд итп, а теперь я растоптанная, ни на что ни годная (я и раньше была ни на что не годная, у кого же в углу не найдется какого-нибудь выстраданного рисунка или бог знает чего еще, но была иллюзия, была беспечность!), почти что мертвая; всего одна четко выраженная мысль, что раз не смогла прожить красиво и знаменательно, то хоть умру "красиво" и знаменательно, под поезд что ли брошусь, хоть движение из-за меня остановят, кто-нибудь охнет, может быть, дома за чаем с тортом 'полет' расскажет семье с недоумением и отвращением, но в восемнадцать рано, нужно этак в двадцать два, чтобы уже более веско, чтобы был внесен элемент некой неожиданности, хотя двадцать два - страшно, нужно диплом писать, институт заканчивать, нет, не то, хотя что, напишу, у меня и тема уже есть, почему нет (это будет, так сказать, последний акт бездарности в череде бездарностей, если переврать одну из любимых моих цитат, а что уже теперь остается, как не цитировать) ? главное, правильно выбрать станцию, ну не на родном же бульваре дмитрия донского, в самом-то деле, хотя с утра там уж очень много народу, но с утра было бы жестоко (и я выгляжу не лучшим образом). нужно на кольцевой, чтобы наверняка, на октябрьской или добрынинской, чтобы 10 минут торопящимся людям пришлось с раздражением подождать следующего поезда, чтобы хоть напоследок хоть в ком-нибудь вызвать сильную эмоцию. вот, собственно, весь манифест, на этом держится все мое существование уже девять месяц как минимум; я вывернулась наизнанку, как могла, наверное, это заставит меня хоть на несколько недель успокоиться и перестать думать, будто я недостаточно выражаюсь (как будто бы есть, что выражать, ооо!). откровенно говоря, единственная причина, по которой я до сих пор не боюсь казаться и считать себя сумасшедшей, это то, что 'безумие - это ведь тоже освобождение' (опять цитаты!), и не тоже, а даже единственное, а мне всегда больше всего было далеко до свободы. интересно, когда наступит и наступит ли в моей жизни несомненно светлая убийственная пора, которая наступает в жизни практически всех из таких, как я, когда я посмотрю на все это с улыбкой, замешанной со стыдом, брошу затуманенный меланхолической слезой взгляд на покрытый вековой пылью томик чего-нибудь проникновенно экзистенциального, мимолетно вздохну и с чувством сделаю репост из паблика 'женская философия', ну или 'пикабу', я не знаю, простор для выбора просто необъятен.

в двух словах: бердяев - то, во что мне хотелось бы верить, шестов - то, во что я "верю", если в данном случае можно так сказать. буду читать шестова и периодически кидаться на бердяева для иллюзии внутреннего успокоения и подъема. я вот написала вчера ночью в заметках, что либо поеду с кем-нибудь лежать на полу в америку, либо поеду в ту же америку, что и свидригайлов, третьего не дано, но вообще иногда кажется, что никакие лежания на полу ни с кем (практически ни с кем, я ведь всегда имею в виду одного, а об этом уже говорить смысла никакого нет) ничего не решат, и все так и останется невыносимо прежним. очень бессмысленно вышло, поэтому добавлю, что в последнее время за мной начало следить очень много интересных людей, я очень рада и приятно удивлена, до этого за мной почему-то начинали следить люди, темы блогов которых просто на сто восемьдесят градусов противоположны моей (я не имею в виду, что они от этого менее интересные, просто странно, что им могло что-то понравиться в моей писанине). меня пугает количество заметок под моими последними постами, для меня это слишком много, пожалуйста, не надо: (

зато внешне все совсем не плохо, в последнее время я кажусь себе почти красивой (на самом деле, 'почти' я добавила из ложной скромности и боязни сглазить, конкретно в последние три-четыре дня я кажусь себе очень красивой, раз уж сегодня у меня вечер правдивости, но я не обольщаюсь, слишком хорошо знаю, что время истерик перед зеркалами вряд ли когда-нибудь закончится), ем что хочу, больше читаю, больше и с меньшей стесненностью общаюсь (хорошо, 'больше' было преувеличением, но про меньшую стесненность - чистая правда, хотя было бы слишком даже для меня стесняться перед людьми, которых знаешь уже больше года), 2 января иду на щелкунчика в большой (акт чуть ли не благотворительности со стороны женщины, которая мне даже не родственница (бывшая жена моего папы) - подарить 2 билета какой-то полупосторонней девушке на 18-летие стоимостью в 8 тысяч каждый, не будучи при этом особо богатой), в начале декабря еду на несколько дней в германию (и там иду слушать моцарта), в ноябре работаю на выставке. даже намерена сделать именно этот новый год чем-то совершенно другим, потому что последние два были проведены в какой-то чуть ли не революционной мрачности (вот всем радостно, а я не буду загадывать желаний итд итп). хочу много печь, придумать желания, с умом подойти к подаркам, а не покупать их в последнюю минуту, хорошо их запаковать, и обязательно надо будет завить волосы (для меня завивка волос это всегда чуть ли не бунт, в общем, это всегда символ хорошего настроения). да здравствует двойственность, и все, буду сколько угодно меланхолически начитывать про себя какого-нибудь бодлера или по и слушать closer и pornography, а все равно и печенье испеку, и гимн спою, и мир во всем мире пожелаю на двенадцатый удар, потому что мне так захотелось. и да! намечаются встречи с людьми, которые мне здесь очень дороги, и если насчет одной я практически уверена, то вторая очень неопределена, но ее хочется очень сильно, даже действительно боюсь сглазить.

иногда мне кажется, что внутри меня сидит какой-то непримиримый монах-аскет, я скажу именно так в этом контексте, потому что я не хочу говорить слова 'перфекционист' (потому что я не перфекционист). внутри меня есть какая-то жалость к себе, какое-то понимание к себе, но мне за них стыдно, и они как будто бы и не во мне, потому что всегда все пересиливает это жесткое аскетическое самоосуждение, и как бы я себя не жалела, все заканчивается тем, что я встаю и лихорадочно (тут это даже не эпитет) пылесошу квартиру с температурой, поднимаю и несу себя на первую пару с такой же температурой, ухожу с нее, вызываю доктора, получаю справку, и все равно чувствую себя не то что виноватой, а какой-то слабой, чему-то поддавшейся, и осознание того, что люди могут спокойно без угрызений совести заниматься тем же, чем и я (лежать дома), безо всяких справок и самочувствий, не утешает. я отменяю занятие по верховой езде и чувствую себя так, будто совершила какое-то ужасное предательство по отношению к самой себе, потому что я могла бы пойти, я могла бы все сделать, мне не настолько плохо, это все отговорки! я лежу и печатаю доклад по бердяеву, до срока сдачи которого еще две недели, и я делаю это не из желания действия, и даже не совсем из-за того, что мне и вправду интересно, что мне действительно хочется писать, а из желания выдать себе какое-то разрешение на собственную болезнь что ли. мне одногруппница написала, что удивляется моей самодисциплине, что я всегда хожу, не опаздываю, никогда не пропускаю, несмотря на то, что живу одна, а это не самодисциплина, это превентивная мера, жалкая попытка избавить себя от чувства вины и ненависти к себе, попытка оправдания себя. при этом я ленива просто до самого последнего предела, домашнее задание не делаю почти никогда, я вообще ничего не делаю из того, что нужно было бы делать. объективный мир объективным миром, необходимость необходимостью, но даже пребывание в одиночестве не помогает, я не чувствую противоположения себя обществу или мировой гармонии, я не чувствую на себе гнет ожиданий, возложенных на меня кем-то извне, я не чувствую давлеющей над собой внешней необходимости, я все это чувствую от себя, и это ужаснее, потому что от этого никуда не уйти. я противоположна самой себе, я сама себя во что-то заключила, и даже в уединении я никогда не буду свободной из-за этого. была бы я последним человеком на земле, я все равно бы встала и начала пылесосить. мне хочется стереть все написанное, потому что оно кажется мне жутко оправдательным, а между тем мне и вправду не так плохо, нет никакой острой необходимости лежать, и температура у меня всего 37,4…

господи, есть ли что-нибудь гениальнее '1831 июня 11 дня' лермонтова? сколько времени прошло, а до сих пор любимое, раз и навсегда. каждый раз открывается все больше и больше, и кажется, что полностью не поймешь никогда, как бы не было близко. даже цитировать какие-то отрывки бесполезно, нужно все целиком. насколько мелким кажется пушкин в сравнении с ним, я никогда не пойму, почему именно он считается 'нашим всем', по-моему, нет ничего более русского, чем лермонтов и достоевский, но я, может, несправедлива, не знаю. в любом случае, никогда не любила пушкина. он, конечно, страдает от этого невыносимо.

какая потрясающая постановка 'спартака' в большом! я ни за что не ожидала, что настолько могут разниться интерпретации одного балета, я шла на спартака из 'новой оперы', а увидела совершенного другого. тот мне все же понравился больше, было меньше техничности, меньше отточенности, больше какой-то чуть ли не эротики (самый чувственный балет из всех, что я видела, было сильное ощущение, что все танцоры действительно любят друг друга), но в этой постановке настолько лучше раскрыт образ красса и его окружения: движения такие, что аж в тебе самом зарождается какой-то чуть ли не языческий экстаз. ничто не покроет, конечно, удручающего впечатления от самого большого после реконструкции. это руины и жалкое подобие чего-то, дешевые позолоченные святильники, отвратительные красные диваны, полное отсутствие ощущения соприкосновения с историей. не было этого ощущения и в самом зале, несмотря на люстры, потолки и занавес, не было и в императорских залах. все какое-то безжизненное и дешевое. разговоры на каждом углу о цене билетов и удобности мест, буфете и туалетах (но это в каждом театре, пора бы привыкнуть), а также люди в кроссовках и джинсах тоже не скрашивали положение. но мне все равно хорошо, и особенно хорошо от религиозной философии бердяева, которая, на самом деле, совсем выходит за пределы религиозной философии, но мне не хочется говорить ни о вере, ни о христианстве, я не ставлю для себя никаких рамок и ни во что не обращаюсь, но практически все (очевидно, что не целиком и полностью) то, что мне было отталкивающе, непонятно и тяжело, он помог разрешить. а вообще, ребята, бросайте все, у меня есть 4 билета на 'преступление и наказание', айда со мной!

больше всего я ненавижу в себе эту тепличность, подпольность, а ненавижу именно потому, что понимаю, что внутренне они мне не свойственны, но то, что противоположно им, тоже несвойственно. мне хочется гулять по ночным улицам, сесть в метро и поехать на любую произвольную станцию, выйти на ней и просто бродить по москве, поехать к кому-нибудь на квартиру и там вести бредовые полуфилософские дискуссии, делиться с кем-нибудь идеями, вступить в какую-нибудь идиотскую студенческую организацию, слушать невменяемые конференции и принимать участие в каких-нибудь пустопорожных прениях, но я знаю, что мне все это очень чуждо. меня приглашали на шаббат в квартиру к какому-то еврею, но мне это показалось странным, и я не поехала, а потом не то что бы жалела, но как-то было обидно, и это при том, что я знаю, что я была бы там очень неприкаянной и очень неловкой. выслушивания одной чудесной дискуссии четырех утонченных барышень на какой-то дикой выставке современного искусства (процитирую часть описания одного произведения (а именно кучи скомканных бумажек): независимость и масштаб взгляда рождается из отношения к действительности как к будущему культурному слою, образованному отходами цивилизации, настоящее из этой перспективы представляется тотальностью мусора, мусор валоризируется в значении культурного следа), состоявшей исключительно из повторения слова 'концепт', мне хватило, чтобы заглушить свое желание принимать участие в каких-либо собраниях и обсуждать с кем-либо свои идеи. тут еще примешивается моя привычка высмеивать, искажать и пародировать на людях именно то, чем я больше всего дорожу и что мне больше всего близко. я никогда не говорю с людьми серьезно, я серьезна только здесь и то не до конца. я не представляю, как всерьез можно ходить с кем-то и философствовать, я очень скрытная именно в этом плане. именно поэтому я последние года два страдаю по нахождению именно какого-то что ли идейного друга, с которым я действительно могла бы лежать три месяца на полу, хоть бы даже и в тишине, и я во многих людях видела что-то близкое, но всегда разочаровывалась. кто-то, кто не смотрел бы на меня как на помешанную, кто-то, в ком не было бы желания ни преобладать надо мной, ни восхищаться мной. слишком много людей, с которыми у меня ничего не было общего, говорили мне, что любят меня за то, что у нас много точек пересечения. я везде чужая, везде не своя, при этом я никогда не была мизантропом, я очень люблю людей, люблю общаться, несмотря на всю свою интроверсию, но в этом общении еще больше одиночества, чем в замкнутности. всего только один человек мог бы все разрешить.

"У этой очень яркой индивидуальности твердое ядро личности было утеряно, происходила диссоциация личности в самом художественном его творчестве. Это, между прочим, выражалось в его страшной неверности, в его склонности к предательству. С ним у нас были странные отношения. У меня была к нему симпатия. Он производил впечатление друга дома. Со мной он постоянно соглашался, так как вообще не мог возражать в лицо. Потом внезапно на некоторое время совершенно исчезал. В это время он обыкновенно печатал какую-нибудь статью с резкими нападениями на меня, с карикатурными характеристиками меня. У меня было впечатление, что он сводил счеты за то, что, соглашаясь с глазу на глаз, не будучи согласен, он отрывался в ругательных статьях. Он был очень несчастный человек, у него была тяжелобольная душа. Иногда он бывал очарователен. На него трудно было сердиться. Он чувствовал себя одиноким, хотя был окружен друзьями и даже обожанием".

Бердяев об А. Белом

У этой очень яркой индивидуальности ядро личности было утеряно, происходила диссоциация личности. вся суть в одном предложении.

философская игра: выпивайте 100 грамм каждый раз, когда видите очередной вариант искаженного перевода фамилии кьеркегора

я уже неделю как с температурой, несмотря ни на какие таблетки (стоило только заикнуться о лихародочности, ага, но сейчас мне это даже нравится), а теперь из-за бердяева у меня еще и дичайшая тахикардия, а все потому, что я читаю его автобиографию (он ее так не называет, но ладно), и мне хочется отбросить книгу чуть ли не на каждой странице, настолько там много всего близкого мне и похожего на меня. вообще в целом я на бердяева не похожа, я не уверена в себе, говорю и пишу тоже неуверенно, никакого философского призвания в себе, очевидно, не чувствовала, я застенчивая, мнительная и обидчивая - полная противоположность тому, что он описывает, но некоторые моменты просто поражают, и я говорю не о драматизме, общем пессимизме личности, бунте против социальных устоев и догматичности образования и пр., с чем могут ассоциировать себя многие, а про такие вещи, например:

"Когда мне кто-нибудь говорил, что воздержание от мясной пищи дается трудной борьбой, то мне это было мало понятно, потому что у меня всегда было отвращение к мясной пище и я должен был себя пересиливать, чтобы есть мясо. Никакой заслуги в этом я не вижу".

"У каждого человека есть свой позитив и негатив. Моим негативом был Ставрогин".

итд итп

его любимые герои у достоевского абсолютно совпадают с моими (иван карамазов, версилов (хотя из 'подростка' я больше люблю князя сергея, и это вообще иррационально просто сверх всякой меры, я даже не смогу объяснить, почему)), и вообще иногда просто доходит до мелочей, до нервных движений, брезгливости, и всего. дело даже не в проведении параллелей, а в том, что я понимаю что-то только если смогу это прочувствовать, а прочувствовать, может, в силу какой-то ограниченности, я могу только то, в чем вижу себя. а вообще, философия бердяева - это первая философия, которую я действительно поняла, потому что уже после 'русской идеи' у меня были мысли насчет нее, которые 100% подтвердились уже в 'самопознании', и я очень этому рада, потому что до этого мне удавалось понимать что-то только на очень интуитивном и условном уровне.

я все больше в последнее время думаю о том, насколько я ненавижу реализм, материализм, и в особенности объективизм (тут я изначально накатала невменяемое изложение своей (по крайней мере, я ни у кого не читала об этом, но возможно, что такая теория уже есть, я ни на что не претендую вообще ни разу) теории о том, что реальность настолько необъективна, что со смертью каждого человека мир как бы заканчивается, но она настолько дурацкая, и я ее еще и так пошло и путанно изложила, что решила просто стереть все нахер). на первом курсе я чуть не сошла с ума и не разочаровалась во всем, потому что у меня произошел разрыв между моим представлением о философии и тем, что я увидела на первых лекциях по изф. мне не интересно слушать про то, как мир возник из воды, огня, логоса, апейрона и пр., неинтересно слушать про атомы и музыку сфер; аристотеля я возненавидела настолько сильно, что ужасно боялась, что он попадется мне на экзамене, не столько потому, что он сложный (а он дико сложный для понимания, особенно если не интересен тебе), сколько потому, что у меня с ним вообще никаких точек пересечения нет. из всей античности я выделила только орфиков и эмпедокла, но последнего по достаточно поверхностной причине - мне банально понравилось, что у него всем управляет не божество и не разум, а любовь и ненависть, хотя их он тоже обожествляет, насколько я помню. мне интересно слушать исключительно про человека и в какой-то степени про Бога (на самом деле, когда я пишую это слово с большой буквы и употребляю его без равнодушия, я имею в виду Христа, потому что больше ни во что не верю, включая бога-отца, креационизм и прочее), хотя от бэконовского гуманизма меня тошнит. так и тянет сделать ход конем и пойти на кафедру русской философии, потому что нигде больше мне не удалось найти столько близкого себе (наверное, в немецкой философии XIX века может быть что-то похожее, потому что русская многое от нее взяла). раньше я любила руссо (из-за ВФР исключительно), но теперь он мне кажется откровенно скучным, и я никогда не смогу избавиться от своей привычки смешивать деяния людей с их личностью (причем деяния людей у меня никогда не смогут оправдать их личность, в то время как личность, в моем понимании, оправдать может многое, если не все). из-за этой привычки нет ни одного русского царя, которого я бы ненавидела (несмотря на весь мой антимонархизм!!11), потому что, на мой взгляд, все они, по своему, были если не хорошими, то людьми, заслуживающими и больше всего нуждающимися в понимании и снисходительности, из-за нее же я и очень люблю наполеона (вообще, на самом деле, чуть ли не единственная историческая личность, к которой я испытываю как минимум глубокую неприязнь, - это ленин). для меня как-то то, что он буквально вырастил и воспитал своего младшего брата, не имея практически никаких к тому средств, что он не оставил ни одного из своих последователей и вообще неравнодушных к нему людей без благодарности, как личной, так и денежной, и пр., значительнее того, что он приказал казнить герцога ангулемского, расстрелял кучу парижан в 179уженепомнюкаком году, и порывался взорвать кремль. с этим же связана, наверное, моя абсолютная неспособность страдать из-за войн, массовых катастроф и терактов. я смотрю новости (а смотрю я их ну очень редко), и не могу найти в себе ни капли искреннего расстройства (жалость есть, сочувствие тоже есть, но глобального горя - никогда), зато чья-либо индивидуальная трагедия может заставить меня не то что плакать, а действительно страдать. я думаю, закончу я этот хаотичный поток сознания тем, что мне жутко нравится и кажется очень характерным то, что русская философия начинается и развивается как экзистенциальная и глубоко ориентированная на человеческую личность, но до этого еще страшно далеко (русская философия начинается чуть ли не на последнем курсе, это же ужас).

то, в чем я всегда буду расходиться и с бердяевым, и с лермонтовым, и с достоевским, и с кем угодно, несмотря на все исторические свидетельства и прочее, это отношение к николаю I. я люблю николая и считаю его судьбу более трагической, чем судьбу всех русских царей вместе взятых. возможно (и даже скорее всего), я так говорю, потому что меня с его эпохой и эпохой людей, заставших его правление и прочувствовавших его последствия, разделяет больше ста лет, но тем не менее. ни в одном из его действий я не вижу ни злого умысла, ни осознанной тирании, он просто был человеком, не готовым и не умеющим править, человеком, которому в наследству от брата, откладывающим в последние годы жизни вообще все в самый дальний ящик с глаз долой, достался целый ворох неразрешенных социальных (и не только) проблем. я не оправдываю ни его цензуры, ни всей ситуации с декабристами, которых я люблю, а хоть и люблю, а все равно считаю, что из пестеля тиран вышел бы намного страшнее и жестче (что-то вроде робеспьера, только с меньшей идеалистичностью и большей настроенностью на власть саму по себе). я вижу николая в первую очередь как очень несчастного человека, в нем, на мой взгляд, нет самодовольства и беспрекословного сознания своей правоты, присущих каждому тирану, поэтому мне его искренне жалко. и даже если так, даже если отбросить весь этот идеализм и окунуться во всю ту атмосферу, окончательно поверить всем свидетельствам и возненавидеть николая, нельзя отрицать, что без него не было бы такого совершенно дикого расцвета философской мысли. философия в полной форме в россии появляется именно в 20х годах XIX века, и без николая не было бы ни герцена, ни гоголя. конечно, это все зрело еще с петра, очевидно, но николаевский режим еще сильнее разжег в людях любовь и стремление к свободе, а это нельзя не ценить. но это все только мои домыслы, у меня вообще всегда была какая-то почти иррациональная приязнь к николаю, ничего не могу с собой поделать.

я могу сколько угодно серьезно относиться к 'бесам', но меня всегда будет отчаянно смешить совместное лежание кириллова с шатовым в полной тишине на полу в америке. я бы тоже полежала с кем-нибудь на полу три месяца, хоть бы даже и в америке.

когда-нибудь я перестану писать о Достоевском в каждом третьем посте, но эта безусловно светлая эпоха в истории человечества наступит нескоро, ибо, скорее всего, с ним непосредственно будет связана моя, кхм, научная деятельность (аж самой смешно стало, ну да ладно, и боже, надо наконец подойти к зав. кафедрой).

"Христианство есть не только вера в Бога, но и вера в человека, в возможность раскрытия божественного в человеке"

"Идея Бога действительно дана человеку, но только она дана ему не откуда-нибудь извне, в качестве мысли о Боге, а предметно-фактически обусловлена в нем природою его личности, как нового образа Бога. Если бы человеческая личность не была идеальной по отношению к реальным условиям ее собственного существования, человек и не мог бы иметь идеи Бога, и никакое откровение никогда не могло сообщить ему это идею, потому что он не в состоянии был бы понять ее…"

в этой книге ('русская идея' бердяева) столько потрясающих (в самом прямом значении слова, потому что они правда потрясают, по крайней мере, меня) мыслей о христианстве, что хочется практически все законспектировать и ткнуть ей под нос умникам, подписанным на паблик 'атеист' (я сама не могу назвать себя в полном смысле верующей, но эти люди с абсолютно вообще не обоснованным ничем, кроме банального 'никто не видел бога в космосе', самодовольным атеизмом, просто раздражают)

если и есть во мне что хорошее (хотя в какой-то степени оно может быть и плохим), так это совершенно дикая увлеченность. неважно чем, но если меня что-то затронуло, то тут просто потрясение всех основ, переоценка всех на свете ценностей и учащенное сердцебиение. наверное, я такая же ебнутая, как и Белинский, который, во время оживленной дискуссии, в ответ на чье-то предложение перекусить, воскликнул: "мы еще не решили вопроса о существовании бога, а вы хотите есть!', и которого кидало от социализма к бог знает чему еще стабильно раз этак в несколько лет. наверное, один из лучших комплиментов, который я когда-либо получала, это слова одногруппницы: 'вот к тебе заходишь на страницу, и сразу чувствуется, что ты чем-то живешь', и это при том, что там ничего нет, кроме одной скромной цитаты из 'бесов' и кучи аудио, и в универе я не сильно распространяюсь о своих увлечениях, некоторые просто знают, что я люблю наполеоновскую эпоху, достоевского и постпанк, и этим все ограничивается. зато сколько неопределенности из-за этого всего, вот опять думаю о смене темы курсовой…