Грусть

"Война и мир"

Обычно я не пишу о русской классике совсем ничего. Потому что считаю это лишним, считаю себя слишком слабой, чтобы как-то критиковать ее, потому что о ней сказано уже слишком много и слишком точно (что не всегда).
Но.
Я проглотила 4 тома фактически за полторы недели. И хочу бегать теперь и делать зарубки у каждого на носу о том, что это произведение стало моим любимым.
Как и предполагалось мы с Толстым сошлись абсолютно.
Он пишет одновременно легко и сложно, пробегаешь глазами страницу, но она застревает у тебя где-то в глотке, пока проглотишь. Я ревела столько раз, натурально ревела, по-другому и не скажешь, потому что это не были потуги или жалость, но я сидела и слезы скатывались маленькими круглыми капельками по щекам и падали на руки, книгу, колени. Плакала от ужаса, знаете, Л.Н. так странно описывает смерть, я ни разу в жизни с ней не сталкивалась еще, но у меня было такое четкое ощущение, что все это правда, что так и есть, что так человек и умирает, а каждый умирает по-своему. Плакала от счастья. Я всю книгу обожала Пьера, это вот, ты просто проникаешься к нему с самого начала, именно так, как хотел этого Толстой, это просто бессознательная любовь к нему, такой он весь, я не знаю, ни одно слово не подходит точно.

Я обычно люблю наперед знать концовку, т.е. я же параноик такой, и хочется или знать сразу, что все будет хорошо, или подготовиться к тому, что будет плохо. Но тут меня прямо праведный гнев охватывал, когда на лекциях и семинарах женщина с седой дулькой на голове рассказывала все то, что еще только будет происходить, и как это ужасало! Если вы читали, то понимаете о чем я (о, этот сюжет!), а если нет, то будьте готовы к тому, что событий там много и все они страшные и неожиданные!

На самом деле, эта книга, не знаю как и откуда, но я помню ее с детства, упаси Боже, не читала, конечно, но с самого детства я трепетала перед ней, что странно, потому что в домашней библиотеке у нас ее нет. Я просто знала, что в ней 4 тома и уже само название "Война и мир" говорило о чем-то величественном. Я была уверенна, что там описана война (и мир, куда же без), и мне казалось, что написать 4 огромных книги об одной войне, это высшее искусство, самый предел, все, верхушка, лучше этого никто ничего не сделал и уже не сделает. Вот в такой трепет меня вводило само знание о существовании этой книги.

Рефлексия Л.Н. так живо вплетается в повествование, смешивается с ним, иногда и отслеживать ее перестаешь, но она такая родная, такая естественная.

Если вы еще не читали, так не жалейте времени, оно оправдается, и сил тоже, оно не трудное вовсе. Но читайте, читайте, читайте скорее.

Я животрепещу.

Май. Любимейший месяц весны, прекраснейший, как по мне. Все расцвело уже, но еще не высохло и не накалилось под жаркими лучами. Май - это легкие прозрачные платья, бесконечное солнце везде, заливая так, что ты сидишь, перед тобою скачут и распинаются, учат тебя, а тебя тут и нет вовсе, так тебе хочется гулять, дышать, любить. Май - это влюбленность, обязательно нужно быть влюбленной, во что угодно, в кого угодно, пусть это будет не Та Единственная Любовь, а влюбленность захлестывающая, как на ее первых порах и бывает. Май - это безумство.
Май - это близость сессии. Ты видишь как появляется на филфаке все больше народу, как он жужжит улием, как сумасшедшие, требующие свободы, глаза впиваются в конспекты и учебники. Как вы сидите, человек семь, в футболках, обмахиваетесь тетрадками, открываете настежь окна, прислушиваетесь к улице, ждете почти до вечера зачета, и как потом выдыхаете - фуф - все, на сегодня хватит. Или как сбегаете с пары, чтобы купить на улице хот-дог, пойти в парк, усесться там где-нибудь потише и поспокойнее, коего места в принципе не существует, и, хохоча и балуясь, наесться в волю; или пройтись до воды, закрыть там глаза и отпустить все, что в тебе есть. Май - это легкость.
Два года назад в мае был конец первого курса, конец опыта и эксперимента, попритиралось, выучилось, шаг был сделан, все те люди стали свои и частью, видеть их, думать о них, фотографировать, улыбаться им, поддерживать, спрашивать, осуждать. В том кабинете сидел Максим, Рома отвечал что-то Э.А., мы с Енотом сидели на последней парте, перед нами Л., на первых еще человек пять, все дожидались очереди пойти и получить наконец роспись в зачетке, психовали, злились, уставали. И это был май. Абсолютно филфаковский, абсолютно безумный май. Он не будет же больше таким. нет тех людей, нет той свободы и нет того ощущения, что пройдено что-то весомое и значимое, все другое, другое, другое, и люди другие. Совершенно другие люди… Одни преподаватели те же, хотя бы за это им большое спасибо.

Мне просто очень хочется поскорее скинуть с себя все то зимнее, за зиму наевшееся, налепившееся, как короста, от чего дышать совсем нельзя, да пооткрывать окна, да вдохнуть свежий весенний воздух, чтобы легкие снова стали невесомы. Хочется влюбленности, безумности, спутанности мыслей, эйфории, беспричинного счастья, когда ты сам понимаешь, что ничего еще не началось и нет уверенности, что начнется, но тебе почему-то слишком радостно при одной мысли об этом. Хочется стоять там, на улице, напротив двери в филфак, ждать Енота, поправлять сумку на плече, писать сообщение, что я-то в 8 утра уже на месте и готова к работе. А дома судорожно психовать, срывать дедлайны, писать курсовую за 2 дня, дрожащими руками отвечать на входящий вызов, улыбаться смскам, загадочно подмигивать маме. Хочется покупать красивые юбки и ходить пешком много-много-много.

Я смешала здесь как минимум два разных мая.
Май - это начало.
А на деле, мне просто очень хочется настежь открыть окно.

Знаете, я, может, настолько человек границ, для которого всегда нужно сделать выбор - то или другое, туда или сюда, да или нет; разграничивать и разделять. И поэтому я не признаю кратких пересказов произведений. Ты или читаешь его полностью, или не читай его вовсе. Краткий пересказ - дерьмо, он не скажет тебе ни слова, не передаст смысл и соль, отношение и позицию автора, задумку, средства выражения и тонкости.
И когда я слышу на филфаке, черт подери, на филфаке отрывочные фразы о кратком пересказе или вижу как кто-то сбрасывает ссылку на это в общий диалог вконтакте, с тем, что вроде бы как все должны сказать огромное спасибо, очень хочется поймать за шкирку, заглянуть в глазки и спросить, что ты вообще тут делаешь, дружок, прохлаждаешься?!
Это просто минутка отвращения, потому что я не знаю как еще выразить. Кратчайший путь - не суть верный же, он ничему не научит, а сейчас самое время учиться.

"Степной волк"

Развитие получает новая паранойя. Гран-при, пожалуйста!
Последние несколько дней, когда я встаю в 8 каждое утро, усиленно бегаю по делам, езжу в университет, гуляю с псом, когда у меня на неделю "Война и мир" и роман Гессе, и я читаю два тома за 5 дней, не могу начать второй сезон "Твин Пикс", потому что полтора часа для первой серии убивают меня, мне жалко их тратить на то, чтобы лишь сидеть и смотреть в экран. Я страшно боюсь, что теряю время. Этот страх начинает разъедать и жечь, я только и делаю, что высчитываю в голове часы, объемы, дела: это нужно сделать сегодня, а еще прочесть столько, написать то, сходить туда, погулять 60 минут. Я ничего не записываю, потому что как только что-то касается бумаги, оно моментально забывается. Большая часть моих планов не осуществелена потому, что я о них написала. Я делаю только то, что ношу в голове, и только потому, что боюсь как бы она не переполнилась и из нее не выпало что-то существенное.
И теперь меня мучит то, что я ничего не успею, что время просыплется сквозь мои пальцы аки песок и ускользнет безвозвратно.

Мы выходим гулять с псом сегодня немного позже обычного, потому что пока зима еще здесь, я хочу видеть ее поздним вечером, при свете фонарей.
Темнеть еще не начинает, а солнце только вот-вот садится. Птицы возвращаются обратно. Их такое огромное количество, что они летят и никак не кончатся. Но вот спускаются ниже, перелетают немного влево, и начинают волнообразно кружиться, образуя спираль, так, что ты видишь закругляющуюся, перетекающую волну. И так низко она проплывает над твоей головой, что невольно оглядываешься, пригибаешься к земле, и не можешь отвести глаз.
А тем временем солнце садится, а птичье море перекочевывает все дальше и дальше, в противоположную от тебя сторону.

Я сегодня до ужаса влюблена в филфак.

Старый, в огромных, с большими диоптриями очках, весь немного согнутый и худой, В.В. открывает перед нами дверь своей каморки и пропускает вперед. Дверь сипло поскрипывает сзади и тихонько закрывается. Первое, что ты видишь - тонны книг. Они везде: на полу, подпирают стены, в шкафах, на полках, на столах и стульях, громоздятся стоэтажными башнями и шатко покачиваются, когда ты продвигаешься мимо них. Все, что есть в этой узенькой комнатке - это литература.
В.В. слабыми руками складывает стремянку, подвигает стул и просит садиться. Усаживается рядом, закидывает ногу на ногу и вздыхает, просит выбрать любимого писателя и одно его произведение. Пока мы обсуждаем это, в единственное, ни разу, наверное, не открывавшееся окно проскальзывает луч уже почти весеннего солнца, он мягко спадает на разбросанные бумаги, пробегает по стопкам книг, освещает как пыль медленно передвигается повыше, чтобы осесть там надолго, открывает каждую трещенку на облупившейся краске стены и прячется, в итоге, где-то между желтых страниц под потолком, его уже не видно, а слышно только как он шуршит и цокает стрелкой часов, которых нет в кабинете.
В.В. встает, подает две книги нам в руки, ищет третью, не находит, говорит, что чувствует ее присутствие где-то недалеко, надо только поискать. У него галстук заправлен в пояс брюк, седая, очень белая борода и усы, он спрашивает почему я смеюсь и не забыл ли приклеить их утром.
Мы выходим очень осторожно, боком, чтобы не задеть даже случайно ни одной вещи. Вот дверь уже скрипит и мягко захлопывается за нашими спинами. Только мы уже в совершенно другом Мире.

"Детство", "Отрочество", "Юность"

Одной из причин, почему я никогда не понимала и не поддерживала это преславутое женское желание к равноправию и равенству с мужчинами - это пмс. Это тот процесс, который контролировать в принципе невозможно, или в крайнем случае к этому нужно прилагать столько усилий, что оно того не стоит. Я молчу о том, как все болит, но эмоциональное состояние от "ах, какой милый сахарный пупсичек, я уже плачу" до "сожрать не жуя всех младенцев и выкупаться в их крови" разгоняется в одну третью секунды.
И вы серьезно хотите равноправия? Т.е. мне, которая переделывает уже пятую чашку кофе потому, что пенка не такая, как я хочу и температура недостаточно высока, плачет от обиды, когда ей говорят что-то хорошее и орет благим матом первым же делом проснувшись, можно доверять?

Женщины хотят, чтобы к ним относились как к равным, но почему-то считают, что могут козырять правилами этикета. О каком этикете может идти тогда речь? Почему мужчина должен уступать вам место, пропускать вас вперед, придерживать вам дверь, если вы позиционируете себя как такого же мужчину для его восприятия, он себя так с себеподобными не ведет.

В 21 веке исключение можно сделать лишь в одном - работа. Потому что развитие интеллекта и амбиции свойственны всем человеческим существам, независимо от пола, и почему бы их не применять. Но даже и здесь можно поспорить.
Все таки нет ничего прекраснее, когда мужчина умен, мудр, властен и руководит, а ты поддерживаешь его и направляешь. Нет ничего прекраснее чувствовать себя одновременно слабой и очень сильной, но всегда в безопасности, и всегда защищенной.
Ну и согласитесь, сколько мужчинам нужно душевных сил, чтобы просто терпеть все безумства, которые на них валятся, терпеть, рационально воспринимать их и с ними мириться. О, сколько же сил для этого нужно! И не восхитительные ли они после этого существа?!

Я сижу в кабинете, рядом со мной Енот, свет падает так, что приходится периодически двигаться, дабы луч не пронзал глаз; там тепло, умеренно шумно и радостно, потому что вот все эти люди, вот женщина с седыми волосами, собранными в пучок на затылке, рассказывает о Толстом. Она говорит, что всю свою жизнь Л.Н. вел дневники, где до мельчайших подробностей (отсюда и "мелочность") разбирал свои чувства и ощущения, каждую свою мысль разлагал по спектральным единицам, такой силы была у него рефлексия, и что она же скользит во всех его произведениях, эти "внутренние монологи" и "диалектика души". И я поняла - мы с Л.Н. сойдемся.
Безумство мое прогрессирует, неделю уже такой нереальный объем мыслей, которые вертятся, перетекают, что страшно; я выхожу вечером на прогулку, начинаю рассуждать сама с собой об Л., плавно перехожу к моей женщине, потом к Еноту, к будущему, и заканчиваю детальным разбором своих же чувств. И все это совершенно не хочется записывать. Не хочется потому, что я боюсь. Это когда ты сама перед собой поставила даже не задачу, но желание облекать мыслительный процесс во что-то более смысловое, чем "дневник Бриджит Джонс", и теперь боишься, что не выйдет, что что бы ты не написала, все это будет чушь и детский лепет, никакого содержания, а лишь сплошная форма.
У меня столько тараканов в голове, что сейчас почему-то особенно остро задается вопрос "а как я вообще живу?", а действительно - как? Потому что справляться со всеми этими параноидальными безумствами сложно до такой степени, будто я небо на себе тащу.
Я до этого всегда отрицала, когда слышала, что странная, отрицала до пены у рта, потому что искренне так не считала. А теперь молча соглашаюсь и киваю. Как бы это пафосно не звучало, но в этом только минус. Я переросла уже тот период, когда хочется выделяться, доказывать всем, что ты особенный и Богом помазанный, мне это не нужно теперь, мне комфортно вполне в роли обычной девочки, потому что я за 21 год уже прекрасно себя выучила, хотя бы какую-то часть, и знаю, что талантами не обладаю (графоманство считается или нет?), зато обладаю закидонами и сумасшествием, и знаю так же, на что способна и что могу, а могу многое, стоит только захотеть, потому что к этому возрасту наработала хотя бы какой-то интеллект и какие-то амбиции. Просто многое правда со временем перерастаешь и переступаешь, и это только к лучшему.

Без комментариев.

Может, в этом дело?

Чего я хочу?
Я хочу сидеть рядом с близким мне человеком, наматывать на вилку спагетти с таким соусом, знаете, нарезаешь свежие помидоры и немного обжариваешь их со специями, запивать вином, и обсуждать что-то совершенно обыденное, бытовое, по типу есть ли еще хлеб или не нужно докупить яиц к салату, громко смеяться с шоу по телевизору и брызгать слюной на пол, где босые ноги, щурить один глаз от солнца, бьющего одним метким лучом в щель окна между шторами, и чувствовать себя в правильном месте, в правильное время, быть в безопасности и быть обремененной простыми заботами.
Вот, чего я хочу сейчас, в этот застой полугодовой зимы.

Мне очень сильно не нравится то, во что я превращаю свой вьюви. Я никогда не позиционировала его иначе, кроме как аналог дневника, но это переходит уже все границы. Мне же не 15 лет, чтобы записывать каждый шаг, мысль и слово. К чему это. Я хочу, чтобы здесь было важное, не просто то, что происходит вокруг меня, во мне и со мной, но что-то такое, что выкинуло бы его за рамки ежедневника.
Вспомнила как была на саммере. Когда подумываю туда вернуться, сразу отметаю эту идею, потому что саммер заключался не только в моей писанине, в том, что я пишу туда определенные вещи, имеющие для меня вес, нет. Там было столько тех, кого я уважала, ни разу не видела, но уважала. Эти люди не просто интересно писали, излагали и поворачивали свою жизнь стороной, способной заинтересовать, но это было выражение мнения, идеи, позиции (именно из-за этого там нередко возникали споры комментариев в 300, где все под конец только ругаются и посылают друг друга). Точно так же как жж Полозковой я от корки до корки читала тлог девушки, строющей семью, восхитительно красивой и женственной, тлог Риты, тлог Леши и Насти (о, это нужно было знать и видеть!), тлог милейшего создания с несколькими лысыми кошками, тлог tractor, тлог Художника (вру, незачем было, я следила за ним с первого его дня там, так совпало), тлог вкосмос и мизантроп, тлог слав и букишвхо, тлог уно и руф, тлог Насти (я отчаянно забыла ник, прости!) и еще, может, несколько. И все эти люди умны и красивы. Все они составляли единое. Я заходила туда и прежде чем написать то, что волнует меня и мучит, читала как прошел их день, с чем кто-то из них столкнулся, о чем они хотят сказать.
И, может, все они (большинство точно) писали в том же стиле, что и я сейчас, но мне кажется им было что говорить и описывать, куда больше, чем мне, это точно.
И поэтому возвращаться туда не имеет смысла, на саммере не осталось никого, олдскул, так сказать, рухнула, админ гавно, сайт супер, но это скопище теперь ноющих девочек, там нет никого, кто бы говорил что-то дельное (если и есть, так аккаунт закрыт давно), что-то умное, там нет людей, выражающих четкую позицию или вывод, как делал Леша, из жизненных убеждений, отнюдь, если кто что и выражает, так абзац ненависти из-за разбитого сердца и пропущенных уроков.
Я клоню к тому, что хочу выливать это самое дельное, я знаю, что хорошо детально описываю теплые болючие воспоминания, но этого мало, мне не нравится итожить "Кто-то сказал такое вот", "Написал он самый", "Что нужно от меня?". В этом ничего нет, это детское все какое-то, меня просто затапливают эмоции, слишком много лет провела в спячке, еще год назад спектр чувств был узок, я до исступления рыдала ночами, выпрашивая у Всевышних Сил хоть что-то/кого-то, и на 20-летие мне таки даровали, я утопаю теперь, но их все не обязятально фиксировать, не обязателен каждый шаг.
Не знаю как еще объяснить, чтобы передать суть того, что я имею в виду. Но не хочу видеть вьюви ежедневником и дневником 15-летней, мне 21 уже, мне есть, что сказать, есть точки возврата и невозврата, от которых делаются выводы, есть взгляды и есть мнения, есть позиции и убеждения, и есть какая-никакая жизнь, так вот кусок ее здесь и здесь и останется, может немножко другим углом.
Поглядим.
Но надеюсь, я справлюсь.

Вот откуда ноги рефлексии растут, проще надо быть.