Быдло-бестселлер

Я потерял тягу к метафоричным соплям. И к трагедиям. И вообще ко всему, за что отвечает сердце. Или что у нас нынче отвечает за возможность складывать бесполезные существительные в полезные строчки? Аллегории не выходят, а если и выходят, то получаются циничными, сухими и абсолютно лишенными той смазки, которая именуется чувственностью. Она бьет в цель, но не западает в душу романтичным натурам, которые закатывают глаза от любой срифмованной строчки. Такое чувство, будто кто-то наступил на мой фитиль искрометных метафор, основанных на страданиях, который сейчас в моей жизни не наблюдается. Я не в состоянии самостоятельно зажечь этот самый фитиль, ибо это будет выглядеть так же комично, как собака, которая пытается укусить себя за хвост. Только глупо и не смешно.

Взросление - не пора, когда ты начинаешь думать умные мысли и завуалировано подавать эти самые мысли, а когда в состоянии заплатить за квартиру, в которой живешь, за машину, которой будешь гордиться, за возможность быть свободным в этой стране и еще много, много платить. Вот это взрослеть, да, а сидеть на родительской шее и умно думать - совсем не взрослость. Абсолютно.

Эта тема становится слишком актуальной для моего сознания. Строчка за строчкой и все об одном и том же. Как-то, ты написал о том, что мне никогда не стать тобой, потому что я слишком молод и недостаточно горяч. Я повзрослел, почувствовал, как внутри меня разгорается огонь, но так и не понял, что люди находят в тебе. Чего они боятся, когда ты - такой же мальчишка, как и я, но считающий себя на 14 лет, но не способный ответить за свои слова. Глупости. Каждый раз, возвращаясь в реальность, я мечтал о том, что сотру тебя в порошок, уничтожу все, что дает тебе стимул жить дальше, что помогает тебе иногда, но чувствовать себя человеком, но сейчас только понимаю то, что ты неплохо справлялся без меня. Топтал, крушил, рушил все, что делало тебя уязвимым и ушел. Ушел, оставив после себя пепелище, от которого хочется рыдать всем институткам и высмаркивать сопли в рукава. Не мне. Я бы пожалел тебя, если бы не был уверен в том, что все мои попытки поддержать в тебе огонь провалятся и ты вновь не станешь сволочью, которая попытается отнять у меня самое дорогое, что есть в моей жизни. У меня не получалось, но ты справлялся с этим замечательно, стараясь казаться тем, кем не являлся ни ты, ни я. Но в отличии от твоей лицемерной рожи, я всегда признавал, что до бесчувствия мне нужно столько же, сколько придется ползти до Луны. Ты внушаешь людям, что я - это ты, но для того, чтобы вернувшись, уже иметь почву под ногами и творить очередной беспредел, от которого кровь у живых стынет в жилах. Я бы выдернул ее из могилы, лишь бы нашелся кто-то, способный убить тебя окончательно и бесповоротно. Ты без меня - ничто и никто. Тебе без меня дорога прямо в ад, где тебе самое место.

Теперь, пожалуй, я понимаю почему на моем теле так много шрамов, которые закрываются татуировками. Физическая боль перекрывает моральную на короткий миг, в течение которого ты сможешь почувствовать себя приближенным к живым существам. Когда память не терзает, а душа находится в положенном ей месте, целая и невредимая. Миг физической боли - почти вечность свободы от боли душевной, накопляемой даже не за одного, а за двух человек, один из которых моральное бревно, не способное испытывать и сотую часть той боли. Я понимаю, почему всегда отсутствовали обезболивающие, которые не спасали от душевных терзаний.

"Однажды, когда я больше не смогу беречь тебя от боли, тебе нужно быть готовым к тому, что на тебя свалится, дружище".

Я знаю, как это - быть тобой и желать убить себя каждую минуту своей жизни, когда со всех сторон окутывают паутины боли, а на лице нет ни единой эмоции. Они считают тебя стальным, железобетонным, но очень удивятся, если однажды ты не вернешься. Никогда не вернешься, дружище.

Ты понимаешь что тоталитарный режим работает идеально, когда оценки по твоему предмету и посещаемость куда выше, чем у либералов-преподов и преподов-демократов. На хуя студентам нормальное отношение, когда они делают что положено только с помощью пинков? Лень - современная чума.

Постепенно забывается все, что когда-то было дорого. Например, это место, которое раньше было отдушиной от внешнго мира, отдушиной для собственной ненависти, отдушиной от себя повседневного. Сейчас, к сожалению, я не могу сказать, что скучаю по этому месту. Так бывает, когда ты взрослеешь, уезжаешь из своего родного дома, некоторое время грустишь и тоскуешь, а потом забываешь. Открывается новая глава твоей жизни, в которой перечеркнуто прошлое, полное обид, горечи, стараданий и прочей чепухи, которая витает в воздухе, но уже лично тебя не цепляет. Иногда, конечно, ты вспоминаешь и тоска задевает за сердце, но это бывает так мимолетно, что практически этого не замечаешь, слепо идешь дальше, оглядываясь на руины лишь тогда, когда все вокруг кажется иллюзией и ты обрачиваешься для того, чтобы убедиться, что под ногами почва, а не облака из твоих фантазий. Любое место и любой человек становятся простым воспоминанием, когда мы "вырастаем" из этого, теряем интерес, вдохновение, подпитку, через которую на электронные носители скидывались наши боли.

И если бы я составлял статистику, то, пожалуй, большая часть этого пространства заняла бы ненависть, агрессия и боль, ибо их куда проще выплескивать на всеобщее обозрение, чем настоящее счастье. Куда проще.

Все, во что я до этого верил - развалилось на моих глазах, хотя с виду было прочней, чем врата рая перед грешником. Нам кажется, что наши принципы и взгляды с нами остаются до гробовой доски, но каждый прожитый день приближает нас к той цветной ленточке с надписью "финиш". Этот финиш не для нас, а для одного нашего взгляда - принципа - отношения, которое счастливо выдохнет и уйдет на покой, уступив место более зрелому, более крепкому взгляду, который будет изнашиваться если не годами, то месяцами точно. Мы - фундамент, а наши взгляды и принципы - то, что можно сносить и строить в зависимости от предпочтений фундамента. Сегодня, например, я уверен, что абсолютное зло - понятие относительное, а вчера был предан ему также, как бывает предана удача. Кратковременно и урывками. Дело не в том, что я предаю свои взгляды, принципы и прочие составляющие моего внутреннего "теста", но я становлюсь более взрослым, мои "молочные зубы" выпадают, а на их месте появляется что-то более прочное и мудрое, потеря которого, к сожалению, не восполнима. Меняется мир, меняюсь и я. Мир вокруг меня усложняется и чтобы не оказаться лицом в луже, мне тоже приходится становиться сложней, рассматривать тоже понятие, которое прежде имело лишь один смысл, но уже уметь различать оттенки, которое оно приобретает со временем. Оно становится шире, многогранней и я уже не могу с уверенностью заявить, что мир вокруг меня исключительно черно-белый, а с некоторой заминкой признаю, что все же иногда в этих полосах проскальзывают и иные цвета. Мир не будет подстраиваться под тебя, это ты должен подстраиваться под него. То, на что закрывали глаза в силу возраста, теперь будет караться со всей строгостью взрослого мира.

Иногда мне кажется, что светлею я порывами. Есть муки и я ощущаю внутри себя просветление, огонь, который не опаляет, но дарует свободу от демонов внутри. Этого, увы, недостаточно, чтобы обрести Вечность, увидеть свет в конце тоннеля или начать Путь заново. Мимолетное благородство стирается повседневностью бытия, а просветление в душе вновь заплывает алчной похотью, из которой можно выбраться лишь рывком, сделав один лишь шаг, ибо у меня не хватит сил - мужества, чтобы выбраться из этого болота постепенно, шаг за шагом. Именно разовое мужество помогает некоторым обрести Вечность среди метущегося порыва бытия, вернуть собственную веру в то, что рано или поздно, но тропа мрака сменится на тропу света. Но мы забываем о том, что сами прокладывает себе пусть. Нам дают выбор, мы стоим у развилки, и всегда выбираем то, что проще, а потом кусаем губы, ибо на деле оказалось, что вся простота выбранного пути - фикция, блажь, вымысел глупых напыщенных индюков, решивших, что черное - бренд и пипл схавает это без особых мыслительных процессов внутри пустой черепной коробки. Они правы. 7 смертных грехов мы совершаем еще с утра, пуская их по кругу несколько раз в день, и гордимся тем, что катимся в пропасть, потому что это - круто, это - бренд, это - стиль жизни. Это только НАШ выбор и если кому-то выбираться из собственно закрученного дерьма, так это НАМ, но когда мы это поймем, наши жалкие души скатятся на самое дно пропасти и уже никогда не смогут подняться к свету.

Если я не могу вырвать твоё сердце физически, не значит, что я не сделаю этого морально. Я убью каждого, кем дорожит твоя душонка, выпью жизнь из любого, кто решится встать на твою сторону. Я заставлю тебя сломаться от одиночества и тоски по утерянным. И тогда, тогда ты, наконец, поймёшь, что значит не иметь возможность обрести покой.

Я слишком остро чувствую свою ненависть. Она накрывает как цунами, шторм и ураган одновременно, стараясь выбить из-под моих ног почву. Я чувствую дикое желание порвать кого бы то ни было на мелкие куски, почувствовать пальцами как ломается позвоночник, увидеть своими глазами чужую боль и пропитаться ею насквозь, будто она - единственное спасение от внешнего мира. Я чувствую свою смерть, свою боль, свои ошибки и будто прохожу все это заново, но в замедленном действии, когда час равен четверти века, а сутки - целая вечность. Я не чувствую ничего, кроме всепоглощающей брезгливости, охватывающей меня с ног до головы. Она не дает вдохнуть воздуха, подпитывая меня собой и создавая иллюзию полноценного человека, члена общества. Моя ненависть и ярость рвутся наружу, выискивая подходящую жертву, кровь которой смоет с меня безумие, утолит жажду мщения и отдалит от бесчеловечности. Я устал бороться со своей нелучшей стороной, которая требует жертву также, как требуют подношения языческие боги, в коих безоговорочно верили и после монотеизма, сохраняя внутри себя веру в то, что жертва - единственная возможность сохранить мир в человеческом мире. Человек - животное - неважно, лишь бы божество оставило в покое людской сосуд на грешной земле, а не утащило с грозными воплями в ящерово царство (Ящер - бог подземного царства. Прим. автора). Я устал приносить жертву божку, который вредит несмотря на все подношения, отгрызает головы неугодным и рушит все, что отдаленно похоже на человека. Наступают нелегкие времена, ибо за отказ в дани, самонареченное божество может рассердиться. Ему же хуже, впрочем.

В последнее время все чаще жалею, что я - не ты. Слишком часто и слишком сильно.

Мне больше нечего сказать.

"Если я однажды сверну со своего Пути, то будь добр, сверни мне шею. Все эти клятвы и отречения - пустой звук. Больше веса имеет значение то, что человек тебе дорог бессловесно. Когда ты не знаешь, что нравится больше: оставлять шрамы на ее душе или теле. Дело не в том, что она чокнутая психопатка, а в том, что я люблю ее больше, чем себя. Попробуй полюби кого-то, кроме своей эгоистичной задницы и ты поймешь, насколько несовершенен этот мир. Ведь она может не откликнутся на твои жертвоприношения и лишь оставит в качестве благодарности свою улыбку. Я готов резать, предавать, лить кровь, лишь бы навсегда стереть из память один взгляд."

"Посмотри на этих выблядков: они ждут идеального человека с холодным умом и сердцем, полным ненависти и презрения ко всем, кто умеет говорить и вообще схож с человеком. Они не перестают молиться, глядя на нас как на божество и отчаянно стараются подчиняться, пресмыкаясь перед более сильным. Что ты чувствуешь? Брезгливое отвращение, не правда ли? Будто они жвачка на твоей подошве, не вызывают ничего, кроме той самой ненависти, что еще держит бренное тело на плаву. И протягивая руку, кто-то более смелый и сильный, отдергивает искусанную руку, изрыгая проклятия в адрес кусающего.

Они ждут идеального человека, способного взгрызаться в глотки, напиваться чужой кровью, но испытывающего чувство вины по отношению к трупам у ног."

"Если ты кого-то любишь больше, чем себя, то сделаешь все, чтобы он был счастлив. Пусть даже после ты рассыплешься прахом и окончательно потеряешь способность чувствовать, а через полтора года осознаешь, что кисель - единственный способ заглушить боль и ненавистную любовь, от которой не спасают другие женщины - алкоголь - насилие.

Если я однажды сверну со своего Пути, то будь добр, сверни мне шею."

Привычки и люди сродни вещам: чем старше ты становишься и вырастаешь, тем велика угроза, что та или иная вещь станет тебе мала. Тот же принцип действует и с людьми: стоит тебе "вырасти", как вон тот " пиджак" Олег уже не налезает на расплавленные плечи, а в футболке Саше уже моль провела несколько дырок. В детстве охотно ешь пенку с молока, а лет через пятнадцать не можешь смотреть на молоко вовсе, пусть оно самое, что ни на есть вкусное и единственное, что можно выпить в жару. Наша жизнь - гардеробная и иерархия привычек. Сумма неизменна, но слагаемые подвергаются качественной редукции.

"Когда долго ковыряешься в памяти - просыпается совесть. Начинаешь возиться с совестью вылезает любовь и жалость. А для нас с тобой оно смерть. Сердца-то у нас мертвые, сухие. Не ровен час ковырнешь, так прахом распадутся".

Иногда я пролистываю фотографии без моего участия и радуюсь, что меня там нет. Сотни смазанных лиц в неоновых бликах, литры алкоголя и дешевки, усиленно играющие в объективе роль недоступных девиц. Моя прошлая жизнь осталась за кадром, где протекала в вечно "убитом" состоянии человека, нашедшего свое призвание в нескольких граммах "чистого" с утра и очередной " не помню, как тебя зовут, но мне глубоко похуй". Громкая музыка осталась в жопе юности, когда друзья - навек, а любой кипиш - последний в геройской жизни, но открываешь глаза от перемены декораций, а музыка в ушах идет по второму кругу. " Я не помню, как тебя зовут, но мне похуй", грамм "веселья и радости", запиваемый черным кофе без сахара и дикой еблей прямо на кухонном столе. Эрекция, если ее можно так назвать, продолжается недолго и спустив прошлый вечер в унитаз, весело набирать обороты для нового дня - вечера - ночи. "Да что б ты сдох" шепчет внутренний голос, и ты не против последовать его совету, но чем быстрей катишься вниз, тем жестче бьет в голову желание притормозить, оттолкнуть от себя все и всех. Ты не святой, зря только носишь свое имя, выродок.