- И тут я такой говорю ему – ты, видимо, брал уроки фехтования на павлиньих перьях, а не на шпагах! А он как закричит «Да что ты вообще смыслишь в этом» а я как упаду на пол и начну хохотать! А он злится, да так смешно, что я дня 4 не мог потом встать с кровати, так насмеялся

- Серьезно? – приходится даже отвлечься от вышивания. – А мне доктор сказал, что ты не можешь встать, потому что тебя ранили как раз таки этой шпагой

- Ах, ну это само собой, побочный, так сказать, эффект! Я ему еще выкрикивал «Портоса воспитал его башмак!», а он что-то там задумался, и как набросится на меня: «В книжке было не так!». Ну что за чудесный человек думаю, почему бы и не подыграть. «Да да, точно, - говорю, - это же башмак воспитал Портоса!». Вдоволь развлеклись, вдоволь!

- Хорошенькое развлечение, лежишь тут, перебинтованный, даже в кино со мной сходить не можешь

- Чем я тебе не кино? – обижается, - по-моему очень даже кино! И экшн, и мелодрама, и комедия, и мюзикл!

- И дурак

- Зато какой превосходный дурак, - и смеется тихонько.

И пока все уставшие, измотанные, спят после веселых танцев вокруг уничтожающего костра, уже, конечно, потухшего, находятся те, кто на этом пепле строит дворцы, и опять дворцы – из тех, что навсегда.

Находятся те, кто приносят воду и умывают лица спящих еще от сажи, и поют колыбельные – сто колыбельных и ни одна не повторяется.

Находятся те, кто выпутывают тину с волос красивых утопленниц, и украшают цветами плот а потом пускают по течению.

Находятся те, кто собирают осколки стекол, выбитых всеобщим ликованием, затем разукрашивают в разные цвета и складывают в витражи.

Русалка со всплеском ударяет хвостом о воду – плот, украшенный цветами, подплывает к берегу пустым.

Солнечные лучи рисуют контуры твоего лица на стенах пепельных замков.

Решила, что буду писать вам каждый день. То есть я и так пишу вам, либо же для вас, либо (очень редко) одновременно и то и то. Но ключевая фраза тут - каждый день.

У меня вот появились сегодня смертельно-синие наушники. То есть представьте себе самый смертельный цвет и прибавьте еще столько же синего. Вот, теперь вы точно наяву видели мои наушники.

А с плеером, к которому я их покупала вообще история приключилась. Он свалился (я бы хотела сказать с потолка, но на самом деле со стула) на пол и теперь на экране трещина, которая на самом деле руна. То есть я не знала, что руна, это мне сказала девочка с группы, даже пообщела узнать как называется - и узнала - Альгиз.

— Теперь с тобой не произойдет никаких неприятностей, вот что это значит.

Я теперь хожу ужасно важная, не боюсь светофоров, зачетов, и милых мальчиков.

Совсем бесстрашная, представьте.

И тут не ставишь уже под сомнение, что это внебрачный ребенок какого-то из богов - смеется так, что расцветают ландыши в карманах зимнего пальто, да и не только в пальто – на пальцах, например, тоже. Сплети из них венок и носи вместо шапки – холод возле тебя забудет, как вообще дышать.

А вот он смотрит внимательно, и спина не просто выпрямляется сама по себе, а становится проводником электричества, стопроцентного, небесного электричества – старший электрик собирается в отставку, говорит – вот не выдержу напряжения и что тогда.

Да только ему, ребенку этому, совершенно, все равно. Он и сам, похоже, не замечает, что, после того как завяжет шнурки – ветер меняет свое направление, а когда теряет колпачок от ручки – на лестничной площадке одновременно зацветают все вазоны; как стоит шагнуть на зебру левой ногой – и все коты в округе, что до этого охотились и уже почти держали в зубах птицмышей – вдруг переворачивались на спину и начинали мурлыкать.

Внебрачный ребенок какого-то из богов смотрит на тебя твоими же глазами. И отходит от зеркала.

— Я, - говорит, - почему так к тебе привязана? Потому что сама была точно такой же. Не всю ведь жизнь я раздаю тут листовки на углу Первомайской и Воронежского Кота, сама подумай. Когда то и в моих глазах отражался огонь драконов, а ребра были клеткой, где росли цветы и даже, представь, птицы. Птицы шумные были, это сейчас смешно, а тогда – боже мой, ну и страху натерпелась – так переживала, чтобы не выпорхнули как раз когда отвечала перед всем классом, или когда гулять шла с девочками. Зимой легче – надела кофту пошире и куртку, знай себе, застегнула. Да что я тебе рассказываю, можно подумать я не знаю, что то за птица сидела на твоем плече, когда ты впервые ко мне пришла. Да только это –не навсегда, это проходит, точно насморк или День рождение, проходит, сколько бы ты не плакала, не смеялась, сколько не пыталась бы удержать, или делать вид что тебе все равно. Я только хочу рассказать, как это бывает,

Как однажды за дверью подьезда лестница окажется самой обычной – 11 ступенек и все безымянные, и ни одна не звучит.

Как будешь смотреть на окна – и не видеть тех, кто мог бы за ними жить. Как будешь смотреть на цветы – и не видеть тех, кто мог бы за них умирать.

Как перерастешь

Вечера, что на вкус, как имбирь, а по звучанию – колокольчики

Котов, говорящих с тобой на одном языке; говорящих о мышиных королях и мышиных принцессах, принцессы все влюблены в котенка Ли, и носят ему свои короны из сыра.

Только не плач, - говорит.

А сама плачет, выбрасывает листовки, они не касаясь асфальта превращаются в птиц. Садятся на плечи всем прохожим, те недоумевают, а потом, после некоторого замешательства, проводят пальцами по светлых перьях, и уже в их глазах загораются янтарные лучи а на ребрах, точно на перилах лестницы, вьются цветы, и у некоторых – виноград.
И она, моя знакомая с перекрестка Первомайской и Воронежского Кота, начинает смеяться, долго смеется, потом мы идем гулять.
Думала ведь, - говорит, когда мы сидим уже на качелях, - что волшебство перерастаешь, а, оказывается, к нему нужно еще дорасти было.
Проводит рукой по волосам, и на ладошке оказываются сияющие светлячки, и слышно как где-то поют колокольчики, а может это ты рассмеялся, разницы никакой, сам понимаешь.

Я был неправ, - говорит, - ну прости, сам не знаю, что случилось, то есть вру, знаю, но мне жаль, ужасно жаль что это все именно так, но не кажется ли тебе это проявлением как раз черствости твоей, прекрасной такой вселенной – что она позволила тебе узнать об этом, и тебе сейчас сидеть тут и плакать и ненавидеть меня, а могла бы танцевать в супермаркете и допытывать у продавцов, как так что у них нет корма для черепахи, а потом у меня – как так, что у тебя и черепахи то нет?

Ну хочешь, ладно, возьмем тебе черепаху, хоть тысячу черепах, только смотри на меня, а не сквозь, только не удаляй мой номер, звони, пожалуйста, не обращай внимание, что я молчу, я отвечу тебе позже – выйди только на улицу, я поправлю тебе воротник, расчешу волосы, знаю, знаю, что ты пол утра их расчесывала, но будет еще красивее, правда!

Знаешь, - говорит, - как бы там ни было я буду защищать тебя всегда, всегда, постоянно, ни одно море не станет стремиться заполнить твои легкие своей водой, ни один костер не полезет целовать ни пальцы твои, ни руки, ни щеки, тебе не придется ходить по неосвященным улицам, я починю все фонари, запустив в них светлячков.

Она идет расчесывать волосы, хотя зачем, зачем, все равно на улице ужасный ветер.

Здравствуй, нежность моя, моя ласковость, мой лучистый свет, целующий на заре лепестки календулы, целующий воздух каждым вдохом своим, каждым выдохом. Я прошу тебя – перестань отчаиваться, я прошу тебя – не хнычь, я прошу тебя – сбывайся в каждом из снов, в хрусте гравия под ногами, в каждой из точек божьей коровки.

Вместо тетрадей – носить альбом для рисования, записывать лекции цветным карандашом, или не записывать вовсе, рисовать портреты хорошеньких одногрупниц, только не показывать ни за что! Перед тем, как полить вазон – прочитать ему стих про Колючку. Ты знаешь стих про Колючку? Потому что если нет, что Колючка как раз ты!

Если о тебе, то ты вмещаешь слов больше, чем все словари, даже неизданные, в тебе полно северных сияний, больше чем на всех сиятельных северах, хоть ты и южный юг, избалованный югом, выращенный югом, наследник южного престола, любимый ребенок Высокой Волны и Небесной Горы. Любимое дите облаков, ты должен знаеть, что если они (облака) и не свалились до сих пор в море, то только благодаря твоим стараниям, ну и гравитации чуточку.

Если обо мне, то я по прежнему сиятельная и несносная, хоть и вру, конечно, про сиятельную.

Слева от вас - Черная башня, справа флюгер и автомат с газированными напитками

А потом я (на правах местной) сижу на крыше старой крепости, как раз над тем местом, где раньше держали пленников, смотрю за тем, как рисует Игорь, смотрю на людей – их приходит сюда очень много. Экскурсоводы рассказывают одно и то же, но каждый раз – с неизменным восторгом, потом фотографируют своих туристов и они идут дальше.

Парень останавливается напротив меня и спрашивает, может ли он сфотографировать. Я собираюсь встать и отойти в сторону, он протестует и говорит, что сфотографировать хочет меня.

— Сказал дочке, что еду смотреть на замок, а она спросила, живут ли там принцессы. Я ответил, что да, а теперь покажу ей вас в подтверждение.

Вы противопоставляете драконам – рыцарей, а мы утверждаем, что соперником им могут быть только ангелы. У нас очень разные взгляды, вот смотрите

Вы собираете яблоки из магазинных полок и печете из них пирог.

Мы ловим яблоки, будто котят, что прыгают с деревьев.

Вас душат стрелки часов, когда они так предательски по утрам подбираются с шести к семи.

У нас же все часы в доме – песочные, песок шелестящий, и, похоже, из самого Марса, покажите, у кого при таком раскладе хватит храбрости быть несчастным!

Ангел с Драконом ходят по Икее.

- Нам, пожалуйста, что то устойчивое к огню, - просит Ангел

- И люстры, чтобы не острые! – просит Дракон, - а то придурок этот все крылья себе поранит.

Они говорят - сбывайся, вот я и сбиваюсь.

Интересный факт.

Стоит мне выпить немного вина, или чего то еще такого сладкоалкогольного, я сразу снимаю сережки. Если и какие то причины существуют, мне они совсем не понятны. Ну да, да, на самом деле вовсе не интересный факт, но, согласитесь, ужасно забавный! А забавность как раз в том, что снимать то мне больше ничего и не хочется!

ладно, простите, простите, сама не знаю, что на меня нашло! пойду найду сережки.

Звонкоголосые мальчики и девочки, садитесь, садитесь, я буду рассказывать вам о том, что творится в этом городе, который дом для всех двести тридцати ветров, для всех заблудивших, и тут же нашедшихся, для тех, кто ночью, в одних тапочках выбегает во двор, потому что услышал жалобное мяуканье кота, для всех драконов; ни для одного принца, ни для одного из тех, кто не оставлял любимую книжку на самом интересном месте чтобы умчаться в старый город, где запускали воздушный шар.

В общем да, о городе, что может стать и твоим, если найдешь дорогу.

И Солнце, Солнце, представьте, влюбилось в кого то из местных жителей, иначе совсем не ясно какого черта – без сколько то там ноябрь, а на градуснике – стабильные 22, и никто не думает заносить стулья там или столы внутрь кофейни, и даже не жаль нисколечко, что прекрасные наши шарфы спрятаны опять в шкаф, а люди, что вроде как должны были согревать руки, приносят мороженое.

Все принимают это как данность, дети выбегают на улицы с чашками, и это понятно, солнечный свет густой и мягкий, одно удовольствие вливать его в себя, только аккуратно, чтобы не обжечь горло. Взрослые тоже не отстают впрочем, хотя, не смешите, тут и взрослых то нет почти, только самые понятливые, которые в курсе разных там магий и чудес, таким не пристало удивляться подолгу, особенно уж вещам, которые они и сотворили сами.

Я к тому, что если солнце не выжжет нам легкие, то непременно прицепит над головами солнечные нимбы. Я уверена, они будут нам очень к лицу.

Тебе - то точно. Если только найдешь дорогу.

Если у вас что то болит, это болит только у вас. Эту боль не ощущает больше никто, понимаете? Ни ваш сосед по парте, ни моллюск у берега Атлантического. Вы можете разбить хоть тысячу коленок и что - не споткнется муравей, не застынет в оцепенении человек на другом конце материка.

Но если вы испытываете любовь, то каждая из звезд Эридана ли, Малой (ровно как и Большой) Медведицы начинают дрожать, петь, читать стихи на мертвых языках, могут и на живых, конечно, конечно.

Если вы любите, чайник закипает на несколько секунд раньше, раненный слон находит в себе силы подняться на водопой, карандаши не теряются, голуби не разбиваются о машины.

Солнце взошло сегодня только потому, что ты – любишь.

Оно и само влюблено в тебя. Еще со дней твоего нерождения.

И вот еще совсем не понятны 2 вещи.

Если от счастья можно умереть, почему мы еще живы. А если нельзя, то зачем тогда вообще все это.

Попробуй тут разобраться.

У Слона очень большое сердце. Больше чем твоя голова, даже больше чем твой дом. Слон закрывает глаза и слушает, с какой нежностью сердце раз за разом бьется о ребра. Иногда ему нравится думать, что оно так целует его изнутри. Больше слона не целует никто.

Слон ходит по улицам города, и вокруг него множество людей, и он их всех любит – смешных, громких, несуразных, грустных, с теплыми руками, несущих вечно сумки и чушь – совершенно без разницы. Больше всего ему нравится гулять с самого утра, когда все спешат на работу. Слон поправляет им воротники пальто, крепче завязывает шарфики, гладит по волосам, следит, чтобы никто не переходил дорогу на красный. Люди даже на секундочку перестают быть злыми.

- Я люблю вас, - говорит Слон. И правда любит.

Врач проводит обследование. Потом залезает на самый высокий стул, чтобы видеть глаза слона, пока он с ним разговаривает.

- У вас очень большое сердце, - говорит врач.

- Спасибо, - отвечает Слон. – Я знаю.

Врач огорчается

- Это не комплимент вовсе. Это болезнь. Нужно серьезное лечение. Мы отвезем вас в другой город, вам нужна тишина и спокойствие.

На самом деле слону нужны были люди.

Но людей как раз больше не было. Слон больше не любил кого. Сердце его уменьшалось.

- Вы идете на поправку, - говорил доктор, который получал результаты анализов по почте. Сердце становилось изо дня меньше и меньше. Меньше чем твоя ладошка, даже меньше чем расстояние между большим и указательным.

… Кошка находит его на асфальте. Облизывает своим шершавым языком. Несет, как ребенка, в дом.

- Что за гадость ты опять притащила? - кричит некрасивая женщина, идет за совком.

- В следующий раз тебя выкину! - кричит некрасивая женщина.

Утром она собирает сумку и идет на работу. Ее, растрепанную, сбивает машина.

Дура, не учили что ли не переходить на красный.