А вот картинка имени меня, например.

Образование ваше, это, знаете ли, такой особенно запущенный несчастный случай. Даже сказать – неизлечимо больной. Ты сидишь у его кровати, читаешь книжки – неизменно нужные, неизменно скучные, при чем, конечно, чем выше первый показатель, тем выше второй. Ты пишешь для него работы – разные, но все как одна - скучные, и, чаще всего бессмысленные. И не можешь оставить его, потому что «в обществе не поймут», «родители просили», «а смысл? делать все равно больше нечего». Ждете, пока оно умрет, но умирать то как раз не входит в его планы. В состоянии такой вот комы образование может пребывать как угодно долго. И если вам по каким то соображениям (увы, увы даже, как правило, не вашим) образование нужно, то вы ему – нет. Ему не нужны буквы, что растут из-под ваших пальцев – замысловатые на первых порах, но становящиеся все более и более неприхотливыми. Ему не нужны ваши (ох! опять! даже не ваши!) рассуждения. Ему важнее чтобы в научной вашей работе был соблюден полуторный интервал, чем чтобы там была хоть одна мало-мальски сносная мысль. Но всесте с тем - вас никто не мучает специально, и никто не держит за подолы платьев – вы можете встать и уйти.

Что же сидишь тут, глупый орленок над этой башней из книг, если то и дело мечтаешь о башнях каменных, с глазами-окнами, чтобы поставить там мольберт и печатную машинку, но чтобы к ближайшему интернет кафе было не больше 10 минут пешком?..

Образование мое – это нечто настолько иное, что я не знаю как и написать, не скатившись в рассуждения о метафизике северного сияния и не проводя параллели между туманом над прекрасными зелеными качелями и индексом измерения чистоты текста. Так что оставим это до лучших времен.

Серьезный пост о блоге, что открывает все мои карты.

- в основном, конечно карты звездного неба

Я не думала, что все окажется так.

Писать для четверых, или для полтысячи – разницы никакой.

Все что я хотела – это научить тебя, мой солнечный луч, волшебству. Оно и так в тебе, китом, котом, лисицей, тополиными поцелуями, прячущееся между 4 и 5 ребром.

Я хотела писать тебе такие сказки, чтобы они оказывались самыми взаправдашними, чтобы сбывались ежечасно, ежеминутно.

Объяснить тебе, что ты не сможешь обжечься ни о солнце, ни о любую другую звезду, потому что вы из одной материи, точь-в-точь!..

Чтобы тебе удавалось находить созвездия Дракона, с первого же взгляда на – не обязательно даже ночное – небо.

А потом чтобы тот же Дракон обнаруживался на твоем балконе.

И чтобы тебе нравилось земляничное варенье. Врочем, это необязательно, это я просто так.

Все, что я хотела, это чтобы тебя спрашивали "Тебе холодно?", а ты не помнишь что это за слово такое - "холод", из геометрии, может, или из старых рыцарских романов, а может что то из маминых кулинарных книжек.

Мне жаль, что этого не случилось. Никто не виноват, это ясно, но все равно - жаль.

Писать для четверых, или для полтысячи – разницы, в общем-то, никакой. Главное, что читаешь ты. Вот в чем действительно магия.

Осень, как повод испечь печенье с корицей и угощать ворон

Никто не расскажет твою историю лучше тебя, мой свет. Ты – самый главный рассказчик, самый прекрасный рассказчик, и голос у тебя, будто птицы рассыпали цветные бусины а потом полетели их собирать самым прозрачным утром.

Это очень важная история, потому что твоя. Потому что вот, ты идешь по улице, и, понимаешь, это важнее всего на свете. Мир дышит едва, следит за каждым твоим движением, а потом, представь, подражает. Вот ты поправляешь шарф, а вот вокруг тополиной ветки ветер завязывает ленту, снятую с чьих-то волос. Ты сонно так говоришь «доброе утро» оконному, знаешь, проему, а выходя с подъезда, замечаешь новую надпись на стене. Там простое «Привет», но целый день ты ходишь с ощущением, что появляется после того, как поговоришь с кем-то знакомым и важным. Ты останавливаешься, чтобы покормить кота, а на парте обнаруживаешь забытый листок с чьей-то сказкой, там что то про костры и море.

Удивительно, мой свет, как тополиный пух и лучи солнечные, окутывающие тебя от ресниц до пят, перестали быть чем то столь жизненно необходимым. Как шум прибоя, который для тебя естественней воздуха, уступил место ветру северному – он целует пальцы твои, и запускает кленовые листья, будто бумажные кораблики, прямо над твоей головой.

Твоя осень – это что-то про апельсины, драконов, мягкий свет в кофейнях на другом конце города. Что то про яблоки и руны, и бисквитные крошки на рукавах кофты, и отсутствие зонтов.

Моя, впрочем, о том же самом.

Иногда мне и самой не понятно, как мы справляемся с этим волшебством, которое в воздухе ощущается даже острее озона.

я собираюсь усыновить октябрь и одевать его в твои ботинки. и переживать, если у него появится насморк. и ругать, если будет плескаться в холодных лужах.

и играть мы будем целыми днями, а в школу разрешу не ходить.

будем гессе читать, и дарить прохожим разные штуки, совершенно бессмысленные, но волшебные -туман над кленовыми листьями, хризантемы, купленные у бабушки-цветочницы на последние деньги (ничего, пойдем пешком), а на перекрестке у Кофеина поставим саксофониста, а еще помирим всех на свете!

мы прекрасные, конечно. только жаль, что непутевые.

расскажите мне сказку. у меня очень, знаете ли, слушательное настроение, и я хочу, чтобы вы говорили. Можно даже не обязательно со мной!

нет нет, даже не так - вызываю вас на диалог, не ограничивая в выборе собеседника.

слушайте слушайте слушайте

сегодня, не было еще и 8 утра, треснуло гнездо, сплетенное из паутины, жесткой, как твой взгляд, мягкой, как твое сердце.

птенцы рассыпались по всему миру, крылатые, будто ты сам, не умеющие летать, будто ты сам, прекрасные и смешные, будто ты.

учитесь учитесь учитесь

вместе! прекрасный повод! забирайтесь на скалы, оставьте рюкзаки и слезы, зашнуровывайте получше ботинки! шарф пусть укутает ваше горло цветочной поляной, на которую упало солнце.

не оставляйте птенцов! смотрите за ними, поселите в своей голове, а лучше - между лучевыми в ваших запястьях. кормить засушенными лепестками эдельвейса и сказками о тепле, поить талой водой. вас. а птенцы сами себе пусть что то придумывают.

смотрите смотрите смотрите

от ваших прикосновений воздух тает, стреляет искрами из-под пальцев, поднимается вверх облаком дыма!

ах, нет, это не из-за прикосновений, это из-за сигарет. ну и какая разница, мои милые, какая разница. птицы любят вас просто так.

Люди в большинстве своем жалки, - говорит Анечка.

— Они некрасивы, глупы и сделаны из мяса.

Меня особенно смешит это ее заявление про мясо

— А какой материал, по твоему, подходит? - спрашиваю

— Пшеничные хлопья

— Хлопья? - это до того нелепо, что мне даже становится интересно.

— Ну да - говорит Анечка. - Как раз до первого дождя. А потом они размокнут и, пожалуйста, готов завтрак для какого то бога.

Приходится согласиться, что это гораздо лучше, чем обед для червей.

Фениксы горят, чтобы ты согрелась, дура бессердечная

Каждый из котов, перебегающий твою дорогу, был белым, хвостопушистым и вечно мурлыкающим песни.

Каждый из камушков, что попадал тебя в ботинок, не что иное, как осколок звезды созвездия Кассиопея (того самого, ага).

Каждый сломанный карандаш означал решенную проблему (смешно, что ты раньше не замечала, как с каждым поломанным карандашным грифелем твои дела идут на поправку)

Каждая пропущенная маршрутка всегда оставалась позади той, в которую ты села 10 минут спустя

Каждый из тех, кто касался ресницами ключиц, являлся любовью навсегдашней, светлейшей, кардиостимулирующей.

Каждая, завладевающая твоим сердцем, была умна и рыжеволоса, с глазами –не то лисьими, не то птичьими, рассказывающая самые удивительные истории что только можно представить

Каждый сон с четверга на пятницу пророчил новые джазовые пластинки, скидки на кофе в любимом магазине и саночки для детенышей грифона.

Каждая сигарета в руках оказывалась детской жвачкой, а пепел на рукавах твоего пальто – пепел птицы феникса. Феникс живет в твоей комнате уже четверть века и изредка, конечно, прожигает шарфы и все такое своим неуемным огнем.

Каждый, не написавший, не позвонивший, не пришедший, обнаруживал в своем доме холодные батареи, и лед вокруг сердца, и вместо сердца, и на улице, и это не тот случай, когда лед фруктовый, даже не плутонский! Становилось холодно, потому что какая ты - такой вокруг тебя и случается мир.

Вот сидите теперь со своими холодными руками и думаете, кому вы не ответили.

История про чайного слона

В чайном магазине на полке жил слон, ну знаете, один из тех, кому вечно достаются разные там восхищенные улыбки и все в таком роде. Вокруг него случались облака - когда жасминовые, когда апельсиновые, сегодняшнее облако кстати называлось "вздох дракона", хотя это в самом деле ничего не значит и мы не будем это обсуждать.

Иногда слон падал на головы покупателям.

— Я нечаянно, я нечаянно, - бормотал он в таких случаях.

— Очень даже чайно, - отрицали покупатели.

И слон соглашался, он и вправду был очень чайным. И бестолковым. И пил только кофе. И людей по голове бил специально. А в драконов и вовсе не верил. Они, кстати, тоже не особо с ним считались. Иной раз даже придут в магазин, попросят например чай земляничный, продавщица им скажет "возьмите, вон на полочке возле слона" а они такие "какого еще слона? никогда о таком не слыхали. вечно вы посмеиваетесь над нами". Продавщица только пожмет плечами и сама пойдет за чаем. Земляничный, знаете ли, то, что надо.

вас 500.

спасибо, я умерла

а рыб ловит этих, пластмассовых, на магнитиках, вы же поняли!

табуретка вместо короны

вот так всегда – решишь нанести визит королю, только соберешься, и, что же - начинается государственный переворот, король убегает, прыгает через ступеньку по лестнице БАМ БАМ БАМ куда вы куда!

— мы, - говорит, - король-солнышко! вы нам не нравитесь вот мы и уходим!

говорят, рыб ловит в аквапарке, и делает браслеты из ракушек, продает по 15 копеек, говорят, совсем из ума выжил, конечно, можно ведь было по 30 продавать!

Считай до ста и выходи искать

Котята, свисающие с небес, с электрическими проводами вместо хвостов, смотрят на тебя, распатланного, на меня, нечаянную, на улицу, звонкую, точно колокол. Они души в нас не чают, чай готовят каждый вечер и ждут, да только дела нет никому никакого.

То что происходит, происходит действительно с тобой, даже не так, это ты происходишь с миром; происходишь миром для всех воюющих, для всех проспектов, для всех измученных неделями неразговора. Ты новая опорная точка мира, береги себя.

Жизнь делает искусственное дыхание, хоть со стороны это и выглядит поцелуем, но на самом деле ты даже еще в сознание не пришла, только-только начинаешь просыпаться, воздух арктический, ветер отчаянно-северный, земной шар пульсирует, что твое сердце.

И все змеи, что клубились у твоего горла – оказываются воздушными, и вот ты уже высоко высоко, где то в горах, мастеришь лодочки и паропланы, а планы чужие – ломаешь, и ничего тут уже не изменишь, и это хорошие новости.

А знаешь, какая самая хорошая новость?
Ты.

Каждый, кто ведет блог – потенциальный эксгибиционист, есть что то пошлое (даже не интимное, а именно - пошлое) в том, чтобы вот так показывать себя с изнанки. Кстати, это не начало какой-то забавной истории, потому что сколько можно.

Потому что – ветер, потому что мальчик с глазами зелеными передает мне приветы с другого конца лунного автобана, потому что нас тут осталось 11 человек и больше ни ко го. Потому что у остальных – любови, ответственность и взрослая жизнь, и сырники опять подгорают, и волосы по утрам укладываются не так, как следовало бы, и звонят, звонят всегда за секунду до взрыва. И ничто, конечно же, не взрывается. Каждый, кто ведет блог – потенциальный убийца, или самоубийца, это одно и то же. Одно и то же. Вы все уставшие, перенасытившиеся жизнью, а потом вдруг останавливаетесь посреди дороги – и не понимаете, что случилось. Ведь вам 5 лет, почему вас пустили гулять совсем одного? Почему карманы слишком малы, чтобы поместить туда сорок тысяч каштанов?

Каждый кто ведет блог – начал когда то давным-давно вести свою войну. Ради чего вы встали к этому оружию? Оно не убьет никого, кроме вас самих, оно разрушает только ваше сознание, не паяет его из кусочков, не перевязывает бантиками-ленточками, не складывает в что то цельное, неделимое, но обрекает на вечное разрушение.

Вечность в наших головах выглядит чем то знойным, чем то дугласо-адамовским, с целым слоем пыли, такой, что бывает только в космосе и библиотеках.

Мы раздариваем ее всем подряд, взамен, конечно, зовем на сырники. Они даже не подгорают уже, ну представьте.