море волнуется

если бы я хотела сказать:"я тебя люблю",
то я бы сказала:"хочу с тобой жить".

по-моему, это самая простая фраза, которой можно было бы показать, как мне необходимо с тобой быть, делить трудности, радости и личное пространство.

можно общаться с человеком пять или десять лет, медленно, шаг за шагом, подпуская к себе. можно не доверять человеку вообще и вдруг выйти за него замуж и жить счастливо. можно доверять всё и думать, что тебе доверяют, а спустя многие годы оказаться преданными друг другом. можно вырасти с человеком бок о бок, быть одной крови и не разлей вода, а можно быть врагами всю жизнь и умереть без слов любви и прощения. можно простить врага и не забыть предательство друга. можно отпустить человека, которого ты любишь, и держать того, кто тебе не нужен. можно влюбиться во время пьяного разговора где-то в чужом городе, видя человека впервые. можно разлюбить, даже если преодолели вместе все падения и висели на волоске от нищеты, тюрьмы или смерти.

можно.
и никто не скажет, правильным это было или нет.
и никто не докажет, что стоило об этом жалеть.

а можно привыкнуть, и забить, в конце концов, и вообще не думать, что будет дальше.

на вьюи и так много рекламы,
так что от моей хуже не станет

у нас молодой развивающийся проект, посвящённый современной литературе

присоединяйся <3

и моя жизнь будет точно прожита зря,
если я, как Фауст, не найду мгновенья, которое захотелось бы остановить

Подводя итоги за прошедший год и за четыре года учёбы в вузе в целом.

Life sucks.

Не потому, что жизнь всё это время была отвратительной, а просто…даже не знаю. Наверное, я оказалась не готова взрослеть. Никто не предупредил, что будет так тяжело (хотя никто и не обязан).

Никто не знал, что ощущение комфорта заменится постоянным ощущением страха и вины.

Что моральные нормы разобьются вдребезги, что доброте, честности и любви место только в книгах и фильмах, что применять двойные стандарты выгоднее, чем оставаться при неизменной (своей !) точке зрения.

И вот мне 20.

И мне много хочется сказать, но это всё один негатив.
Из хорошего приходит на ум так мало.

Например, внешность, которая мне нравится впервые за много лет.
Речь, наконец-то более или менее ясная, выстроенная, быстрая и чёткая.
Культурный багаж, но он, в общем-то, бесполезен.
Диплом, который не стоил даже половины потраченных сил, но я просто, блять, рада, что его получу и вся эта дурь закончится.
И…наверное, всё.

А в остальном, как оказалось, счастье мимолётно и призрачно, и от жизни не стоит ждать много (а лучше вообще ничего не ждать), чтобы потом не разочароваться.

Добиться бы того, чтобы никто не смел меня трогать и упрекать. Наверное, иначе этого не добиться, чем через агрессию. Ну и пусть! Зато будет душевный покой. А кто захочет быть рядом, пусть доказывает, что достоин. Почему доказывать должна была только я?

Весна - это время вспоминать прошлое и давно ушедшее. Это время песен из 2007-го: Stigmata, Animal Джаz, 4 Апреля - их слушать сладко и немного больно. Это возвращение мыслями к моему милому, моему навечно Зари Оккервилю, к моей очаровательной Мире - девочке-Атлантиде (как пророчески я дала тебе это имя), к странным и туманным школьным дням, старому яблоневому саду за окнами школы, шумным и неуклюжим мальчишкам и, конечно, ко мне.

Это время отмечать день рождения и как бы снова встречать новый год.

Время подводить итоги.

И самое важное, что всегда есть, под чем подводить черту. Неважно, плохое или хорошее. Просто жизнь наполняется, жизнь не пуста - я каждый раз пытаюсь убедить себя, что вот это-то и есть главное. И душа не пуста: она болит, гниёт, чернеет - ну и что? Наверное, хорошо, что она просто чувствует.

А. П. Чехов

Жизнь прекрасна!
(Покушающимся на самоубийство)

Жизнь пренеприятная штука, но сделать её прекрасной очень нетрудно. Для этого недостаточно выиграть 200 000, получить Белого Орла, жениться на хорошенькой, прослыть благонамеренным — все эти блага тленны и поддаются привычке. Для того, чтобы ощущать в себе счастье без перерыва, даже в минуты скорби и печали, нужно: а) уметь довольствоваться настоящим и б) радоваться сознанию, что «могло бы быть и хуже». А это нетрудно:
Когда у тебя в кармане загораются спички, то радуйся и благодари небо, что у тебя в кармане не пороховой погреб.
Когда к тебе на дачу приезжают бедные родственники, то не бледней, а торжествуя восклицай: «Хорошо, что это не городовые!»
Когда в твой палец попадает заноза, радуйся: «Хорошо, что не в глаз!»
Если твоя жена или свояченица играет гаммы, то не выходи из себя, а не находи себе места от радости, что ты слушаешь игру, а не вой шакалов или кошачий концерт.
Радуйся, что ты не лошадь конножелезки, не коховская «запятая», не трихина, не свинья, не осел, не медведь, которого водят цыгане, не клоп… Радуйся, что ты не хромой, не слепой, не глухой, не немой, не холерный… Радуйся, что в данную минуту ты не сидишь на скамье подсудимых, не видишь пред собой кредитора и не беседуешь о гонораре с Турбой.
Если ты живешь в не столь отдаленных местах, то разве нельзя быть счастливым от мысли, что тебя не угораздило попасть в столь отдаленные?
Если у тебя болит один зуб, то ликуй, что у тебя болят не все зубы.
Радуйся, что ты имеешь возможность не читать «Гражданина», не сидеть на ассенизационной бочке, не быть женатым сразу на трёх…
Когда ведут тебя в участок, то прыгай от восторга, что тебя ведут не в геенну огненную.
Если тебя секут берёзой, то дрыгай ногами и восклицай: «Как я счастлив, что меня секут не крапивой!»
Если жена тебе изменила, то радуйся, что она изменила тебе, а не отечеству.
И так далее… Последуй, человече, моему совету, и жизнь твоя будет состоять из сплошного ликования.

Марта: …Джордж, тот самый, кто прячется где-то в темноте… Джордж, кто так добр ко мне, а я обливаю его грязью; кто понимает меня, а я его отталкиваю; кто может меня рассмешить, а я душу смех в горле; кто обнимает меня ночью, и мне тепло, а я кусаю его до крови; кто разбирается в наших с ним играх так быстро, что я не успеваю менять правила; кто может осчастливить меня, а я не хочу счастья и все-таки жду счастья. Джордж и Марта — грустно, грустно, грустно.

Ник (повторяет, хоть и не веря ей): Грустно.

Марта: …тот, кому я не прощу, что он успокоился и больше не ищет; не прощу, что он увидел меня и сказал: вот эта, пожалуй, подойдет; тот, кто совершил оскорбительную, чудовищную, убийственную ошибку, полюбив меня, и должен понести за это наказание. Джордж и Марта — грустно, грустно, грустно.

Ник (недоуменным тоном): Грустно.

Марта: …тот, у кого такое терпение, что это нестерпимо; кто так добр, что это жестоко; кто так всё постигает, что это непостижимо…

Ник: Джордж и Марта — грустно, грустно, грустно.

Марта: И настанет день… ха! — нет, скорее НОЧЬ… бессмысленная, пьяная ночь… когда я не сдержу себя… и либо перебью ему хребет… либо оттолкну его навсегда… И это будет мне поделом.

Спустя некоторое время прихожу к выводу, что это того стоило, хотя мы всё ещё не пара. Не было стыдно, не было жалко, не было ощущения, что я попираю нравственные устои, что я что-то теряю. В конце концов, о каких потерях может идти речь, когда оставаться девственным и невинным в нравственном отношении в современном мире практически невозможно. Получился какой-то формальный опыт, как для галочки. Выяснилось, что целоваться - это противно. А вот ощущения оттого, что тебя крепко обнимают чьи-то сильные руки, так что даже дышать трудно, не передать. Будто ты защищена и спрятана от всего мира, и это тёплое чувство никогда не исчезнет.

Почему иногда от музыки тоскливо и больно, но ты не можешь выключить или сменить плейлист? Иногда люди - такая же музыка: с ними сладко и горько, без них страшно и одиноко. Почему без них ты насквозь болеешь и болишь, а они тебя отвергают? Ты начинаешь болеть внезапно, и никакой профилактики не существует. Почему до конца не верится, что любовь нужна каждому и ты не исключение? И оказывается, что первый опыт - это исключение, а не праздное любопытство и развлечение, и что он важен и ты будешь помнить его всю жизнь. Почему же всегда кажется, что в этом сумасшедшем мире тебя ничего не затронет и не оставит в душе следов? Почему всё приходится проходить эмпирическим путём, когда у тебя есть возможность наблюдать чужой опыт? Ты смотришь на страдания других и думаешь: нет, притворяются, ведь это не может быть так больно, как они изображают, и я бы на их месте не выла совсем. И ещё думаешь: я бы на их месте с тропинки и не сошла бы. А потом ты кубарем летишь с этой горной тропы и внезапно сгибаешься пополам, и чувство боли невыносимо. Почему не существует таблеток, чтобы её унять, и приходится просто ждать, когда всё затихнет? И почему, когда утихает и ты можешь свободно дышать, тебе вдруг чего-то недостаёт опять? И ты рвёшься куда-то бежать, что-то искать, находить, терять. И никто не скажет, чем является каждый твой шаг: успехом или ошибкой. И что страшнее: оставаться камнем на месте и обрастать мхом или лететь, сшибая других и постоянно самой расшибаясь? Почему никто до сих пор не знает, как подвести итог на закате жизни и быть уверенной, что болезни и радости были не зря? И кто вообще ответит, где у жизни закат и где заря, когда можно начинать волноваться, что ты что-нибудь не успел или слишком рано закончил? А в это время мимо плывёт быт, дела, у кого-то семья, у кого-то - карьера, и в этом страшном хаосе я, и мне тоже придётся что-то выбрать.

в лесу тихо и падает медленно снег, тая и превращаясь в воду на сгнившей траве и развязших тропах. ведьма идёт, босая и мрачная, среди оголённых ветвей, марая подолы плаща и юбок в слякоти глины и чернозёма. в деснице качается старый чугунный фонарь, в шуице - корзина с травами и грибами. ведьма идёт в глухую чащобу, думает о своём, глядит в темноту, как по ночам глядят в потолок, встречая бессонницу. у ведьмы на голове венок, а в голове маленький первозданный хаос, из которого не родился ещё ни один титан. ведьма шагает в глухую чащу, чтобы гадать, колдовать, танцевать у костра и петь: ведьме пристало перебудить весь лес в эту тихую, мёртвую полночь. ведьме плевать, что подумает леший и что скажет взъярённый шатун, ведьма глуха ко всем мирам, кроме громко стучащего сердца.

ведьма, ведьма, неужели всё, что было, болело, жгло, всё, что смыла солёной водой и что давно прошло, разгорелось теперь как по новой?

на секунду ведьма кривит лицо, скалит зубы затравленным зверем, но в следующее мгновенье на нём уже ничего, только чистый холодный мрамор мертвенно-бледной кожи и большие стеклянно-пустые глаза. ведьма гасит улыбку, глотая морозный воздух, и скользит по мшистым камням к сонному ручью, принакрытому кустами вербы.

ведьма, ведьма, раз внутри занялся костёр, разжигай ещё ярче дьявольский пламень: ни души, ни гроша за душой - терять нечего, приходи, потанцуй, повой, беса вызови, с ним сыграй в шах и мат, побудь королевой пустого бала и отныне не возвращайся домой.

дома нет: дом утрачен, забыт, сожжён, ветер развеет остывшее пепелище. ты ненадолго пришла к ручью, чтобы умыться кристально-прозрачной водой, и пойти против течения в горы. в горах - вековые льды, плотные снеги и бесконечные белые вихри, у тебя лишь фонарь и пересохшие травы, и ни путника, ни судьбы не встретится по дороге. ведьма, когда разожжёшь до небес костёр, будь крепка и глотай искры разом, не морщась и не обливаясь слезами, и веди за собой до горных вершин непотухающий пламень. ведьма, ты знаешь, огонь не был, что говорят, твоё, но он впервые тебе поможет: он не высушит и не убьёт, возьмёт своё половодьем внезапной весны и запахом тёплого дровяного дыма.

море молчит

раз.

у моря внутри тревога, снаружи лицо как белая простыня. над ним сгущаются снеговые тучи, гарцуют парами, широко разевая чёрные рты, глотая прозрачный испепеляющий воздух. воет ветер, мешаясь со стаями чаек - чайки тоже кричат, вопят, трещат, как лопающаяся штукатурка, рассыпаются белыми хлопьями над синевой. корабли равнодушно впиваются якорями в глубинное тело, стоят, смотрят за горизонт, думая о берегах Гипербореи и Атлантиды.

море молчит

два.

чайки спускаются ниже, бреют крыльями тихую гладь, хотят исклевать до крови мутное зеркало, но клювы вонзаются в соль и яд. ветер смеётся и заливается, скачет меж туч, танцуя с ними по кругу. корабли равнодушно зевают, им немного зябко без парусов и скучно без дела, но команды поднять якоря всё нет, и Атлантида не зовёт к себе Ясонов и Одиссеев. море знает: так невозможно и должно быть наоборот, но море молчит

три.

море молчит, не дышит, замерло и сбирается с духом.

у моря остались минуты:

три,

две,

одна…

море вздыхает, сглатывает привкус рвоты и медленно, мрачно и грозно поднимается ввысь, к восходу.

солнце, вставай! пора разметать туманные облака и подниматься высоко в горизонт, сверкать над горами, отражаться в зеркальных водах, топить льды, сердца и миры, разжигать костры, леса и души, сиять, слепить и самому слепнуть от красоты бескрайнего поднебесного мира, склонять и самому преклоняться перед его несовершенствами, внушать страх пожаров и выжженных пустынь и самому страшиться ужасов человечьих судеб, нести яркий свет и неясные тени, тепло и пепел, жизнь и гибель. солнце, вставай! тебя многие ждут, в тебя многие верят, и так много нужно успеть до предзакатной зари, до погибели в сердцевине моря, у Посейдона в руках, от сиреновых голосов и взглядов.

леший, миленький, дай амулет, хоть перо совиное, хоть сухую травинку с лета…и не спрашивай, зачем, почему - ведьма снова бросается в путь, в скалы, в моря, ускользает из снежного леса, как непослушный ручей, незамёрзший; ведьма бежит льда и снега, разжигает костры и бросается в неведомый дым, как бросаются в ночь с обрыва. леший, миленький, дай амулет, и пусть он поможет вернуться обратно, чтобы с рассветом не обратиться в камень. леший, слушай: ни гроша за душой, ни самой души! нужно что-то сыскать: рядом ли, на краю света ли - где угодно. нужно что-то сыскать, чтобы было, что беречь и бояться терять.

Еду в новогодние праздники в чужой город к человеку, с которым общалась только по сети. Жить буду у него несколько дней. Ну, затея идиотская, конечно, и я уже сомневаюсь, но билеты невозвратные, и за них платил именно он. С другой стороны, многие мечтают, чтобы интернет-знакомство когда-нибудь превратилось в настоящее. Вы бы на моём месте поехали?