море волнуется

если пичкать себя всяческого рода знаниями (бытовыми, жизненными, научными), набираться всякого опыта и вообще становиться умнее, хитрее и изворотливее, но при этом нравственно деградировать и тускнеть и блекнуть душой, быть всё время грустным, потерянным и пустым и не знать, куда деть себя завтра, послезавтра, через месяц, год или десять лет

если это всё значит взрослеть, и если это действительно жизнь, то я не хочу, ничего этого не хочу

это так страшно, страшно, страшно, страшно, страшно

в играх серии assassin's creed у главного героя есть одна способность, называется "орлиное зрение". это когда ты видишь всё словно в негативе, и твои друзья и сообщники охвачены голубым цветом, а враги - красным. согласитесь, ничего так способность? с другой стороны, так было бы неинтересно жить. никто бы не разочаровывался и не ошибался.

я смотрю в своё будущее, и мне видится нечто космически тёмное и страшное, какая-то чёрная дыра, пустота, вакуум

я напишу книгу о дружбе, которой у меня никогда не было

если понемножку любовь не растрачивать на влюблённости, то потом её можно всю, с остатком и без, подарить кому-нибудь одному и хранить его очень долго, до конца дней своих. и ни разу не пожалеть, что когда все влюблялись, ты был как дождевое облако без земли, на которую можно упасть

забери меня, пожалуйста, отсюда, я тебя очень прошу.
поедем в Исландию хотя бы, там будем смотреть на северное сияние, дышать им и валяться в мягких снегах. можно даже там умереть, прячась от людей и доедая последние сникерсы из супермаркета. потом выкинем деньги на ветер и уйдём на какой-нибудь ледник замерзать. я не знаю, кто из зверья там живёт, в этой самой Исландии, но, наверное, к нам потом придут белые медведи и полярные какие-нибудь волки, но я даже на это согласна, мне ведь, замёрзшей, потом уже неважно будет ничего. просто поехали куда-нибудь, где холодно и совсем нет людей. и где небо чёрное, и земля, и вода. и чтобы если ощущение вечности, то тотальное.

и если тебе говорят: не ходи в лес, там темно, страшно и непонятно, кто живёт, - то не слушай их, обязательно иди в лес. и если ты пойдёшь, но потеряешься, и тебе будет темно и страшно, то позови того, кто там живёт, и пусть он тебя проводит: качанием веток, шёпотом листвы, неясными тенями и шорохами, совиным плачем, туманом над травой, солнечными бликами над кронами сосен. и когда он тебя приведёт в глухую чащу, где стоит расколовшийся дуб, кривая берёза и сморщенная лиственница, то иди к ним, и пройди через берёзу и дуб, и выйдешь на границу леса. и если впереди будет густой туман, один только туман, то знай: лесной привёл тебя на край света. и не оглядывайся назад, и не бойся, и смело шагай вперёд, прямо в туман, и иди вперёд, пока не упадёшь. тогда закрой глаза и думай о маленьком чайнике, который стоит у тебя дома на кухне, или о противных синих занавесках и о немытом, мутном окне, или о маленькой иконе, обитающей под самым почти потолком, или о книге, которая у тебя лежит под подушкой. думай и падай, и когда почувствуешь, что спина коснулась чего-то мягкого, то не открывай глаза, а продолжай думать, что это ты на своей кровати лежишь: на дворе меж тем ночь, печка медленно угасает, мышь скребётся где-то в углу под столом, а в ногах у тебя - старый, больной и ленивый кот. и пока будешь думать об этом, не открывай глаза. не открывай глаза. и тогда уснёшь. и проснёшься утром на своей кровати: на дворе меж тем красное марево зари, печка давно погасла, мышь уснула где-то в углу под столом, а в ногах у тебя - старый, больной и ленивый кот. и на столе на кухне - засохший букет из папоротника. да, из тех самых полночных цветов папоротника. заварить с цветами этими чай, выпить кружку - и тебе сразу тепло станет, радостно, хорошо. и будто не было никакого леса, никакой темноты и совиных криков, и не было тумана, и не было пустоты, а всё только приснилось: ты ведь не открывал глаза. а если бы открыл, то вмиг бы сгинул. как тот ёжик в тумане

некоторые люди так часто говорят "забудь" и "забей", что они давно могли бы быть мертвы, если бы я носила с собой молоток и гвозди и каждый раз с усердием исполняла их просьбу. мр

сейчас я больше всего хочу не быть нормальной

уже поздно, ложись умирать

я спою тебе колыбельную

только не отворачивайся к стенке, волк укусит меня за бочок, он придёт через полчаса и заберёт меня в лес, когда ты уже будешь умер

я пою, смотри на меня, смотри

там листья шумят
шумит река
лисья стая бежит сквозь волнистое поле
вороны, вороны, вороны, всё небо черно
с неба сыплются чёрные перья
лисицы прячутся в листве
поле затихло, вороны исчезли, река утекла
лисицы смотрят из-под тяжёлых листьев
по полю бежит белая кобыла
и всадник в белом
у него из глаз брызжет кровь
кобыла кружит по полю, кружит, кружит
слепой кричит, кричит, кричит, его не слышно
мёртвая тишина
мёртвая
в высокой полынной траве лежит девушка
у неё из головы бежит ручей
у неё глаза черны, как вороньи перья
не смотри на меня , не смотри, НЕ СМОТРИ

ты уже умер ?

волк тянет за платье, сейчас порвёт, мне пора в лес, к лисицам

спокойной смерти

страшная сила не дарует тебе красоту

Без десяти семь утра, ты стоишь на остановке, где никого больше нет, и трамвая больше нет, и с одной стороны как-то приятно, что ты один, а с другой - очень даже тоскливо. Мигает зелёным светофор, и хочется сорваться и побежать - быстрее, пока не погаснут цифры: семь, шесть, пять… Но то ли чувство “должен” заело, то ли ты уже замёрз совсем - в общем, гаснет на табло зелёная единица, и ты провожаешь взглядом уплывающий за поворот автомобиль.

За поворотом дорога уходит вниз, бежит вдоль мёртвых садов, мимо мемориальной службы, морга, затем мимо роддома, автостоянки и стоматологического центра, и вот уже стройные ряды однотипных домов, и вот уже твой дом, а в доме - сырой подъезд, пахнущий краской лифт, массивная дверь, за которой прячется площадка твоего этажа, и ещё одна дверь - домой, а дома коты - сонные, сытые, тёплые коты, нежатся, небось, на неубранной постели, зевают сладко, потягиваются и совсем даже не думают, куда ты пропадаешь каждое утро.

А каждое утро ты стоишь здесь, на пустой остановке, ежишься от ветра, зеваешь в шарф и ждёшь, когда замигают вдали фары трамвая. И думаешь о котах, и об их ласковой, тёплой жизни, и ещё о невыполненном домашнем задании, и о грядущей сессии, и что хорошо бы сейчас - вернуться домой, выспаться хорошенько, потом собрать чемодан, купить билет и уехать: к маме, на море. И мама, конечно, обязательно на тебя накричит, и будет паниковать, и купит билет обратно, но это всё будет потом, а сначала мама крепко обнимет, и расцелует в обе щеки, и напоит горячим чаем. И пока ты будешь пить чай и рассказывать, как там дела, в холодном северном городе, как трамваи, однокурсники и коты, мама будет смотреть на тебя, языком цокать и удивляться: как же повзрослел за полгода, как изменился.

Мама, а я скучал, поэтому и изменился. Не повзрослел - погрустнел и осунулся как-то. Видишь? Без тебя там, знаешь, мам, совсем пусто. И квартира пустая, и улицы, и весь город - ни одной живой души, только снег и слякоть. Мама, ты знаешь, я уже одну пятую часть века прожил, а только сейчас понял, что когда тебя нет дома, то это вообще не дом.

вставай и иди: мерить благодетель, взращивать добро, дарить любовь, и ею покорять миры, и меж тем болеть гордыней, дерзить, унижать, и восхищать, и вести на поводке чужую зависть и ненависть - и никто не скажет, что так неправильно, и никто не осудит, но и не похвалит

вставай, и иди, и дари любовь, и болей гордыней, и будь одиноким из века в век, из жизни в жизнь

Без мамы нигде не дом. И чем ты старше, тем тебе без мамы труднее.

гордые люди не мстят, понимаешь?
гордые люди предпочитают сохранить свою честь.

а ты просто смешна, раз считаешь себя гордой и одновременно с угрозой всем заявляешь, что если что, то ты обязательно отомстишь.