море волнуется

я уже не знаю, куда бежать и где прятаться. не от других даже, а от самой себя

пока я всех теряла, меня никто и не искал

а почему бы и не похвастаться: з
даже несмотря на то, что этим рисункам ой сколько времени

милая, я не знаю, как тебя называть твоим именем, разве можно называть тебя твоим настоящим именем? когда оно тебе не подходит вовсе, когда оно не твоё будто, а чужое, неласковое…или, может, просто потому, что оно мне никогда не нравилось, хотя и из русских сказок
милая, я могу называть тебя Атлантидой, берегиней, дриадой, могу называть девочкой с невидимыми крыльями, могу - Арлекином, Фаустом или Бэмби, могу - солнцем, веточкой сакуры, водопадом, инеем, песней, воскрешающей музыкой, могу даже богиней тебя называть, но ни разу не произнести твоего странного имени
и я действительно каждый раз называю тебя и дриадой, и берегиней, и песней, и солнцем весенним - каждый раз так тебя называю, когда произношу четыре простые буквы:

м

и

р

а

береги себя

девочка-Атлантида,
я обязательно к тебе приплыву.

твой немой одинокий кит

Может быть, я всё ещё ждал, что кто-то крикнет мне:
" Стой! Куда ты?"

Никто не кричал.

и я тонул в собственных мыслях, не зная, куда их выплеснуть, сутками напролёт пил остывший кофе, зачитываясь дурманом из старых книг, резал руки, пытаясь собрать воедино чужие души, и безнадёжно тратил время и тратил себя, не замечая ничего вокруг

Что бы мы в блог ни писали, что бы ни говорили, всё самое искреннее всё равно оставляем при себе. Наши блоги могут оставаться честными только до того момента, как появится первый читатель.

Бархатный мальчик просит меня написать ему свой телефонный номер, а я резко и в панике кричу “нет”, нервно смеюсь и быстро сбегаю, потому что - какие тут могут быть номера? Я и телефоны-то не люблю, от них лишь грусть, да тоска, да сообщения от оператора. Нет, конечно, мальчик милый и похож на кота, у него и голос-то - одно мяуканье да мурлыканье, он мурлыкать умеет и любит. Только вот мне по душе больше резкие голоса воронов и неслышные песни китов, а котиков, котиков у меня в голове и так много. Мальчик думает, я красивая и добрая, ласковая, мне не хочется его расстраивать, но и обманывать тоже. Нет, может, я и ласковая, но не с ним только. Он и сам-то добрый совсем и наивный, весёлый, надеется, что таких все любят, что люблю и я. Но у меня - любовь к уставшему, опечаленному киту, выброшенному на берег, любовь, может быть, безответная или вообще фальшивая. Ну разве мальчик не видит, какие туманные у меня глаза, разве не видит он, что его не вижу я? Таких убивать жалко, такие несут в мир добро и свет, такие - другая совсем порода. Ну что мне ему сказать, чтобы он не перестал улыбаться? Молчать только, держаться подальше. Мне от таких нужно держаться подальше. Мне бы только сидеть на берегу и умирать медленно рядом с не-моим китом.

моя молчаливая девочка-Атлантида, собирающая слёзы китов и грустных морских детей, собери сегодня и мои, их немного совсем, ты ведь знаешь, как редко и с какой силой скучают дельфины по небу

Что ты будешь делать, если увидишь, что мир рушится? Что он падает, разбивается, звенит осколками, режет небо напополам, тушит звёзды в бушующей океанской воде и больше не может дышать – задыхается, задыхается ужасающим криком миллионов отчаявшихся людей. Что ты будешь делать, оказавшись в объятиях хаоса?

Я отыщу наушники и включу свою последнюю песню, неважно какую, – ты же знаешь, я никогда не могла жить без музыки, просто без музыки, без красивых нот и чужого голоса. Я найду все свои старые дневники и вспомню все слова, которые когда-либо говорила, – ты же помнишь, мне никогда не было легко подобрать их так, чтобы они сливались в один яркий, ласкающий взгляды цвет.

Я успею ещё покормить голубей, довязать шарф, дочитать книгу, дорисовать незнакомый портрет, и вспомнить любимый стих, и сделать тысячного журавлика, и закончить письмо, которое ты никогда не прочтёшь, и пожалеть о прошлом, и о несбыточном будущем, о том, что “было бы, если…” и что “будет, когда…”, и потом уже, совсем уставшей от нахлынувших мыслей, упасть на траву где-нибудь в парке – и почти сразу заснуть навеки.

помню, ты как-то сказал, что рок слушают неудачники. я тогда ответила, что это просто неудачная шутка. но потом Мира написала то же самое: “рок слушают неудачники”. нужно было задуматься. как-то случилось, что это действительно оказалось правдой. наша компания всегда была сборищем весьма странных, замкнутых в себе людей, каждый из которых был, наверное, настолько наивным, что впадал в депрессию после каждой обидной фразы и грубил после этого всем подряд, плохо понимая, что с ним самим происходит. да, мы, возможно, никогда не были такими уж прямо аутсайдерами и лузерами, но нам всем по жизни чего-то не хватало. мы были настолько мечтателями, что выпадали из реальности в любой миг, засыпая с тоской в глазах и просыпаясь на следующий день с тупым чувством усталости и безразличия. в чужих глазах мы были странными. кто ещё мог разбить головой раковину в туалете? кто ещё мог устроиться на сумасшедшую работу с зарплатой 30 рублей за два рабочих дня? я бы не познакомилась с вами, если бы не старый забытый паблик вконтактике, панк-рок с туалетным юмором, капельку психоделический арт и все эти странности. вы были, наверное, единственными, кому нравилось называть меня Чеширом и никак иначе. вы были, наверное, единственными, кого я превозносила до небес, не надеясь никогда приблизиться к вам на расстояние хотя бы вытянутой руки.

а потом, помнишь, ты сказал, что рок слушают неудачники. это были не твои слова. я тогда отмахнулась от них, хоть они меня и сильно задели. и тебя они тоже задели. может, даже сильнее, чем меня. каждого из нас они задели, но никто не признался в этом. не признается. но как-то случилось, что часто, когда люди спрашивают меня о любимой музыке, я говорю, что рок слушают неудачники.

если бы хоть кто-то из вас знал, как мне нравилась та юная весна, май в феврале и пелевинская кошка ника. если бы ты знал, как мне нравилась та сумасшедшая музыка, кривые линии пальцев и эта простая фраза: “спасибо, что ты есть”. каждый из вас - навсегда моя маленькая влюблённость

а я говорил: бросай филфак, поехали на аляску.
заведём у юрты двенадцать собак, в полозья врежем коляску.
будем встречать ледяной рассвет консервами из канады,
будем разглядывать волчий след, одеваясь в овечьи латы.

какая теория прозы? ты что ? а там океан и горы.
там ветер смешался с водой и мечтой, порвав скалистые шторы,
большая медведица ловит в воде звёздную жирную рыбу.
там дорога из “где-то” ведёт в “нигде”, минуя посёлок “либо”.

я точно тебе говорю: бросай. ты видишь? сегодня лето.
а ты собираешься что-то писать, учишь свои билеты,
и время на кофе и туалет, да кошку в комочке меха.
а нужен всего-то один билет, чтобы уйти, уехать.

там будут живые: Ахматова, Блок - в виде цветных водопадов.
а по выходным там гуляет Бог. любит, до полураспада.
там всё, что ты даже не сможешь прочесть, можно потрогать руками.
но вот ты заводишь будильник на шесть. говоришь, что завтра экзамен.

я повторяю. поедем со мной, к луне цвета спелой клюквы.
хватит глотать, разбавляя слюной, чужие смыслы и буквы.
поедем. там тихо стучат топоры, бурлит золотая тина.
там валят деревья в реки бобры, отстраивая плотины.

засыпаешь. и книги твои храпят, с чистых беспыльных полок.
засыпаешь. висит иисус распят, поскольку тоже филолог.

____

выхожу от тебя, и российский флаг закрывает собой звезду.
через время я нагружу собак. и огней тебе привезу.

чтобы было чем жечь а-четыре, а-три, и тетрадки и книжный шкаф.
привезу медведицу: вот, посмотри. не понравится - спрячу в рукав.
я оставлю юрту с дубовым столом экзюпери-пилоту.

но, наверное, ты получишь диплом и устроишься на работу.

____

что толку: творил, шевелил, бубнил, боролся с душой и с тушей?
и всё говорил, говорил, говорил, и требовал: слушай, слушай!
а, может, не нужно собак и юрт, не нужен рассветный мак.

послушай, чего там вообще сдают?
хочу поступить на филфак.

Гордым - легче.
Гордые не плачут
Ни от ран,
Ни от душевной боли.
На чужих дорогах не маячат.
О любви, как нищие, не молят.
Широко раскрылены их плечи,
Не гнетёт их зависти короста…
Это правда -
Гордым в жизни легче,
Только гордым сделаться -
Не просто.

Людмила Татьяничева,
1961

Ты взрослеешь, когда сдерживаешь свои чувства перед людьми. Каждый чёртов раз ты взрослеешь и уходишь всё дальше от берега детства. Каждый чёртов раз, когда тебе хочется разрыдаться, ты говоришь себе что-то вроде: "Успокойся, это того не стоит" - и вымучиваешь улыбку. Каждый чёртов раз ты давишь в себе искренние чувства и заменяешь их подделками. Каждый чёртов раз. Снова и снова. Снова и снова. Прессуешь чувства, надеясь найти ещё хоть капельку места внутри. У тебя там мусорка. У тебя там мировая свалка. Всё, что есть, давно потеряло срок годности. Всё протухшее, прокисшее, зловонное и смертельно опасное. Ядерные отходы, которые когда-нибудь точно рванут.