Грусть

"Парфюмер"

Я прочла его еще в прошлую пятницу, но не писала, потому что ждала семинара, женщина наша написала по этому произведению несколько статей и продолжает писать их. Это безумно интересно, как прошел час в беседе с ней, я и не заметила, готова, казалось бы, говорить с ней часами.

Так вот. Во-первых, "Парфюмер" - это безумно интересно. Я прочла на одном дыхании, настолько не могла отвести глаз, не хочется прерываться даже ради кофе или еды. Я серьезно. Оно затягивает. Но во-вторых - как раз и есть то, что стоило бы уточнить, а именно, что роман этот - не дешевая беллетристика, далеко нет, Зюскинд глубоко образованный человек, тонко чувствующий свою эпоху и, главное, честно о ней говорящий. А говорит Зюскинд следующее: Гренуй - не просто вам талантливый юноша, художник своего дела, и гениальная личность, но Гренуй - само Искусство. Не обращайте внимания на то, что дело происходит в 18 веке, это роман-парабола, второй конец которой - наши дни. Это роман о современности и только. Помните, что случилось перед казнью Гренуя? Вот эта оргия - а это и есть отношение между людьми и Искусством. То, что должно было вызывать все самое светлое, вытаскивать на поверхность лишь человеческую добродетель, чего Гренуй и добивался, его аромат, то вытащило лишь низменное и порочное, развратное и темное.
В романе огромное множество удивительно тонких отсылок: к Библии (и образованные люди должны это заметить, лично я заметила не все, а только самые очевидные) - это числа, все числа, и 30 лет, и 5 как число Мадонны и пр., к Шекспиру, полемика эстетического отношения к Искусству (фраза "Искусство и преступление никогда не могут сосуществовать", а Зюскинд эвоно как говорит, могут).
Роман очень насыщенно двойственен. Рассматривать его только с точки зрения "воу, парень 25 (25 - снова число 5!) девок убил" или "то, что с ним сделали - так ему и нужно по заслугам" - это позиция чисто обывательская (хотела сказать мещанская, но это было бы слишком не комильфо), слишком тривиальная и низкая. Здесь нужно смотреть глубже и искать больше, перебрасывать мосты к современности, находить аллюзии и тогда станет видно - а о чем хотел сказать Зюскинд, какой он видит нашу современность, а видит он ее удушающей, Средневековой, где люди подчиняются почему-то самым низменным, подсознательным мотивам.

В общем, я прочла его неделю назад и уже хочу снова.
Читать! Но читать очень внимательно.

Женщина, которая кричит на девочку в троллейбусе, называет ее дурочкой, жабой и грозится дать сумкой по голове, говорит о хамстве и о том, что детей нужно воспитывать. Вот и общество. Все непогрешимы. Все должны тебя любить. А ты никому ничем не обязан. Ты молодец.

"Четыре дня "
" Художники "
" Attalea princeps "
" Трус "
" Из воспоминаний рядового Иванова "
" Красный цветок "
" Надежда Николаевна "
" Сигнал"

Я даже и не знаю в каких случаях стоит читать Гаршина, т.е. читать, конечно, стоит, но это дикая беспросветная тьма - у Гаршина нет надежды и нет выхода, нет смысла и нет спасения, чувство боли и страдания у него исчерпывает все содержание жизни. Да, это безумно тяжело, страшно, отчаянно. Но это и правдиво, жизненно, страдающе, потому что война именно такая, бессмысленная, жестокая, жертвенная.

"Миссис Дэллоуэй"

Нужно уточнить сразу: это один сплошной поток сознания и рефлексии. Один день. Никаких глав. Ты не всегда даже можешь уследить происходят ли реальные события, или героиня/герой, которые периодически меняются, что отследить проще, что-то видят и о чем-то вспоминают. Поток сознания льется огромной широкой рекой, сметая все на своем пути.
Совершенно прозрачный символизм пост-военной Англии.
И такая грустная, ностальгическая любовь, ты на себе прямо чувствуешь, что она вот, она есть, и ее не подавляют ни капельки, а она просто живет как-то отдельно, такая опоздавшая, и в то же время всегда своевременная, такая долгая, верная, глубокая.
Его нужно читать очень медленно, неотрывно, наслаждаясь.

Я только сейчас, только на данном жизненном этапе, поняла вот что:
характер женщины не может быть четко определен и причислен к какому-то одному разряду, т.е. его нельзя определить как тяжелый, резкий, безликий и т.д. Потому что характер и поведение женщины целиком и полностью зависит от мужчины. Если мужчина, находящийся рядом, глуп, узок, недалек, несамостоятелен и слаб, так нечего удивляться, что ведет себя женщина аки стерва, потому что она явно чувствует свое превосходство и силу, и это до ужаса гнусно. Но если рядом умный мужчина, сильный, позволяющий расслабиться, так женщина это и сделает, она будет мягкой, податливой, терпеливой, мудрой.
Все зависит от мужчины.

Юноша, который продолжает одаривать меня своим вниманием, просто до дрожи меня раздражает, я становлюсь сразу грубой, поверхностной, резкой, высокомерной, потому что отчетливо чувствую - мы на разных ступенях, я до него не спущусь, а он до меня не поднимется, потому что он узколобый, неэрудированный, ничего ему не нужно и не интересно, кроме одной сферы, я злюсь, разражаюсь потоками брани, о чем потом жалею, ибо не хочу обижать, у меня нет к нему ни терпения, ни снисхождения.
Но, что злит меня больше всего - он пытается подтянуть меня к себе, всеми силами. Я в шутку (доля правды в которой переваливает за сотню) говорю, что он маленький мальчик, а он подтягивает меня - "ты тоже маленькая девочка", я бросаю ему мол нужно учить географию и называю неучем, а он подтягивает - ты тоже неуч, и в итоге доходит до апогея - пытаясь доказать, что я глупа, он спрашивает меня, кто был первым космонавтом, а сам пишет "все знайка".
А меня аж трясет от злобы и раздражения, что он сознательно не хочет видеть себя ниже.
Ничего нет хуже глупого мужчины, потому что каждый рядом с ним тоже чувствует себя дураком, или же наоборот, начинает о себе мнить, что чревато.

"Марио о волшебник" Томас Манн

Это всего лишь новелла, но смысл она несет очень и очень важный. Италия здесь не просто так, потому что все, что мы видим на итальянском курорте, а Манн безусловно мастер описаний, его "свирепая тирания солнца" не осталвляет другого выхода, кроме как утереть пот со лба и выдохнуть, хотя ты еще только в середине мая, все это - зарождение фашизма и ужаса. Волшебник - единство тоталитарной власти, он подчиняет и осознанное и неосознанное.
Очень напряженно, очень показательно.

"Три сестры "
" Дядя Ваня "
" Чайка "
" Вишневый сад"

Жизнь - сплошной Чехов.
Сидишь около самовара и говоришь, говоришь, говоришь, осуждаешь дураков и пошлость, плюешься, рвешься работать и куда-то, наконец, освободиться, а заканчивается все прозой - стреляют тебя как чайку и делают чучело.
Слезы слезы слезы

"Смерть чиновника "
" Толстый и тонкий "
" Хамелеон "
" Хирургия "
" Унтер Пришибеев "
" Скучная история "
" Палата №6 "
" Учитель словесности "
" Дом с мезонином "
" Мужики"

"Человек в футляре "
" Крыжовник "
" О любви"

"Ионыч "
" Душечка "
" Дама с собачкой "
" В овраге "
" Невеста"

"Лысая певица"

Говорю сразу - здесь "театр абсурда" во всем своем проявлении и красоте! Будьте готовы к отчаянному горячечному бреду!
Но после прочтения мне отчего-то так смеялось и так захотелось выучить ее наизусть, чтобы ходить и целыми днями рассказывать. Она творит чудеса.
Первое название "Английский без усилий", потому как написана она была под влиянием впечатления от самоучителя английского языка, ну а сменилось оно дико забавно, актер ошибся, читая текст и назвал "светскую певицу" "лысой", Ионеско бегом сменил и характеристику певицы (которой, кстати говоря, в пьесе нет) и название.

"В результате постановка получила злободневное звучание, отразила изъяны современной цивилизации, стирание человеческой индивидуальности, духовное обнищание общества. Однако в содержании пьесы много такого, что позволяет видеть в ней не черты конкретного времени, а фарсовое изображение человека вообще – как существа ничтожного, мелкого, лишенного элементарной разумности и логики поведения. Сам разум, беспомощный и суетный, стал объектом разоблачения. Среди других образцов антидрамы идея абсурда жизни и человеческого поведения в «Лысой певице» доводится до крайности".

Это восхитительнейшая вещь, на самом деле. Правда. И воспринимать ее нужно абсолютно серьезно. Потому как все в жизни действительно абсурдно до крайности, Судьба выделывает такие штуки, что страшно взглянуть.
Наслаждайтесь.

"В ожидании Годо"

Не смотрите на то, что это "драма абсурда", не смотрите на диалоги, потому что они редко и мало несут смысловую нагрузку и имеют хоть какое-то значение. Смотрите на действие, происходящее, людей, их поведение. Это жизнь и это все люди вообще. "Складывается концепция человеческой жизни: она полна страданий, состоит в постоянном, суетном ожидании чего-то неопределенного. Она не имеет смысла, поскольку Диди и Гого сами не знают, чего хотят и зачем ждут какого-то Годо. Они ни в чем не уверенны, а если говорить об этом в высоком смысле, то не могут познать истину".
"Человек в трактовке Беккета ни в чем не может быть уверенным, все вокруг зыбко и неопределенно. Сам человек не умеет внести в окружающий мир какой-либо четкости и определенности, он не способен к активному действию".

Цитатами из статьи я просто постаралась дать немножко ясности, потому что антидрама действительно сложновата в понимании. По ходу пьесы у меня была масса идей и догадок: Поццо - государство, Лакки - народ, Годо - вера, надежда, высшее благо. Но это лично мои ощущения и мнения (о, очень обидно, что статья этого не подтвердила, но я прочла только одну!).
Просто читайте, "драма абсурда" может нести в себе больше, чем кажется.

"Коллекционер"

Роман-болезнь. Другого и не скажешь.
Знаете, это может странно, но лично я с большим раздражением относилась к жертве. Миранда раздражала до невозможности. "Калибана" и обвинить не в чем, он безумен, наивен, по-детски прост, он искренне считает, что заточение человека насильно в подвале ни коим образом не может помешать этому человеку его полюбить, и так же искренне удивляется поведению этого самого человека, и любовь у него тоже платоническая, он аки подросток усердно разделяет: "я не могу хотеть того, кого люблю и не могу любить того, кого хочу". Единственное, за что в отрицательном плане цеплялся глаз - его язык, Миранда точно дала оценку, он не может выразить, облечь в слова свои чувства и мысли, разговорный стиль не перекрывается никакими попытками (что явно авторская задумка), меня коробило от постоянного "Ну, " в начале предложений, от "фу-ты, ну-ты", от этакого неумения.
В Миранде же раздражало абсолютно все, а именно, что я узнавала в ней себя. Это претенциозность, тщеславие, самолюбование и жалость к себе, обсасывание проблем, то, что люди, не имеющие отношения к искусству (чем является только живопись, никак не слово и ничто иное), жалки и ограничены, постоянные нападки и обвинения. Но катарсис. А главное - как она писала о Ч.В., вот здесь больше всего было меня и моих слов об Н., только я его не возносила на такую высоту, не ставила на пъедестал и любовью всей жизни глубоко в душе не считала (он и не старшне меня, не дико талантливый художник и т.д.), но чувства, с которыми она о нем - да (откровенно говоря, писала она о Ч.В. до ужаса много, слишком много, так, что я с сожалением представляла как все вы здесь закатывали глаза и фыркали, когда я вояла очередной текст об Н.).
Но катарсис оказался слишком силен и мощен, он собой перекрыл вообще все. Рефлексия на это и нужна, и должна быть направлена, Достоевский грустно улыбнулся бы.
Очень все это сомнительно, может я просто устала от этой книги, ее определенно нельзя читать за один день, растягивать нужно было, больше бы толку вышло.

"Любите ли Вы Брамса?"

Сразу видто, что писала это женщина. До мурашек реалистично. Именно поэтому мне жутчайше не понравился конец, потому что да, так и было бы в жизни, женщины вот такие и делают вот такой выбор, никогда в их пользу, всегда все отдать, никогда чувствующая женщина не сделает "правильный" выбор. Правильный в кавычках потому, что все это очень относительно, выбор Поль, по сути, тоже верный, но верный для нее, лелеющий все ее нутряные боли.
Все произведение читается очень музыкально, течет на губах и переливается музыкой.
Очень близко. Очень верно.

Я даже не знаю: есть ли Вы
в моей жизни? В просторах моей души — нет. Но там, на подступах к душе,
в некоем между: небом и землей, душой и телом, собакой и волком, в
пред-сне, в после-грезье, там, где "я не я, и собака не моя", там Вы не
только есть, но только Вы один и есть.
МЦ

Знаете, это было очень странно. Т.е. я знала всех, кто там был, все они мне нравятся, свою женщину я люблю безмерно. Мы вкусно ели, вкусно пили, слушали об Азербайджане, они плов руками едят, представляете, там жутко красиво, обсуждали какие-то мелочи, подшучивали.
А потом хотели было идти уже, ан-нет, завертелось что-то. Юноши преобразились вдруг в мушкетеров, надели шляпы и пошли выделывать номера. Арамис взял меня за руку, положил другую мне на спину (ох, сомневаюсь, что это была все еще спина), прижал тесно к себе и повел в танце; периодически заглядывал в глаза, улыбался, и прижимал плотнее. А мне только и думалось: странно это все, последний раз я танцевала с мальчиком здесь же, на выпускном, и обнимали они так по-мальчишечьи, легонько, бережно, еле-еле касаясь рукой спины, сжимая ладонь в своей, ведя, смеясь, обсуждая что-нибудь значительное, все же ведь уже, наш последний день, выпуск. А потом был Н., и он обнимал тоже не так совершенно, он как медведь обнимается, т.е. захватывает тебя ручищами сверху, за плечи, и прижимает к себе, а еще кладет голову обязательно на плечо, лбом упирается в него, закрывает глазки, тихо вдыхает, улыбается, неохотно отпускает; он обнимал за талию только если целовал, или гладил. А тут мужчина, к которому внешний слой симпатии, он умный и приятный, но больше ничего, прижимает тебя всем телом к себе, держит за руку, по настоятельной просьбе чудо-женщины усаживает к себе на колени и кладет руку на бедро. И все это чужой мужчина делает. И мне не то, что неприятно, отнюдь, но мне прямо чувствуется физически - не мое.
Я на физическом уровне почувствовала, что это не моя роль, что играть в такое я не способна и, наверное, никогда не буду. Пусть Арамис ищет свою придворную даму.
А я как-то ужасающе моногамна. Я никогда аки перчатки менять никого не буду. Может Ахмадулина права и Первую Любовь я еще встречу, а была до этого вторая и третья, но это будет один мужчина, ни до Него, ни кроме Него, ко мне никто прикасаться не будет, я не хочу. Оно без чувств, знаете, совсем как-то холодно и… странно?

Хочется выкупаться и лечь в свежую постель, ни о чем не думать, не сокрушаться, не скучать (а мне предстоит еще майское письмо), не молить и не заклинать.
Май - вот он. Я от него слишком много жду и выпрашиваю, но не делать этого совсем не могу. Май, пожалуйста, сжалься, не будь таким - грань слез и бездействия. Горечь, сплошная горечь. Тьфу…

"Трехгрошовая опера"