Это просто Вьюи блог

Я люблю своих родителей, но я смотрю на них, на то, чем они живут и не могу это принять. Мне нужно больше, шире и объемней.

На работе меня что-то замещает с того момента как я повешу на вешалку пальто. Меня здесь нет

Уходя с работы, я чувствую себя актрисой театра, сходящей вниз со сцены после спектакля.

Находясь в компаниях, я чувствую, что видна только часть меня. И мне это тоже не нравится. Бывает много идеальных и фильмографических моментов, но в конечном счете, что-то все равно не так.

Я стараюсь балансировать, как на корке льда, чтобы не упасть, но чем больше я стараюсь удержать равновесие, тем быстрее мое желание балансировать превращается в отчаянные метания.

Я знаю, что страдают все и это норма

Я знаю, что причины "плохой город/мало возможностей/не то, что я хочу - детские

Я знаю, что от всего, себя и всех не спрячешься с любимым в палаточке. По крайней мере, на долго

И я боюсь, что уехав, не уеду. Ничего не поменяется и все усилия окажутся напрасны. Почему мне нужно уезжать? - Каждый кусочек этого города, для меня, отягощен воспоминаниями. Что-то увесистое в нем есть. Я устала идти по городу и тащить за собой воспоминания, пусть некоторые из них несут в себе свет, былую радость и пики блаженства.

Мне нужно стать новой, сбросить с себя всё, пройти в игольное ушко.

"Нервная система нас в такие условия (и позволяет адаптироваться к ним), которые влекут за собой появление новых морфологических признаков. Например, если изменение поведения приводит к смене видов пищи, то постепенно меняется строение тела и т. д. То есть мозг может ускорять и морфологическую эволюцию."

Что будет, если переместиться в совершенно иные условия? Остаться черственькой горбушкой? Или мякоткой впитать в себя всё новое и стать чем-то иным?

Должно быть что-то большее. В любое волшебство я верю

Anatomie de l'enfer (Анатомия ада). Катрин Брейя

— Вы себя убиваете, — сказал я ей взволнованным голосом, — мне хотелось бы быть вашим другом, вашим родственником, чтобы помешать вам губить себя.
— Чем объяснить такую преданность моей особе?
— Той непреодолимой симпатией, которую я питаю к вам.
— Значит, вы в меня влюблены? Так скажите об этом прямо, это проще.
— Если я и признаюсь вам в любви, то не сегодня.
— Лучше будет, если вы этого никогда не сделаете.
— Почему?
— Потому что это может привести только к двум вещам.
— К каким?
— Либо я вас отвергну, и тогда вы на меня рассердитесь, либо сойдусь с вами, и тогда у вас будет незавидная любовница: женщина нервная, больная, грустная, а если веселая, то печальным весельем. Подумайте только, женщина, которая харкает кровью и тратит сто тысяч франков в год! Это хорошо для богатого старика, но очень скучно для такого молодого человека, как вы… Все молодые любовники покидали меня.
Я ничего не ответил, я слушал. Эта ужасная жизнь, от которой бедная девушка бежала в распутство, в пьянство и в бессонницу, произвела на меня такое впечатление, что я не находил слов.

— Однако, — продолжала она, — мы говорим глупости. Дайте мне руку, и вернемся в столовую».

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

«Дорогая Мари, я не настолько богат, чтобы любить вас так, как мне хотелось бы, и не настолько беден, чтобы быть любимым так, как хотелось бы вам. И поэтому давайте забудем оба: вы — имя, которое вам было, видимо, почти безразлично, я — счастье, которое мне больше недоступно. Бесполезно рассказывать вам, как мне грустно, потому, что вы и сами знаете, как я вас люблю. Итак, прощайте. Вы слишком благородны, чтобы не понять причин, побудивших меня написать вам это письмо, и слишком умны, чтобы не простить меня. С тысячью лучших воспоминаний.

А. Д. 30 августа. Полночь».

Когда художник расстается с любимой женщиной, любовь начинает новую жизнь в его воображении. Исчезнувшая Мари постоянно занимала мысли Аде.

18 октября 1846 года Дюма-сын, которого преследовали воспоминания о Мари Дюплесси, написал ей из Мадрида, умоляя простить его. Он раскаивался в несправедливой суровости.

На письмо из Мадрида молодой Дюма не получил никакого ответа, и вот почему.

Мари никогда не хотела разрыва с ним. Но она «привыкла к тому, что все ее привязанности попираются, привыкла заключать мимолетные связи, переходить от одной любви к другой и постепенно стала, — пишет Жюль Жанен, — ко всему безразличной. О сегодняшней любви она помышляла не больше чем о завтрашней страсти». Безразличной? Нет, скорее смирившейся. Она «тосковала по тишине, покою и любви. У нее была душа гризетки, которая приспосабливалась, как могла, к телу куртизанки». Куртизанка старалась привлечь богатых любовников: Штакельберга, Перрего; гризетка искала друга сердца, который мог бы заменить ей Аде.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Так как она не могла больше зарабатывать деньги своим истощенным телом, ей пришлось продать одну за другой почти все драгоценности, которые она так любила. Когда она умирала, из всех украшений у нее оставались лишь два браслета, одна коралловая брошь, хлысты и два маленьких пистолета.

сладко отдаваться

пить упорно

танцевать, чтобы звали вакханкой

забыть о практичности, окружить себя бОльшим

ночью спорить

обнимать

любить и смеяться

пробовать все яды

что происходит? где упорядоченный и стройный текст,

мясо жизни, сумбурные времена

это что, я?

Э

друг друга целовать сквозь ночь

дарить бессознательную нежность

детская любовь,

окно в прошлое разрушило витражи будущего

слова что-то значат только в момент говорения. после от них ничего не остается

Просыпаюсь в тревоге и пытаюсь нащупать жизнь

больше никому не позволять

ошибки

позвольте мне удовлетворить своё желание вмешаться в гущу жизни

Чужие сердца разбиваются безшумно.

Никто не виноват, что я страдаю, и мир вовсе не вражеское лоно, я просто ебанутая. Все проблемы выступают наружу из моего нутра. Почва вокруг вулкана не виновна в его извержении.

Щемящее чувство одиночества и покинутости я почувствовала еще в детстве, когда в темноте мама вела меня вдоль многоэтажки и я видела живущих в ней людей. Желтый свет их окон отождествлялся у меня с тем уютом, который меня ждет меня дома. Я зафиксировала, вернее впечатала в своё сознание образ идущего загадочной темной тропой человека туда, где его неизменно кто-то ждёт. Это перманентное ощущение. Я знаю, что оно меня не покинет. Именно поэтому меня манит другой город, такой неизвестный и большой, где я буду петлять вечерами, заглядывать в окна кафешек и ресторанов, нюхать запах метро, такого безразличного и чужого, и представлять себе призрачный образ того, кто меня ждет. Не важно существует он или нет, черты лица и характер размыты, ведь если бы я дошла до такого места, где меня кто-то ждет, очень скоро мне бы стало скучно и немило.

Я утверждаю, что человек, который с вами разговаривает, ходит в кино, суши-бар и смотрит фильм, не является даже дальним родственником тому, кем он становится, когда остается один. Убегать от себя - главная функция социальной жизни, ей мы обязаны тем, что большая часть населения не весит сейчас в петле под потолком.

3.07.13
♡

Разве печаль обуславливается чем-то одним? Когда начинаешь ее разбирать на факты - выходят одни пустяки, но стоит представить печаль как общность и она тут же становится невыносимой.

Как объяснить внезапно нахлынувшую тоску и финальные рыдания, вырвавшиеся неожиданно даже для себя самого? Это откровение.