Быдло-бестселлер

Мне плевать, кто и что хочет от меня. Мне плевать, чьи ожидания я оправдываю, а чьи, увы, нет. Пытаться кому-то угодить - гиблое дело, ибо я единственный, чьи интересы вызывают во мне хоть какое-то волнение. Вокруг люди, есть даже те, кто представляет для меня большую ценность, но я никогда не шагну к ним на самом деле, не открою душу и не впущу их внутрь. Не потому что боюсь, что им будет больно, нет. Я устал опасаться за тех, кто рано или поздно, но исчезнет в Лете жизни, оставив меня одного на самом берегу. Нельзя полагаться на людей, нельзя верить людям, нельзя любить людей, нельзя впускать в сердце и каплю сострадания, ибо это может очень плохо закончиться. Рассыпается плоть, осыпаются последние капли человеколюбия и веры в высшие силы. Ничего нет, кроме голой пустыни, нет ни акра боли или сожаления. Тьма, хаос, мрак. Все что имело цену обесценилось, все что имело власть потеряло ее, все кто вселял надежду утратили свою способность, вызывая на искореженном лице признаки презрения и брезгливого любопытства. Вокруг нет разбитых зеркал, они висят рядом, ибо смотреть на себя - не преступление, не наказание. Я замерз, окоченел, омертвел, как будет угодно. Скотч слазит с наспех заклеенного сердца, лишая всего, абсолютно. Ты чувствуешь, детка? Это конец.

Мне бы хотелось встретить 2015 в Англии, забыв о тех, кто оставил здесь и позади себя. Слишком серо и рутинно вокруг, одни и те же лица, одни и те же фразы, одни и те же признания, в которых не осталось ни единой доли искренности. Однообразие навевает вполне сформировавшиеся мысли о моральном самоубийстве, которое включает в себя изоляцию от всего грешного мира в ящиком коньяка и тупой тишиной, о которую эти самые бутылки будут разбиваться, на короткое мгновение разрушая мертвенную тишину, окутывающую все живое, то бишь меня. Впрочем, я ошибся. Ежели что и будет в помещении живым, то определенно не я, ибо мой запал жизни выгорел до тла, а нового "пинка" извне еще не последовало. Кутаюсь в прошлое, будто это поможет мне нащупать на холодном запястье пульс, но иногда все же нитевидное биение пробивается и я начинаю дышать. Вечное "все не как у людей" преследует по пятам: я просветляюсь лишь тогда, когда лишен абсолютно любой опоры под ногами и нужно цепляться за все, что нашарят мои руки, делать больно себе, но не больно тем, кто находится рядом со мной. Когда же все стабильно, мне хочется творить зло и не видеть никого, кроме себя. Так чаще всего и случается. Я разрываю себя на куски, я себя склеиваю и я себя жалею, не ожидая ни помощи, ни поддержки со стороны тех, кто клятвено обещал быть рядом до тех пор, пока на зеркальце будет мое дыхание. Глупость человеческая состоит в том, что мы искренне верим в то, что говорим, а потом утираем свои сопли пред разбитым корытом, все еще надеясь, что та самая рыбка не обманула и вот - вот подаст надушенный платок, чтобы было чем утереть сопли. Чушь все это: и мое желание встретить Новый Год за пределами ненависти, и желание всегда быть живым тоже чушь. Однажды умерший не может восстать из пепла на всю оставшуюся жизнь. Мы как диабетики, вынужденны все отпущенное время жить на инсулине.

Я скучаю по 2008, где не было ни философских тем, ни любви, ни ненависти, ни отчаяния, ни боли. Где живешь от тусовски до тусовки, где кокаин еще помогает забыть о том, где же ты находишься, а притрагиваться к другим людям - не брезгливо. Там, где рядом еще были настоящие, а не виртуальные люди, которых можно было коснуться в случае чего и увидеть ответную реакцию. Я скучаю по чувству, когда кладбище - тема исключительно для страшилок, а вера была внутри груди, где еще билось сердце. Я скучаю по времени, когда дышать можно было полной грудью, черная одежда презиралась, а о трости никто и подумать не мог, а пальцы ничего не чувствовали лишь на холоде. Я скучаю по возможности улыбаться, а не растягивать губы в ухмылке, за что меня вполне заслужено считают надменным нахалом, склонным исключительно к сарказму и ненависти. Я даже скучаю по начисто отсутствующему чувству черного юмора, когда я никого не мог задеть одним лишь словом. Когда каждое утро начиналось не с желания убивать, а просто начиналось, без каких-либо эмоций и желаний. Я устал от 2014, от того, во что умудрился превратиться за каких-то шесть лет. Я устал, что рядом со мной нет того, что было когда-то, а исписанные тетради пылятся где-то в углу, ожидая, пока я наберусь смелости и сожгу их к чертовой матери.

Мне жаль людей, которые не могут быть вместе. Жаль их той искренней жалостью, от которой хочется накинуть петлю на шею и шагнуть с табуретки. Мне жаль их потому что они слабы и не могут добиться того, что они хотят. Все это выглядит жалко и до ужаса нелепо, очередное нытье влюбленной идиотки, которой нужен кто-то, но которая абсолютно ничего не делает, чтобы это как-то изменить. Проще ныть, правда? Кто-то стойко уверен, что мы умеем читать мысли и стоит кому-то подумать или поныть, как тут же все появится рядом с ним и все будет. Бред, чушь, детская блажь. Это тоже самое, что падать посреди пустого супермаркета, закатываться в истерике и требовать шоколадку, когда рядом нет ни мамы, ни папы, которые смогли бы удовлетворить потребность великовозрастного чадушки, не способного подняться и взять то, что ему хочется. Мне жаль людей, у которых новая жизнь начинается с понедельника, там же, впрочем, и заканчивается. У нас не будет десяти тысяч попыток, чтобы на девяти тысячной нам вдруг повезло и мы смогли вытащить лотерейный билет. Здесь. Сейчас. Что мы теряем, черт побери, если наберемся смелости и скажем о том, что чувствуем человеку, который нам небезразличен? Уйдет? Да пусть, все равно рано или поздно, но более прыткий человек уведет его, заберет себе, а нам останется сидеть посреди комнаты, жрать собственные сопли и надеяться, что когда-нибудь все-таки он прочтет наши мысли, бросит более решительного и будет нянчиться с тем, у кого проблем больше, чем количество прожитых лет в паспорте. Мы должны, мы обязаны делать первые шаги, если хотим быть счастливыми по-настоящему.

Я всегда теряюсь, когда люди спрашивают мое имя. Я не знаю что ответить, какое из множества назвать, какое подобрать, чтобы это было не слишком личным, но и давало иллюзию того, что я настолько доверяю людям, что говорю им свое имя. Да, для большинства имя - всего лишь графа в паспорте, но когда у тебя их несколько, для тебя имя становится чем-то большим, чем-то, о чем не хочется говорить, делиться. У нас всех есть бзики, а мой бзик - правда. Я не способен быть честным даже на 50%, что, к счастью, касается лишь моей личности, в остальном же, мне нет равных в правде. Я не лицемер, но тщательно скрываю свое лицо за масками, за своей внешностью, за одиночеством, болью. За чем угодно, лишь бы не появилось желание начать разговор со слов: "Знаешь, мне нужно рассказать о себе правду. Да - да, все это время я нагло врал тебе, но, понимаешь какая штука: ты начинаешь мне нравится, значит, нужно вывалить на тебя все, абсолютно. Это напугает тебя, но так уж я устроен". Не думаю, что это кого-то сможет порадовать, к тому же, я просто не способен говорить правду, и свожу все к юмору, если опасность можно миновать и не раскошеливаться на искренние признания, которые абсолютно никому не нужны.

"Я пишу к тебе в полной уверенности, что мы никогда больше не увидимся. Несколько лет тому назад, расставаясь с тобою, я думала то же самое; но небу было угодно испытать меня вторично; я не вынесла этого испытания, мое слабое сердце покорилось снова знакомому голосу… ты не будешь презирать меня за это, не правда ли? Это письмо будет вместе прощаньем и исповедью: я обязана сказать тебе все, что накопилось на моем сердце с тех пор, как оно тебя любит. Я не стану обвинять тебя - ты поступил со мною, как поступил бы всякий другой мужчина: ты любил меня как собственность, как источник радостей, тревог и печалей, сменявшихся взаимно, без которых жизнь скучна и однообразна. Я это поняла сначала… Но ты был несчастлив, и я пожертвовала собою, надеясь, что когда-нибудь ты оценишь мою жертву, что когда-нибудь ты поймешь мою глубокую нежность, не зависящую ни от каких условий. Прошло с тех пор много времени: я проникла во все тайны души твоей… и убедилась, что то была надежда напрасная. Горько мне было! Но моя любовь срослась с душой моей: она потемнела, но не угасла. Мы расстаемся навеки; однако ты можешь быть уверен, что я никогда не буду любить другого: моя душа истощила на тебя все свои сокровища, свои слезы и надежды. Любившая раз тебя не может смотреть без некоторого презрения на прочих мужчин, не потому, чтоб ты был лучше их, о нет! но в твоей природе есть что-то особенное, тебе одному свойственное, что-то гордое и таинственное; в твоем голосе, что бы ты ни говорил, есть власть непобедимая; никто не умеет так постоянно хотеть быть любимым; ни в ком зло не бывает так привлекательно, ничей взор не обещает столько блаженства, никто не умеет лучше пользоваться своими преимуществами и никто не может быть так истинно несчастлив, как ты, потому что никто столько не старается уверить себя в противном. Теперь я должна тебе объяснить причину моего поспешного отъезда; она тебе покажется маловажна, потому что касается до одной меня. Нынче поутру мой муж вошел ко мне и рассказал про твою ссору с Грушницким. Видно, я очень переменилась в лице, потому что он долго и пристально смотрел мне в глаза; я едва не упала без памяти при мысли, что ты нынче должен драться и что я этому причиной; мне казалось, что я сойду с ума… но теперь, когда я могу рассуждать, я уверена, что ты останешься жив: невозможно, чтоб ты умер без меня, невозможно! Мой муж долго ходил по комнате; я не знаю, что он мне говорил, не помню, что я ему отвечала… верно, я ему сказала, что я тебя люблю… Помню только, что под конец нашего разговора он оскорбил меня ужасным словом и вышел. Я слышала, как он велел закладывать карету… Вот уж три часа, как я сижу у окна и жду твоего возврата… Но ты жив, ты не можешь умереть!.. Карета почти готова… Прощай, прощай… Я погибла, - но что за нужда?.. Если б я могла быть уверена, что ты всегда меня будешь помнить, - не говорю уж любить, - нет, только помнить… Прощай; идут… я должна спрятать письмо… Не правда ли, ты не любишь Мери? ты не женишься на ней? Послушай, ты должен мне принести эту жертву: я для тебя потеряла все на свете…"

Я замер, не в силах пошевелиться и сделать то, сделал бы любой другой мужчина, теряющий любимую женщину. А, может, не любимую? Именно эти противоречия не давали мне немедля вскочить на коня и не броситься вслед за Верой, кинуться в ее объятия и попросить оставить все, ради меня одного, вновь пожертвовать положением, браком, своей жизнью ради того, кто не умеет, да никогда и не научится любить. Я сидел на постели, за окном постепенно день сменялся ночью, а ночь утром, заставляя меня лишь иногда выныривать из пучины собственных страстей, которые я не смог побороть, не смог укротить и вернуть себе то, что хоть иногда, но делало меня живым. Все кончено, Вера покинула меня по доброй воле и я должен отпустить ее, навсегда. А, может, я просто оправдываю собственное бездействие?

" Посмотри вокруг. Ты отвергаешь социум, который ненавидишь и собираешь вокруг себя тех, кого это самое общество уже отвергло или находится в процессе отвержения. Шлюхи, уголовники, психически неуравновешенные люди, наркоманы - в этом всем калейдоскопе дешевого триллера с налетом боевика - ты главный, ты - нормальный член утопии, относящийся к изгоям общества более лояльно, чем к людям, у которых есть выход."

Я жду зимы. Нет, я жду Нового Года и возможности встречать на вокзале не только поезда. Есть люди, от которых нам тепло вне зависимости от погоды за окном. Пусть там - 30, но их заразительный смех вселяет в нас подобие жизни, тень той самой надежды, которая нужна каждому умирающему, каждому, кто потерял веру в чудо. Да и вообще во все. Сейчас она нужна мне сильней, чем викодин Хаусу, ибо она единственная, кто способен расшевелить меня и выпнуть из той стадии депрессии, в которой пребывает каждый циничный романтик, когда темы для острот заканчиваются, а лимит сарказма превысил положенную дозу. Общаться с людьми - муки адовы, а уж дружить с представителем не самого спокойного племени - самое отвратительное и чудесное, что случилась в моей жизни. Да, это будет походить на психоанализ, но она тот человек, который спокойно выслушает, а затем даст мотивационного пинка, напомнив о том, что за моими плечами не только права, но и обязанности. Она единственная, кому действительно наплевать на то, какой я есть. Ее мало волнуют мои волны депресссии или часы молчания, когда слова лишние, а это чертовски важно, учитывая то, что я не способен много говорить. Наверное, в этом смысл дружбы, когда никто никого не идеализирует, никто и никому не обещает золотых гор и просто понимающе кивает и поддерживает любое неверное решение, готовый в полный мере принять последствия. Да, я жду Нового Года, чтобы провести его с человеком, которого я терпеть не могу (люблю конечно).

Мы наивно полагаем, что люди изменяться только по одному нашему щелчку и чертовски разочаровываемся, когда вместо придуманной иллюзии мы видим все того же человека. Зачем, собственно, пытаться изменить того, кому плевать на всех, кроме себя? И если он захочет измениться, то сделает это лишь тогда, когда ЕМУ это будет нужно, а не кому-то, кто хотел бы видеть его чуть менее собой.

Говорят, ненормально ничего не чувствовать. Ни боли, ни радости, ни любви, ничего из того, что сулит нам бренный мир, когда мы живем, растем и развиваемся. Нет колющего чувства одиночества, тоски и притертого чувства вины, которое ранее неотступно следовало тенью. Нет ничего из человеческих чувств, переживаний, будто кто-то выключил звук во всем мире и стало тихо. Оглушающе. Ослепительно тихо. Режет глаза, но не вызывает раздражения или агрессии, как бывает всякий раз, когда на наши рецепторы раздражения капают водой из протекающего крана. Нет радости, переживаний, обид, склок, ссор, недопонимания и чувств, присущих любому, у кого есть пульс. Вежливость. Холодная, бьющая прямо по вискам, точно в цель, будто играет в дартс, в чем весьма преуспела. Люди - берлинская стена вежливости - я. Это нормально, когда равнодушие берет верх, значит, синдром Печорина прогрессирует и есть куда стремиться.

Когда - нибудь я начну убивать людей, для которых раздвоение личности это тупая смена настроения! Какие же вы мерзкие и жалкие, мать вашу, вы просто клинические идиоты и кретины, а не люди с раздвоением личности, блять.

Мне не нравится, когда она права. Не на все 100 процентов, но на 50 точно. Никто не должен знать о том, что творится у меня внутри больше, чем на 5 процентов, да и с той погрешностью, в которой провел со мной больше пяти лет. Я умею чувствовать лишь благодаря его влиянию, ибо мы - полярные личности, хоть и заперты в одном теле. Я пустой и холодный, а он - горящая эмоция и когда это смешивается, образуется тугой ком из холода чертовых эмоций, от которых мне невыносимо больно, ведь нельзя сначала быть холодной льдиной, а потом начать таять без потерь для себя. Я умею чувствовать, но эти чувства такие незначительные, что сжав руку в кулак, не почувствуешь в нем ничего, даже воздуха. Он не умеет не чувствовать в силу своего возраста, что дает весьма ощутимый взрыв, от которого пульсацией исходит физическая боль, отчего приходится жадно хватать ртом воздух и держаться за грудь, стараясь не заработать сердечный приступ от взаимодействия несовместимого. Она это видит, чувствует, касается меня, но чувства вновь отступают и я надеваю маску, от которой болит все лицо, но другого выбора у меня, к сожалению, нет.

Bring Me The Horizon – Deathbeds

Ты говоришь ей: "Не выходи за него замуж", не обьясняя ни причин, ни мотивов, а она не спрашивая делает то, что ты говоришь. Эта форма тирании пугает всех, кроме того, кто приказывает и слушается. Это форма отношений, при которых удовлетворяются все потребности, кроме потребностей третьих лиц, озабоченных ненормальностью взаимосвязи больше, чем посредственные участники. Сначала в шуточной форме, затем уже более серьезно, а заканчивается едва ли не мольбами и просьбами дать вольную, хотя, собственно, сам пленный и не жалуется, с улыбкой на лице выполняет все, что ему скажут. Нет, это не рабство, но не всегда люди способны состоять в отношениях, основанных на равноправие. Кто-то всегда должен быть выше, даже если и ежу понятно, что между вами исключительно дружба, да вытаскивание доминирующей задницы из наркотической зависимости. В этом суть дружбы между мужчиной и женщиной в моем больном сознании.

Да, я из пессимистов.

Нет, мне плевать, кто и что думает на этот счет.

Да, я не умею видеть просветы в жизни.

Нет, я не просиживаю свою жизнь на пятой точке, а упорно работаю над своим будущим.

Да, мне нравятся люди, у которых в палитре нет светлого тона, ибо улыбка - не признак, по которому нужно уважать человека.

Нет, я не глотаю лезвия и не пью по утрам цианистый калий. Я мечтаю напоить им других.

Да, моя боль заставляет меня просыпаться и каждый день посещать собственную могилу, чтобы понимать, что я еще жив.

Я делаю и чувствую гораздо больше, чем сделало большинство гребанных оптимистов. Мое душевное состояние никого и никогда не будет касаться. Я все сказал.

Иногда мы отказываемся от будущего, чтобы иметь возможность лелеять наши иллюзии, мечты и фантазии, которые не осуществятся. Хорошо, конечно, пускать кораблики по лужам, бежать за ними и лелеять мысль, что именно твой бумажный лист в клетку попадет в мировой океан, но глубоко внутри прекрасно понимаешь, что кораблик обречен пришвартоваться у ближайшего канализационного люка или его сомнет чья-то безжалостная нога, которой наплевать, что у вас есть мечта и ее нужно оберегать.

В конечном итоге ваш кораблик попадет в морг, на стол к паталоганатому, который вскроет его также беспощадно, как раздирает голодный волк остывающую плоть оленя. Вам будет не жаль смотреть на него, ибо вы успели попрощаться с ним еще в момент, когда не успев отплыть, он был бесчеловечно раздавлен обстоятельствами - людьми - порушенными замками.

"Ты всегда будешь один. Не потому что тебе никто не нужен, а потому что ты никому нахуй таким не сдался."

Вот и все, собственно, мои иллюзии уже давно вскрыл хронический алкоголик с трясущимися руками. Мне все равно. Этот морской бой я проиграл.