ритмы окон, улиц и дорог

когда мой отец впервые сказал мне,
что бросит курить - мне было 7.
и с тех пор каждый божий день
он выполнял своё обещание.
как только сигарета превращалась
в окурок
он щелкал пальцами и говорил:
" вот я и бросил".

Когда я впервые сказал себе,
что брошу курить - мне было 20.
мне некому было щелкать пальцами,
потому я вспоминал отца.
и вспоминал этот звук,
с которым каждая "последняя "
втискивалась в пепельницу
до конца.

когда мой отец сказал мне,
что не сможет больше бросать
курить
и скоро умрет
мне было 18.
я поднял голову, и сквозь слезы сказал
" я же просил, я же предупреждал!".
он ударил меня, закричал
и тоже заплакал.

его жизнь - 40 щелчков в день
моя - 22.
мой отец протянул 60 лет,
а сколько протяну я?

мне восемнадцать, а чувствую, что под сорок, мой голос тих, несмел и обычно робок, читайте дочуркам сказку "Гадкий утенок",
поселите надежду в их головах.

я устаю, как только встаю с кровати, что-то внутри бунтуется "хватит, хватит!", мама вздыхает о жизни дурной дитяти,
точки от боли массируя на висках.

зеркало оскорблений наносит тонны, в парке ярко рыжеют деревьев кроны, я часто плачу. порядок оный
повторяется каждый год.

нет во мне искры, лишь пепелище, а в голове играет большой ветрище, Бродский, Булгаков, Паланик, Ницше иногда спасают вечером от забот.

и мне не нужна никакая сводня, не одинока, всегда есть ровня, но осознав желания, на сегодня,
мне нужен тот, кому могла я смотреть бы в рот.

кризис ли веры, простая блажь ли, это как устать от ночного кашля,
или от крика ребенка. страшно
желание выспаться, не предполагающее восход.

© Алена Еруманс

я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,
оттого что лес - моя колыбель, и могила - лес,
оттого что я на земле стою - лишь одной ногой,
оттого что я о тебе спою - как никто другой.

я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей,
у всех золотых знамен, у всех мечей,
я ключи закину и псов прогоню с крыльца -
оттого что в земной ночи я вернее пса.

я тебя отвоюю у всех других - у той, одной,
ты не будешь ничей жених, я - ничьей женой,
и в последнем споре возьму тебя - замолчи!-
у того, с которым Иаков стоял в ночи.

но пока тебе не скрещу на груди персты -
о проклятие!- у тебя остаешься - ты:
два крыла твои, нацеленные в эфир, -
оттого, что мир - твоя колыбель, и могила - мир!

(с) Марина Цветаева

а я нашла лекарство от тоски,
поверьте.. лечит лучше анальгина,
тоскуя, я иду читать стихи,
та-а-к добавляет в кровь.. адреналина!
где погрущу, а где-то и поплачу,
а где — эмоций прямо через край,
а если еще юмора в придачу
то все пройдет.. попробуй.. почитай!
и вдохновение с головою накрывает,
ну, прямо хоть сейчас …
садись… пиши,
с недавних пор, я это точно знаю,
стихи — лекарство.. для больной души.

Если б я знала, что ты мне не дашь дышать, И просто исчезнешь, по-волчьи заставив выть- Я бы тогда улыбнулась и мимо прошла. Я бы сейчас могла тебя не любить.

у тебя есть привычка скалиться и до боли тереть виски,
что ж ты маешься, словно пьяница, у моей гробовой доски?
если сверху на безымянные нам никто не надел колец,
значит, чувства - непостоянные.значит, я для тебя - мертвец.

что ж ты, милый, не успокоишься, не опустишь усталых рук?
вот не выдержишь, да и вскроешься от таких-то христовых мук.
не излечится память временем, полетишь под откос в овраг
и навеки тяжелым бременем развернется твой белый флаг.

помню, славился безразличием, всё пытался рубить с плеча,
упивался своим величием в роли гнусного палача.
ты же сам прекратил мучения и закрылся на карантин.
лучше, видимо, нет лечения, чем мадера и никотин.

знаю, Бог над тобою сжалится, даст на счастье зеленый свет.
будет верная раскрасавица, будут книги и теплый плед,
будет все у тебя по графику, по стандарту и образцу,
и, согласно такому трафику, эта боль подойдет к концу.

будь уверен, воспоминания я по жизни с собой ношу
и под страхом непонимания об одном лишь тебя прошу:
ни посланий, ни писем памятных мне, пожалуйста, не пиши
и не трогай царапин пламенных утомленной моей души.

ты вбит ей в подкорку, в крылья и в ДНК.
при вскрытии, видимо, будет на что посмотреть.
неровностью пульса бежит на бумажке строка,
что в девочке этой тебя ну как минимум треть.
ты каждую встречу её заставлял леденеть.
теперь погляди, сколько в ней тебя дурака.

её не спасает ни водка, ни валокордин,
ни полные кайфа субботние вечера.
на всё покупает снотворное и кокаин,
снова блестит, словно елочная мишура.
а ты пропадаешь в ликёрных далёких мирах
и Каем слова собираешь из льдин.

она не она, чей-то кукольный плагиат,
застывшая вдруг на термометре ртуть.
в глазах же порой пробегает отборнейший мат,
когда невозможно от «тебя-болезни» вздохнуть,
теряется в песнях Васильева* суть,
никак не находится тёплый домашний халат.

ты вбит ей в подкорку, в крылья и в ДНК.
а ей бы работу и в ночь поднимать паруса,
а не топить твою треть в трехстах грамм коньяка,
вновь теребя ремешок на часах.
в этих бездонных и чистых её небесах
слишком уж много порою тебя чудака. (с)

и где бы он ни бывал, каким ни молился Богам
сколько бы ни встречал на покатых крышах шальной рассвет.
в каждом пятничном сне он припадал губами к её губам
и чувствовал неба вкус.
и лакал свет.

…
…так и живет.
в её мгновения облечён,
совершая свой ежепятничный «колдовской» обряд…

…
просто от всех рождений он обречён.
любить её

девять
жизней
подряд.

мне бы имя твое шептать, но под ребрами боль шипит. как-то некогда больше спать, если некуда дольше пить.
а у нас за окном всё снег, всё танцует, сбивает с ног. и не надо читать Сенек, чтоб представить тебя, сынок.
мне подруги не верят: "как?", пишут "твой? быть не может, твой?". он лежит у меня в руках, как чукотское божество.
для больших и чужих - Артем. по-домашнему будет Тим. а по отчеству? подрастем и решим. пока не хотим.
тень ресниц на его щеках. он прижался к моей груди. он лежит у меня в руках, через год он начнет ходить.
а по отчеству - чушь, не суть. он успеет еще решить. я сперва за него трясусь, а потом отпускаю жить.
десять лет на чаше весов. дождь струится по волосам. мой сынок чересчур высок, и не может ударить сам.
не стыдись того, что ревел, не ревет неживая тварь. а ударят тебя - не верь, невелик и беззуб январь.
и сначала он ходит в лес, а потом уезжает в Лос-, я вдыхаю: "куда ты влез"? и звоню ему "удалось? "
и когда-то в пустой висок мне ударит ночной звонок. мой сынок чересчур высок. и безвыходно одинок.
видишь, Тим мой, какая темь, слышишь, Тим мой, часы спешат, Тим, когда убегает тень, я не знаю, чем утешать.

слышишь, Тим, тишину терпя, выжигаю сердечный гной. как же здорово, что тебя не случилось пока со мной. паутину плетет тоска, одиночеством бьет кровать. видишь, я и себя пока не умею не убивать.
а потом паруса зимы превратятся в горы былья. на пшеничное слово "мы" я сменю неживое "я".
но пока у меня январь, ветер ржавую рвет листву. я прошу тебя, не бывай. будь же счастлив - не существуй.

© Аля Кудряшева

а якщо от прямо зараз, серйозно, так дійсно не по-дитячому,
то всі оці історії про принців, про "власних" і інше - казочки.
теорії, всі як одна твердять, він знайдеться,
але йде час, а от саме він чомусь не знаходиться.
може тому що міфічного саме Того, якого треба, нема?

калейдоскопом пробігають інші, і ти з надією "може ось це він? "
і дійсно, з ним зорі на пів-галактики ближче, і руки у нього тепліші,
і набагато легше дихати з ним в унісон,
а потім проходить місяць-півроку, і ти прокидаєшся, а це був сон.
змушуєш згребсти себе у купу, і впевнена, наступний точно саме Той.

я не розповідатиму історію про наступного, і наступного за наступним,
герої змінюються, сюжет незмінно старий.
вони йдуть, або ти йдеш, або трапляється вам особистий метеорит,
коротше, ви розбігаєтесь, а ти згрібаєш себе знову і переконуєш мантрою, що не болить.
а насправді болить, і болить тому, що знову ти зустріла не Того.

і так буде безкінечно довго. ти встигнеш змучитись і майже вмерти,
бо насправді ці постійні пошуки Того, призводять до віртуальної смерті.
так от, якщо прямо, серйозно, так дійсно не по-дитячому,
то всі оці історії про принців, про "власних" і інше - казочки.
тому що міфічного саме Того, якого треба, немає.

Анна Лисенко▼

можливо я колись стану тією жінкою, що буде вродженим у тобі маяком,
який завжди вестиме у правильному напрямку, освічуватиме нутро,
стиратиме весь непотріб із пам'яті, хмелітиме поруч вночі,
можливо колись я стану нею, тією, що зараз у тобі кричить…
тисне на кнопки, що спогади прокручують мов кінофільм,
а я для тебе так собі забавлянка, старого кохання тінь,
можливо зможу таки зламати той проклятий механізм
і буду з тобою не годину, а завжди і скрізь…
ламаєшся, криє тебе, спасіння старанно просиш в небес
а отримуєш тільки таких собі стюардес
і пачку дешевних цигарок як бонус до терпкого сну
а я через тебе стою вже знову на краю…

можливо ти станеш останнім чоловіком в мені,
якщо зумію відпустити того, що тримає на одному крилі,

всі мрії в валізах, а щастя спільне в руках
нас більш не тримає минуле в залізних клітках…

Примха щастя

Люди з минулого пахнуть весною, або осінню.
Все залежить від пори року, коли ви розминулись,
Розпались, розбіглись,
Закінчились.

Люди з минулого обросли реченнями, прелюдіями,
Словосполученнями, де головну роль грає фраза:
«А пам’ятаєш».
Правда, люди з минулого час від часу забувають
Ключові моменти, факти, історії.
Але ніколи не забувають з’явитись якоїсь осені, або весни –
Це уже не залежить від пори року, коли ви розійшлись.

Людей з минулого підсвічує особлива аура,
Ореол минулості, але при тому незавершеності, недосказаності,
На них маска з написами: «Може ще варто…» -
Маска твоєї ж цікавості.
Але зазвичай, знімаючи, під нею уже інші люди.
У яких з твоїм минулим нічого спільного, крім фрази:
«А пам’ятаєш» і пяти копійок, які ти позичав на чай.

Люди з минулого прекрасні, поки живуть в твоїх спогадах,
Тільки в майбутнє їх не пускай.
І повертай вчасно п’ять копійок, які позичаєш на чай.

Анна Лисенко▼

Іноді показувати, що сильна, - як дешеві понти,
За які потім розплачуватися надто боляче.
Але коли знаєш, що ніхто не має прийти, -
Стаєш моторошно-незворушною, не говорячи

Про зверхню посмішку чи ледь підняті брови…
Тебе ж ніхто не витягне з трясовини,
Бо чужі обіцянки - просто порожні розмови,
Які забуваються вже через хвилину!

Щороку розплачуєшся абортованою весною,
Яку з тебе вирізали давно і нещадно,
То ти є вічно натягнутою струною,
А люди лізуть зі своїми порадами…

Коли замість друзів – транквілізатори,
Замість книг – рецепти від ліків.
Ти розумієш: пізно плакати,
Пізно сподіватися, пізно радіти…

© Марта Приріз

забери меня. не в будущем, прошлом. но настоящем. и пока душа уходила в пятки, тело - с киевского вокзала. всё, что внутри кричит, не успела, не высказала. не сказала. за убийство дают пожизненное. но расстояния убивают надежнее, чаще. так что километры теперь - самый преданный враг и наихудший мой соучастник. сократи небо. я за асфальт, дороги, мокрый металл перил. и пока все отмечают праздники цифр, я всё отмечаю как спам. когда нечем наполниться, заполняется пустота. когда некуда уходить, просто уходишь спать. только б ты не распомнил, не развидел бы, не разлюбил. обещаю смотреть на дороги, осторожнее быть впредь. то, что не смогла вчера пережить, остается переумереть. параллель городов станет кривой перекрестка. память, что хранит интонации, голос, что мы одного роста, если встать на ступеньку выше. каждый день становлюсь я старше, а лучше бы просто стать ближе. терпимее, смелее, умней. каждый уходящий поезд - только ещё мертвей. не оставь меня, /пусть будем восьмым мой грех/ все вокруг говорят: чем дальше, сильнее скрепляются узы. подниматься наверх? да скорее катиться и падать духом. реконструкция боли? да скорее разгром и разруха. чтобы не слушать их, включаю любимый трек. от похожих фраз мне в сердце настырно рябит. только правда в том, что ни одна из прекрасных музык не заменит того, как ты просто мне дышишь в ухо. я не ставлю на паузу. я просто нажму repeat. (с) Алена Лобанова

панацея от боли – море. панацея от страха – совесть.
если хочешь, оставь в покое,
я всего лишь дурная новость.

я всего лишь страница пьесы, а честнее сказать – романа.
если ты городской повеса,
значит правильно выбирала…

панацея от скуки – игры, панацея от жизни – пропасть.
неприятели будто иглы,
ну а ты, по отсрочке холост.

потому я рискнула первой, я училась любить и слушать.
от мужчины помимо спермы
не бывает других отдушин.

завещал и БрахмА и Шива: панацея от смерти – чувства.
мы сыграли опять паршиво,
на костяшике пусто \ пусто…

панацея от боли – море. панацея для власти – дети.
я не стану кричать и спорить
просто я за тебя в ответе…

просто я не умею близких – на рожон и в чужие распри,
а стихи эти, чувства, мысли… на коленях.
пришла вот,
здравствуй..