I mean it

Да, я определённо слишком много болтала про самоопределение и атеизм и слишком сильно старалась заслужить симпатию девчонок. А кто, собственно, говорил, что после окончания школы что-то изменится?

Первое: шашлычно-Трёшечный сезон открыт в этом году раньше, чем обычно.

Второе: почему каждый раз, когда я трезвею, мне становится стыдно за большую часть того, что я говорила, когда была пьяна? При том, что пью я не с такими уж малознакомыми людьми, от которых не горю желанием скрыть свою сущность (или большую часть её).

Всему миру это не понравится, но я знаю, кому понравится - таким же, как я, молодым, в силу возраста наивным, асоциальным, запутавшимся, ещё сохраняющим какую-никакую надежду на будущее или прошлое.

Осознала одну вещь: несмотря на то, что я до сих пор ужасно скучаю по школе и людям, окружавшим меня там, те, кто там остался, уже безнадёжно отделены от меня. Мы уже по разным сторонам, я больше не отождествляю себя с ними. Я как будто переросла их, хотя мне и противно от самой себя, говорящей это.

Мне нужно стать твёрже и невозмутимее, пропускать всё мимо ушей, оставаться камнем, когда на меня кричат, продолжать поддерживать тот образ жизни, который я сочла благоразумным избрать. Ну и что, что всё ухудшилось, - рано или поздно всё наладится, и если я сохраню свою решимость и зачатки педантичности, я всё равно буду гордиться собой, несмотря на расстраивающие и делающие меня более неуверенной и безвольной факторы. Окей, я просто продолжу то, что начала, просто буду и дальше составлять эти списки и вычёркивать выполненные пункты, строить планы, выполнять их, невзирая на лень и подавленность - само следование плану помогает победить подавленность. Я абстрагируюсь от всего, что сбивает меня с пути самосовершенствования, я вопреки всему буду пытаться достичь того уровня самодисциплины и смелости, который требуется, чтобы жить, как другие нормальные люди. Нужно перестать так много думать, перестать так много чувствовать, просто жить и делать то, что пойдёт мне на пользу.

Выдуманные истории вызывают у меня больше эмоций и чувств, чем реальная жизнь. Порой мне страшно от их силы, но при этом всегда остаётся тот налёт нереальности происходящего, который, собственно говоря, и свойственен выдуманным историям, существующим по ту сторону монитора или книжных страниц.

Некоторые истории я слышала, видела и читала такое количество раз, что тот факт, что они продолжают вызывать у меня такие эмоции, уже кажется странным и ненормальным. И мне одновременно страшно, что однажды это количество достигнет своего максимума, после которого я уже не буду чувствовать того, что должна, я не хочу, чтобы этот момент когда-нибудь наступал, потому что, как бы это ни стыдно было признавать, нереальные истории настолько проникли в меня, что кажутся более реальными, чем сама жизнь. Ещё одна грань моего безумия.

Всё, что когда-либо говорит мне мой отец, - это оскорбления и упрёки. Я всё делаю не так. Если я ничего не делаю, значит, я бездельник и тунеядец, если делаю что-то, значит, во-первых, делаю недостаточно, а во-вторых, делаю плохо и неправильно. Если у меня проблемы, значит надо ещё больше орать на меня, ещё больше втаптывать в грязь, это, несомненно, поможет мне выкарабкаться, хотя когда это речь шла о том, чтобы помочь мне выкарабкаться, его цель – заставить меня замолчать, заставить меня не говорить о своих проблемах, не подавать виду, что они есть, это же так раздражает. В этом доме – яд, и покуда я остаюсь тут, я отравлена; я никогда не смогу полюбить себя и быть уверенной в себе, пока я здесь; мне не удастся чувствовать ни гордость, ни удовлетворение от проделанной работы, ни духовный подъём, пока я здесь; я не смогу перестать ненавидеть себя и свою жизнь, наказывать себя за недостатки, раздувать их, заводить новые комплексы, пока я здесь. Пока я здесь, мой недуг прогрессирует, мне надо валить отсюда к чертям собачьим, бежать сломя голову, не оглядываясь, без сожалений, без сомнений, хуже уже точно не будет. Никто не приносил мне столько боли, сколько мои родители, ни один человек не ненавидел меня так сильно, как мой отец.

Сегодня встретили Диму около дома Ромы С. Почему, ну почему каждый раз, когда я его случайно встречаю на улице (вернее, замечаю издалека и даже не здороваюсь), меня это повергает в такой шок, почему у меня пропадает весь воздух в лёгких и я с трудом заканчиваю фразу, которую говорила, почему ноги становятся ватными, почему я начинаю нервно смеяться? Это всё страх и волнение, но почему они вообще возникают, что тут такого? И каждый раз, оказавшись потом дома, съев что-нибудь, отдохнув пару часов, я думаю: боже, почему мой организм так остро и нелогично реагирует на это, уж в следующий раз я точно не позволю выбить себя из колеи - и в следующий раз я, конечно же, из этой колеи вылетаю, как пробка из бутылки шампанского. WTF?

Сегодня я в очередной раз убедилась, что стоит мне только начать нормально дышать и на что-то надеяться (а вернуться в это состояние было очень сложно, и это заняло много месяцев), жизнь опять даёт мне поддых, причём речь не о каких-то мелочах, вроде пролившейся в сумке бутылке воды или сломавшейся в очередной раз молнии на сапоге - подобное происходит так часто, что я уже научилась сдерживать раздражение, - речь о действительно крупных огорчениях, бедах, которые, возможно, меняют ход моей судьбы (трудно поверить, что у меня такое бывает, верно?), оставляют после себя серьёзные последствия.

В тот момент, когда ты слышишь это в телефонной трубке, ты не чувствуешь ничего, как будто там прозвучало очередное "меня оставляют работать до закрытия" или "я проспал и опоздал на сорок минут", ты переводишь разговор на другую тему, а потом и вовсе спешно заканчиваешь его, машинально продолжаешь мыть посуду или что ты там делала, и тут замечаешь, что у тебя трясутся руки, а когда пытаешься подпевать любимым песням, звучащим в наушниках, голос дрожит, а потом ты начинаешь есть что-то вкусное, купленное специально, чтобы оставаться в таком же хорошем настроении, в котором ты была пару часов назад, а еда на вкус, как картон, а дышать так тяжело, будто в лёгких свинец.

Мне страшно, что будет дальше?

Возможно, в отчаянном желании вернуться в прошлое, я гоню себя совсем не туда, где мне место. Но может быть, это желание как раз-таки показывает, где я должна быть, а значит, я всего лишь перестаю сопротивляться собственному предназначению.

Где граница между благоразумием и трусостью?

Вечер пятницы в кои-то веки удался: мы угробили две пиццы и бутылку белого вина на четверых, поиграли в крокодила и поговорили по душам.

Мои друзья настоящие или всё же нет? Не устаю задаваться этим вопросом.

Я утешаю себя тем, что, начав всё сначала, в другом месте, не допущу прежних ошибок, буду чувствовать себя более опытной - а значит, более уверенной, плюс буду знать, по крайней мере, что я делаю и для чего. Тот факт, что мне нужно себя убеждать в чём-то, говорит лишь о моей трусости или о том, что я по-прежнему сомневаюсь в правильности принятого решения?

Так или иначе, решение принято, и точка. Не хочу больше мучить себя размышлениями, сомнениями, не хочу слушать людей, которые заставляют меня делать это. Пусть всё идёт, как идёт, и мне нечего стыдиться.

И все мои рецидивы только от постоянных размышлений, и сегодня как раз один из тех дней, когда я кормлю своих демонов угрызениями совести и треками Ночных грузчиков, бесцельно шатаясь по пустому холодному парку.

Иногда мне нужен кто-то сильнее и умнее, чем я, и достаточно жёсткий, чтобы сказать мне правду - именно из жёсткости сказать, а не из уважения ко мне. Я устаю думать и хочу, чтобы кто-то другой хоть немного подумал за меня, в такие моменты в памяти всплывает картинка, которая всё время ассоциируется с Димой.

Некоторые вещи исчезают после того, как о них кому-то расскажешь, а некоторые, наоборот, не станут реальными до тех пор, пока не прозвучат.

Кажется, я начинаю понимать: в том, что иногда надо опуститься на дно, чтобы потом оттолкнуться от него, есть смысл.