удивительно, насколько я мягкотелая в вопросах неловкости. знакомому мастеру были нужны 10 см натуральных волос. мы договорились, я пришла, и оказалось, что мои волосы настолько мёртвы, что нахер они не сдались
и она всё равно меня постригла
и мне было как-то стремно отказываться после лекции об убийстве собственных волос, так что я зачем-то сказала, чтоб убирала вообще всю дохлятину
теперь у меня очень красивые (ну как всегда после салонного ухода) волосики, но они такие короткие, что я просто не понимаю, когда уже начну плакать
отрастут, отрастут, ну да, ну да
пол-одиннадцатого вечера, сейчас уложу ребёнка, попью чая с куличиком и начну мыть полы.
а ещё я тут открыла шкаф под подоконником, который не открывала настолько давно, что там миллион раз что-то сгнило и вонь стоит теперь на всю квартиру такая, будто её обблевал труп
и конечно же, именно завтра с М весь день будет сидеть свекр
каждый раз, когда мне снится W, я просыпаюсь опустошённой. я могу быть в восторге от сна — если там между нами снова была эта энергия, соединяющая нас какой-то космической связью; или грустить — если он оказался случайным прохожим и снова ускользнул.
это никогда не эротика и не любовь — моё сознание не позволяет даже за гранью реальности снова окунуться в эти чувства. да я и забыла как оно было на самом деле.
W сейчас совсем другой, он взрослый и важный, у него семья, должность и всё такое. я не любила его таким, я таким его не знаю, поэтому его образ как фантом — я возвращаюсь к нему, когда мне плохо.
я падаю в мысли о нём, как в спасательный круг — кем мне еще спасаться. когда меня обижает Тим, когда мне трудно дышать в моем теле, жить в моей жизни, я представляю, что ему ещё не всё равно.
да, мы до сих пор поздравляем друг друга дважды в год — в день рождения и в день, когда мы впервые признались друг другу в любви.
вот только поздравления в этот день уже не содержат никакой магии. мы просто напоминаем друг другу, что снова пришла весна.
недавно поймала себя на мысли, что больше вообще не впадаю в то состояние, ради которого это как бы должно делаться.
ну знаете, атмосфера авторского кинца местного разлива, когда хочется много разговаривать или много молчать, но как-то качественно что ли.
и чтобы внутри была некая жажда самого этого настоящего момента, когда не хочется конца вечеру, когда все эти гадкие обстоятельства остаются полузабытым бэкграундом.
этим, конечно, дорожишь.
подумалось про эффект попутчика, и я бы не прочь в самом деле сейчас ехать от утра до утра и погружаться в чей-то незнакомый мир, отдавая взамен свой. ровно на сутки.
давно не было такого. обычно мне просто хочется грустить или спать.
наверное, это тот случай, когда интроверту нужны люди.
На вчерашнем совещании сказали, что я теперь буду работать на другой категории дел.
После этой новости были ещё и другие, но я весь остаток совещания просто сидела и думала как бы мне так не заплакать прямо на глазах у всех. Чувствовала, что глаза уже мокрые, и что если бы со мной сейчас хоть кто-то заговорил — лавину бы прорвало в тот же момент.
Потом ко мне, конечно, подходили и спрашивали, как я. Полдня я сидела молча и ни с кем не разговаривала. Потом вернулась в привычное внешне состояние — навык, выработанный за предыдущие годы депрессии.
Но на самом деле волосы на голове шевелятся от ужаса.
1) я вообще не знаю эту категорию, и она одна из самых сложных;
2) я мало знакома с сотрудниками, занимающимися тем же, но точно знаю, что не хочу иметь с ними ничего общего. Но без них я не справлюсь с работой, потому что см. пункт 1;
3) есть очень большой риск, что меня пересадят в другой кабинет, на пустующее самое стремное место;
4) я только недавно начала хорошо разбираться в своей категории дел, и она мне даже начала нравиться.
Весь день думала об увольнении. Но это в любом случае повлечёт за собой уменьшение дохода, а с моим количеством долгов разница даже в пару тысяч имеет значение.
Коллега предложила мне пригрозить увольнением. Но я терпеть не могу бросать слов на ветер. Да и кого сейчас напугаешь дефицитом кадров, когда в стране такая жопа?
Понятное дело, что жизнь — это квест, но какого хрена здесь нет гарантированного приза в конце.
Сегодня вышла на работу после двухнедельного отпуска.
Хочется блевать.
Сам отпуск прошёл как издёвка — несколько дней всплывали проблемы по оставшимися в работе делам, потом заболел ребёнок и я лишилась надежды отвести его в сад и побыть наедине с собой. Ещё этот допрос по уголовному делу, на улице дрисня, и внутри страшное опустошение из-за войны и неопределённости.
Сегодня ещё выяснилось, что те 17к, которые у меня забрали через исполнительное производство, были не за моё жильё. А за долю в квартире, которой я не пользуюсь, но которую не могу отчуждать по определённым причинам.
Короче, вся моя жизнь теперь будет проходить в мерзком ожидании, что в какой-то момент прилетит очередное исполнительное.
Как же я заебалась. Хочу просто лежать и рыдать.
Только мне начинает казаться, что я смогу выгрести — не сразу, но потихонечку, как прилетает что-то вроде этого.
Только мне начинает казаться, что зарплата стала терпимой, что ее можно хоть как-то распределять — ебанул экономический кризис, и понятное дело бюджетники соснут не меньше частников, потому что скорее всего сейчас моя зарплата сотрясает стены домов в каком-нибудь Харькове.
Такое мерзкое чувство — когда информацию тебе выдают порционно, и ты успеваешь вся обтечь в каком-то тошнотворном страхе. Что на этот раз? Муж опять влез в какую-то хуйню?
Нет, теперь уже я. В рамках рабочего процесса. Пять лет назад. Я помню, что тогда было. О поддельных документах мы узнали не сразу. А как теперь пишут в новостях — должны были. Нас там называют чиновниками. Люди хотят крови. Их обманули, но им же потом и помогли, но им мало. Хотят наказать ещё хоть кого-то, как будто мы были в сговоре с этими их обманщиками. Да уж если бы, ха-ха. Мы выполняли свои должностные обязанности по проверке содержания документов, но каким шестым чувством я должна учуять, что печати и подписи поддельные?
Уголовное дело. Я даже не знаю, на какой оно сейчас стадии, но сегодня еду на допрос.
Просто блять контент попёр. Не зря же к блогу вернулась.
Нервничаю, уже час не могу собраться и сварить ребёнку манную кашу.
Девять утра, я в автобусе, еду к стоматологу в соседний городок. Я живу в большом городе, но нужный мне врач практикует только там.
Пломба — неплохой подарок самой себе, я считаю. С учётом того, что происходит с ценами — особенно.
Пока не осознаю до конца, что это реально происходит. Что я перешагиваю рубеж, за которым я всё меньше и меньше буду выглядеть нормальной в глазах общественности. Что я становлюсь ближе к образу городской сумасшедшей (в лучшем случае) или тётки, которая пытается молодиться.
А я не то чтобы пытаюсь. Я просто не люблю быть взрослой. Мне нравятся наклейки, у меня все рабочее место обклеено Винни-пухом и диснеевскими принцессами. Мне нравятся раскраски. Нравится не причесывать волосы. Ходить в огромных футболках с персонажами сериалов.
Я не хочу это терять, потому что пытаюсь выгрести из огромного количества проблем, и только это позволяет мне уцепиться за что-то хорошее, за ту девочку, которая раньше всегда была в порядке.
Пока все судорожно пытаются найти хорошую альтернативу инстаграму, открывают для себя яндекс.дзен, телегу и всякие новомодные социальные сети, я возвращаюсь в родной вью.
Не первый раз, надо сказать. Но каждый раз с удовольствием и надеждой остаться тут подольше.
Очень часто испытываю потребность вытаскивать излишек слов в своей голове и складывать его в текст. Постоянно пытаюсь это делать. Инстаграм был неплохой площадкой, но там слишком много людей, которые знают меня лично. Это порождает лишние вопросы и пересуды, оценивание там, где нет в этом необходимости. Когда-то я думала, что ад — это когда о твоём профиле узнают родственники. Но однажды о нём узнали коллеги…
Я даже завела канал в телеге. Там только я и моя шизофреническая болтовня ни о чём. Такая странная форма эксгибиционизма. Странная ещё и от того, что я при этом жуткий интроверт.
Вью всегда был для меня самым откровенным дневником. Только тут я могла делиться своими влюблённостями, а потом разочарованиями, своими финансовыми трудностями и переживаниями.
И как-то так совпало, что когда в моей жизни был этот дневник — слишком давно — я чувствовала себя гораздо более живой. Ну и жизнь была совсем другой.
Второй день после отпуска, у меня в работе уже около сотни дел, планы начать худеть пошли насмарку после крабового салата с майонезом, а отношения с мужем после моего приезда стали только хуже, хотя куда уж.
Я четыре дня отдыхала одна без ребёнка и мужа, вся семья подарила мне этот отдых на оллинклюзиве в Сочи.
Ждала эти четыре дня почти год. Они мне снились уже в миллионе вариаций.
Но — конечно же — я обгорела в первый же день, потом отравилась, потеряла аппетит и боялась отойти от горшка, и до кучи у меня начались месячные раньше времени.
Я точно знаю, что весь свой день рождения буду реветь.
Не от сентиментальности, когда вдруг растрогают тёплые слова родных.
От жалости к себе.
Меня часто пробивает на слёзы, когда я осознаю, насколько унылы мои дни рождения последние несколько лет. Последние несколько лет моей молодости.
Тогда как у всей ленты инстаграма (необязательно блогерской) дни рождения — это цветы, подарки, шарики, приятные сюрпризы, люди.
Муж сказал «надо подготовиться к твоему дню рождения».
Но он не подарит мне подарок. Вообще. Как и в прошлом году. Он вообще мне не дарит подарков ни на какие праздники уже три года. По понятным причинам. Я тоже ему не дарю.
Подготовка — это подзаработать на вкусный ужин с относительно хорошим алкоголем. Потому что без подарков можно прожить, а сидеть в этот день над тарелкой покупных пельменей — это уже повод для страданий покрепче.
Так что я сейчас в той точке, когда даже эти его слова уже как подарок.
Мне будет больно слушать приятные слова от моих близких. Какая я молодец и как они меня любят. Потому что я не молодец, и любовь эта омрачена незнанием всего, что со мной происходит.
Ночь вокруг меня сгущается независимо от времени суток, я чувствую, как внутри под завязку накоплено отчаяние и страх, и самое время ему выйти наружу — конечно, в этот самый день.
Счета мне арестовали. По новым правилам запрещено взыскивать детские пособия, но этот счёт тоже заблокировали.
Так что у меня начался новый увлекательный квест: банк-комитет социальной защиты-приставы-банк. То есть как бы банк и приставы должны были сами всё проконтролировать, но вместо них по городу в минус 20 мотаюсь я.
В сбере открыли виртуальную карту под эгидой "её не арестуют, а мы такие доброжелательные медвежатки", но на деле — враньё, её арестовывают также, как и пластик, потому что какая разница, чем ты расплачиваешься, если изначально у карты есть счёт, и блокируют именно его. Просто сотрудница сбера прибавила себе единичку к плану развода на карточки. Ещё и кредитку хотела мне выпустить, уже ручки потирала, но хахаха, я настолько в чёрном списке у банков, что мне даже зубную щётку в рассрочку не продадут.
Виртуальную заблочить ещё не успели, но за ними не заржавеет.
Больше всего я переживаю из-за того, что не знаю, как объяснить это маме. Она часто кидает деньги мне на карту, чтобы я сходила ей за лекарствами или в магазин. Ей нельзя знать о том, что всё усугубилось до такой степени, и блэт, про маму будет отдельный пост, похоже.
Сказать, что я заебалась от такой жизни — ничего не сказать.
Коротко о нашем правосудии: Тим опоздал на 16 минут, и его не пустили на судебное заседание. На ЕГО судебное заседание. Натурально — он стоит перед дверью, за которой слушается его дело, и ему не разрешают войти.
Через какое-то время оттуда выходит вторая сторона с самодовольной ухмылкой.
У меня волосы дыбом от этой ситуации.
Понятно было, что эту апелляцию ему не выиграть — давно известно, что областной суд куплен так же, как и районный. Удивительное дело: на руках и в иске все доказательства, компания была признана виновной ранее, прокуратура проводила расследование, а суд как будто и не в курсе.
(зачем покупать областной суд ради нашего, пусть и не копеечного, дела: каждое позитивное для клиента этой конторы дело войдёт в судебную практику. И пусть у нас официально и не прецедентное право, это всё равно может сыграть свою роль. А вообще, закон что дышло, и практика тоже — поэтому суд и прислушался к практике противника, а нашей как будто и нет)
