Легенды Вселенной на этикетках йогурта.

Ты, конечно, можешь быть удивительной. Сплетать ловцы снов из паутины и перьев, которые обронил твой домашний ворон. Или придумывать вывески для магазинов дяденьки с этим дурацким именем Кристофер-Рисовый-Слон, которого тоже придумала. Или знать значения всех рун, чтобы рисовать их на запястьях дорогих тебе людей (некоторые, впрочем, позволяют писать на ребрах).

Но если он спросит «Почему бы тебе не оставить эти глупости и не строить со мной дом?» ты не найдешь ни одного слова возражения. И действительно, перестанешь заниматься всей этой ерундой, ну там, придумывать рыб с кружевными плавниками, или девочек, которые носят в сумке не зеркальце, а компас, или составлять список передач, которые заинтересовали бы стакан с гранатовым соком. И, могу поспорить, будешь счастлива.

Проблема в том, что он говорит тебе только «привет», и еще «моя мама спрашивает как ты», и «не подумай ничего такого, но я бы хотел своим детям читать твои сказки».

И ты покупаешь миллион двести двадцать второй блокнот, и пишешь сказки его будущим детям, где он – вот неожиданность – главный герой.

Пусть читает, эгоист чертов.

Считать пульс

сов

На деревьях вместо яблок росли теперь слова. Я и Галилей брали корзинки и шли их собирать. Ветки доставали до неба, а значит каждая буква, что выросла на них, была пропитана чем-то большим, чем солнечным светом. Я сейчас говорю о нежности этих славных жителей седьмых небес.

Слова мы не срывали с деревьев, подбирали только те, что уже доспели и упали сами. Галилей собирал слова, потому что он хотел рассказать людям о чем то важном, он пытался объяснить мне, но без слов это сделать очень трудно. Ему не везло – слова, что он находил, были неподходящими. Вот и сегодня – Галилей подобрал только «юла», «мяч», и «волчок».

Мне в плане слов обычно везло немного больше. В моей корзинке сегодня были «озарение», «лапа», «мантра», «повесть» и «пульс». Я слова ни на что не копила, а раздавала их всем подряд. Людям это нравится! Они радостно кричат, когда я иду «Кириль Мефодий! Кириль Мефодий». Никак пока их не научу что верно «Король, то есть, королева Мефодиана». Они еще только осваиваются со словами. Но даже сейчас ужасно хорошенькие. Интересно посмотреть на них, когда вырастут. Наверняка все станут поэтами, лапочками и проекциями звездных галактик.

Не порть свои голубые аорты

(перестань плакать)

У меня тут мальчик живет – сапфировый, кольцам его волос завидуют все юпитеры и ураны. А сатурны – те и вовсе в первую очередь

И глаза его цвета мокрого чернослива, и я влюблена совсем (сов_всем?) как будто мне 14 лет, а он – смех, что запутался в длинных – длиннее всего июля – ресницах юного еще (юного всегда) Аполлона.

И все самые красивые слова на свете сказаны либо ним, либо о нем.
Потому что кто говорит о прекрасной музыке – тот говорит о нем
Кто рисует улыбки чеширских котов – говорит о нем
Кто целует лепестки незабудки – говорит о нем
Те, кто укрывают небеса покрывалом, чтобы им не холодно было умирать за солнцем – говорят о нем

А он пишет, что скучает, и право же, я не могу назвать ни одной причины, чтобы не внести это сообщение в хрестоматии литератур всего мира, где то между Сапфо и Петраркой.
Ну, или эпиграфом. К моей, например, жизни.

Потом я вспоминаю, что скоро у меня экзамены, к которым я готова еще меньше чем к интервью с шестикрылым китом, что состоит из радиационного желе и правильных треугольников, так что вся эта романтичная дурь выветривается, и нужно учиться, собственно.

Совершенно летние дети

Мне 6. Я умею рисовать драконов, солнце

и счастье.

Всегда ужасно смешно, когда люди – эти якобы взрослые - говорят о беспомощности детей.

Да, мы не можем достать до кнопки лифта, но зато каждую ночь ладошками касаемся неба

У нас все игрушечное – телефоны, машинки, дома, но ведь стоит немного подучиться магии, и это все станет настоящим! Первый шаг, кстати, уже сделан - вчера смешал желтый с зеленым, и получилось небо.

Мы не можем смотреть телевизор допоздна, но мы можем выдумывать эти мультики сами, просто глядя на облака. К слову, утром придумал новую серию Гладиаторских котов, жду предложений на экранизацию.

Нам не удается (пока!) уговорить родителей завести 5 котят и 12 щеночков, но у нас есть пингвины, львы, жирафы, лунтики – что только притворяются игрушечными, но после 12 - оживают и рассказывают самые правдивые истории в мире.

И хотя мы не ходим на работу (детский сад – такая чушь!), мы делаем для этого мира, куда больше чем «старше 18». Мы создаем его.

И мир наполняется солнечными лучами – мягкими и нежными, как цыплята, и вместо оценок за контрольные выдают мороженное, и все пистолеты стреляют мыльными пузырями, и гладиаторские коты дружелюбно мурлычат на ваших коленях.

Рюкзак, в котором

Дело не в том, - говорит Саша, - чтобы быть всех лучше, сильнее, улыбчивей, умещать всю нежность в подушечках пальцах, даже не в том – у кого зеленее глаза, или более мурлычащий дома кот.

Все дело – в рюкзаке. Даже не столько в нем, сколько в твоем умении доставать из него нужные вещи.В ход пойдет все – игральные кости, на которых выпадает всегда дубль из шестерок, кубики для самых высоких пирамид, амулеты, пропитанные вереском и мятой, подробная инструкция танца по вызову дождя, или маршруток, номера телефонов нужных людей, карты городов детства, билеты на следующий рейс.

Пока Саша говорит, я смотрю на его рюкзак за спиной – красный с синими лямками. «Конечно, - думаю я, - в таком то уместиться не только все из вышеперечисленного, но и вполне обитаемые миры. Правда, совсем крохотные»

Саша еще что то там рассказывает, но я перебиваю его

- А что в твоем рюкзаке?

- В каком?

Он хлопает ладонью по столу, и за его спины выглядывает маленькая мордочка дракона со смешными ушами. Потом дракон этот щурится от света, и на крохотных синих лапках взбирается на стол. Саша берет его на руки, дракон опускает голову ему на плечо, и – засыпает.

- Его зовут Июнь. А рюкзак… Да я дома его оставил. Чего с ним таскаться. Все равно кроме кед и не помещается ничего.

- Можешь

- Не могу же я тебе доверять только потому, что тебя зовут Море

Основное предназначение поездов - совсем не доставка людей с точки А в точку Б. Поезда - это главное звено в цепи по передачи мыслей, вдохновения, снов, рассказов о жизни и случайных попутчиков, города которых потом не находятся ни на одной карте мира, а телефоные операторы в один голос твердят, что номера такие не существуют. Рельсы проходят через совершенно особое пространство, в котором к тому же искривленно время. Я поняла это все в деталях, ну про эту магию поезда, даже подумывала о написании набросков на тему "Гипертрофация пространства синих вагонов или рельсы как обязательный элемент волшебности" но забыла все, как только взошла на перон.

Магия охраняет себя сама.

Ну а вообще, сладким котикам привет из Одессы.

Чай с ветром

ловите кислород и прячьте посуду

Один мой друг говорит, что каждый человек на свете должен иметь свою невероятную теорию. Спрашиваю, какая теория у него.

- Я считаю, что люди, которые рисуют черной ручкой музыкальные инструменты на потолке, и потом играют на них сонаты – склонны к болезни Гарпуна-Грэйса.

- Это еще что за болезнь? – интересуюсь

- Ну, у больного наблюдается раздраженность по мелочам, маниакальное обожание алгоритмов, непереносимость белых дверных ручек и пристрастие к коробкам с пуговицами. А, еще хрупкость коленных чашечек.

- Ого. – говорю я. Потом добавляю – Мне кажется, несколько моих знакомых попадают под это описание.

- Им нужно просто на время ограничить доступ к потолкам и все пройдет.

- Ну не знаю, у них весьма неплохо получаются эти сонаты. Хотя я, конечно, им передам про способ лечения.

- Угу. Передавай.

- Ты не против если мы сегодня переночуем под открытым небом?

- Читаешь мои мысли! О, смотри какая пуговица на небе! Желтая!

Голос котят с Меркурия

Я тут подумала - на самом деле так редко обращаюсь к вам, что почти никогда.

Просто тут не поймешь - говоришь, что любишь своих читателей, а на тебя глядят так недоверчиво, или закатывают глаза вверх, мол к чему этот мелкий подхалимаж

Говоришь, что читатели тебя не интересуют - в ответ слушаешь лекцию о своем лицемерстве, и что раз такая независимая от чужого мнения - пиши в стол, и желательно невидимыми чернилами, и кодируй каждую букву понятным только тебе шрифтом.

А я что - только хочу сказать, что мир этот совершено карусельный, смешной, ласковый. И нас столько всего ждет впереди, что все бумажные и оцифрованные герои просто тихонько играют в классики в самом углу планеты. Не этой, конечно, но да оставим формальности. И что весь этот свет вокруг, все эти лучи и вспышки - это не солнце, и не лампы, а мы. Мы владельцы лета и одуванчиков и трех тысяч четырнадцати вселенных и самых нежных на свете глаз.

Такие, знаете ли, многофункциональные коробки света.

В голове даже не пазл, а дурацкий лего. Причем половина деталек - от дворца средневекового, ну знаете - башенки, флюгера, а половина - от космической станции. Вот и не складывается ничего.

Не поделенное на 0 твое счастье будет.

а умноженное на нежность и карамель

Как после вторника идет среда, как после Юпитера – находится Сатурн, как возле нас и вокруг и рядом случаются слова и море – так после 12 ступеньки следует 13. Ступаешь на нее – и оказываешься перед самой прекрасной дверью! А что за ней – это уже как тебе повезет. За моей – вообще все. Ну, конечно, за исключением гравитационных дыр. И антиматерии. И говорящих птиц. Ну вот, получается, я соврала – ничего там нет.

Зато я вспомнила, как когда то давно – около 500000000 км назад, у меня были очень красивые синие ботиночки с красными шнурочками. А потом один порвался и я ужасно из-за этого расстроилась. Чтобы успокоить ребенка – было принято решение не выбрасывать их, а посадить в ботиночке цветок. Правда, только в одном - другой все же был выброшен. Так вот, когда я, спустя какое-то время гуляла возле речки – я обнаружила на берегу ботинок – тот второй! И в нем рос одуванчик и еще какие то маленькие синие цветочки. Такие дела.

-Сколько будет 16+9? -Опять!

Ты можешь быть сколько угодно остроумен, колок, изобретателен, саркастичен, когда темы касаются любви или отношений. Можешь считать это все придуманной чепухой, заговором продавцов конфет/прокатчиков dvd, пиар ходом сумасшедших писателей. Ты можешь иронично хмыкать, стоит только кому то начать трепаться о своей взаправдашней, навсегдашней влюбленности.

Но когда человек, который для тебя Рим, солнце и разряд для сердца, пишет в 4 утра «Мне снился кошмарный сон и так страшно шумит ветер», ты будешь отвечать «Я люблю тебя, перестань бояться».

И не потому, что нужно так сказать, чтобы успокоить. Просто ты веришь, что твоей любви хватит, чтобы уберечь целый мир от всех самых жутких ночных кошмаров.

Мир отвечает тебе взаимностью. И люди, что не видят кошмары во снах, скучая, творят их наяву.

Странно как получается, - говорит. - В жизни не верила ни в чудеса, ни в любой другой бред, а в тебя верю.

— Это потому что я чудо?

— Нет, это потому что у меня температура. В бреду чего только не кажется: что крокодил мяукает, что небо падает, что ты хорошая

Мой друг

Написал: ученик 4 Б класса
Табишев Кирилл

Хочу рассказать о моем друге Вадике. Он старше меня на 3 месяца. У него есть игровая приставка, мультиплеер и карты стар трека. Еще у него есть младшая сестра и это ужасно. Из-за Риты мы не можем долго играть, или обсуждать по скайпу как мы вырастем и выкупим из гадкого музея этого динозавра и поставим ему чип. Для чего я не могу рассказать потому что это самый засекреченный тайный секрет.

Мы с Вадиком говорим о вещах, которые для других кажутся странными.

— сегодня в Елиссити капитанский мост проснулся.

— наверное, рисовое зерно оказалось кофейным – отвечаю я

— ну и хлань это все! – говорит Вадик. Хлань – это значит хлам и дрянь вместе взятые (простите, Тамара Викторовна, что допускаю такие слова в письменной работе)

Еще у нас с Вадиком есть свой город. Не в смысле воздушный или придуманный, мы реалисты! У нас есть город населенный одноклеточными зверюшками, которых не видно без микроскопа. Но у Андрея есть микроскоп и мы иногда приносим ему наше блюдечко из игрушечного сервиза Риты. Андрей говорит что у наших одноклеточных зверюшек уже целая цивилизация – месяц назад они научились добывать огонь, а позавчера изобрели пульт от телевизора. Все это разумеется, настолько маленькое, что мы увидеть не можем а смотреть в микроскоп могут только взрослые парни которые целовались с девочками. По-моему это глупости.

Хотя оно и понятно – кто бы вообще целовался с девочками если бы взамен не получал возможность смотреть в микроскоп? (простите, Тамара Викторовна. Ваш муж наверняка не такой)

Вадик - очень хороший друг. Мы обязательно построим настоящий город с динозаврами и играми без регистрации.

В городе случается всякое.

Сегодня тетенька в длинном сером пуховике и оранжевых ботинках собирала сосульки и складывала в пакет. Я предположила, что она – повар у снежного дракона и складывает продукты для ужина. Анечка предположила, что я сумасшедшая.

***

Мальчики и девочки с 3 курса раздавали под университетом открытки «С новым годом» и поздравляли всех прохожих.

Один из парней: Девушка, приходите сегодня в 6 к нам. Будем украшать елку

Другой парень: Я хотел ее пригласить!– и тут же – Не иди к нему – он маньяк! У него дома настоящая елка! Ты же за защиту лесов не так ли?

Пришлось сказать что я не приду, потому что иду в лес за подснежниками. Должен же кто то выкупить весну у Злой Мачехи. (на самом деле отмазку про подснежники придумала еще недели 2 назад, но до сих пор в тему - бывает же)

***

Уже когда ехала домой – дети в маршрутке пели «Солнышко солнышко выгляни в окошко тут твои детки – угостят конфеткой».

И солнце незамедлительно выглянуло. Вот сиди и думай теперь где заканчивается детская песня и начинается самая взрослая магия в мире.

Златовласка играет в классики

выиграет - принц разрешит покрасить волосы в синий

Мы росли. Каждую ночь становились выше на целый метр. Метр снов. Сны липли к нашим юным совсем телам паутиной, путались в пушистых ресницах.

Мы росли. Мы учились стрелять из лука, стрелять глазами, держать спину прямо, не плакать после каждой вселенской несправедливости.

Мы росли. Узнавали о том, что королевств остается все меньше, а злых дураков – все больше. И еще что этот шар – как там его? – озоновый! – становится дырявым, точно память бабушки Лорэт.

Мы росли. Обнаруживали, что если врем - небосвод не спешит обрушиваться на землю, а наши имена не заносятся автоматически в список «Самые опасные преступники мира»

Мы росли. Складывали из пазлов-облаков разные там картины. И непременно находили в них какие-то знаки, типа «Мы увидимся завтра у супермаркета», «Я напишу математику на отлично» или «Следует немедленно вступить в организацию защиты прав енотов»

Мы росли. Выгоревшие на солнце волосы пахли всеми морскими ветрами. К слову, эти зефиры, норд-осты, бореи помещались в рюкзак – и носить их теперь с собой до самого конца вселенной (ну или до потери любимого рюкзака, что, впрочем, одно и то же).

Мы росли. И сейчас совсем уже взрослые. Нам послезавтра стукнет одиннадцать. Хоть бы мама не забыла, что торт должен быть с вишневым кремом, а не с малиновым.