@luntares
Dekarann Luntares
OFFLINE – 25.09.2022 17:11

Non decederis supra mortis.

Дата регистрации: 13 сентября 2017 года

Ceterum censeo Carthaginem esse delendam.

Неиронично думаем временно переехать из Берлина в Канаду на фоне окончательного безумия российского царька и его бряцания ядерными зарядами. Можно вытащить себя из РФ, но РФ от тебя уже не отвалит никогда, судя по всему.


При упоминании слова "оккультизм" людское воображение рисует различные образы: пентаграммы и свечи, кладбища и сущности, а кому-то и вовсе почудятся новомодные алтари, обставленные флюоритами. Всё это действительно имеет право на существование, но не имеет связи с сутью.

Вне красочных карт Таро, "учебников ведьмовства" и коллекционирования идолов божеств таится простая истина — следование традиции неизбежно приводит к краху мнений, смыслов и целей последователя. Столь приятная процедура напоминает плутание по зимнему лесу, когда в руке нет фонаря, а под рукой нет ни тёплой одежды, ни средств обороны, а карта и вовсе в глаза не видывалась. Из леса необходимо выбраться с новыми силами и извлечь урок по добыванию огня и изготовлению оружия. Такого рода "встряски" не будут редкостью и необходимы, дабы последователь испытывал кризис мировоззрения и отсеивал цели от пустой траты времени. Ежели мировоззрение дало трещину, то лучше временно "сойти с дистанции", пока не будут расставлены все точки. Первое время такие удары по картине мира воспринимаются неумело и с упаковкой успокоительного. Позже это станет делом обыденным и даже желанным. Я и вовсе перестал этот процесс замечать — так вошло в норму. Достаточно осознать, что традиция — воз с ценным грузом, а человек в этом спектакле является упряжной лошадью, которая вперёд не пойдет без кнута и стимула.

Кроме того, есть один довольно забавный нюанс, с которым можно лишь смириться, а именно факт того, что в оккультизме нужно быть готовым в любой момент сдохнуть. Речь здесь совсем не о каких-либо ритуальных самоповреждениях или гибели за веру. О том, что морально не выдержать сломы взглядов, а также то, что жизнь прежней не станет никогда, и потому забросить верёвку на люстру — событие обычное для оккультной сферы. Или же, если последователь совсем идиот, то ему запросто может помочь "закончиться" кто-нибудь из Высших Сил.

Дабы идти по этому пути, придётся столкнуться с потерями, страхом, ошибками, бессилием и болью. Боли будет много и иначе нельзя. Любая традиция сперва переломает напрочь и выпотрошит, а после вылепит форму, которая должна будет пройти огранку испытаниями на своей дороге. Именно результат такой закалки гарантирует выживаемость традиции, передачу и развитие.

К счастью, оккультизм похож на выблеванный вместе с кишками, кровью и диким страхом последний вздох, а не драматичные пляски в лесу, прогулки по погостам или рисование натальных карт. В противном случае все традиции бесследно вымерли бы. "Оставив после себя карго-культы с дегенеративными участниками" хотел написать я, но вспомнил, что в мире уже есть эзотерики. Опоздал, кажется, увы.

В традиции никогда не зазывали — желающие приходили сами, надеясь получить волшебную формулу решения всех проблем в отношениях, карьере и обществе. А потом, если случался аттракцион невиданной щедрости, успевали отползти обратно. Вероятно, после этого они понимали, что идти сюда стоит лишь тогда, когда знаешь, что иначе эту жизнь прожить нельзя.

Дружба — подарок, который всегда стоит сперва осторожно взять пальцами, приподнять и с особым пристрастием рассмотреть. Подарки жизни таковы, что копошение в них множества червей — явление абсолютно нормальное. После пристального осмотра подарок желательно вернуть, если в нём нет надобности.

Гуманистическая мораль XXI века неистово и весьма двулично пытается диктовать, что дружба — акт чистой, искренней и бескорыстной помощи, воплощение братства и сестринства. Вопреки этому человек склонен вспоминать о имеющихся друзьях в трёх случаях: когда есть социальный фактор (необходимость выговориться, что-то обсудить), когда требуется помощь/вынужденное взаимодействие, когда друг рассматривается в качестве потенциального партнёра. Вне этих ситуаций каждый прекрасно довольствуется обществом спутника или своими хобби. Довольно распространено превращение дружбы в плющ вокруг шеи, если упомянутых факторов нет. Ведь все мы вне себя от счастья, когда в нашу размеренную жизнь кто-то врывается со своими проблемами.

Дружба — негласный пакт о взаимопомощи, подразумевающий, что его участники не только обязуются помогать друг другу, но и сокращают дистанцию между собой.Всё же другу можно рассказать то, чем вряд ли поделишься с обычным знакомым.

Потому у меня нет друзей. Есть ворон, но это односторонние отношения, в которых я считаю его своим другом, а он меня — нет. Хотя, всё возможно. Именно необходимость сближения является для меня ключевым фактором отказа от дружеских контактов. "Qui omnibus diffidit, is nunquam amicos comparat" — кто никому не доверяет, тот друзей лишён. Кроме того, уменя отсутствует нужда в чужих бедах. Наверняка нашлись бы те, кто до крови из носа меня уверяли бы, что это эгоистичная позиция, но это показная мораль. Практически каждый человек в глубине души, но отпускал в адрес друга безмолвное: "Как же ты надоел с…". И это нормально. Кто будет рад, когда его с безопасного берега вдруг утягивают в болото? Можно, конечно, потом пристыдить себя, дабы социум не заклевал за вопиющий эгоизм, но это уже индивидуально.

Необходимость сближения неизбежно включает в себя и эмоциональную сторону. Особенно, когда друг явился за утешением. Честно, я не намерен тратить свой и без того малый эмоциональный багаж на кого-либо, кроме Анны, брата, растений и животных. Да, можно смело меня окрестить эгоистом, а также мечтать разгневанно плюнуть от возмущения, что некто посмел контролировать "эмоциональный оборот". Плевок от социума не такой ощутимый, как трата нервов на каждого, кого прибило к моим берегам.

Но у дружбы есть одна положительная особенность — она пробуждает в человеке разумном первобытное стремление объединяться в стаи/стада/своры/кому как угодно. В своре проще облаять кого-то, проще решиться на какое-либо действие. Я люблю людей, объединённых по принципам дружбы и общих увлечений. В этом, казалось бы, слаженном круге всегда найдётся тот, кто станет причиной насмешек за спиной или иных перешёптываний. Это всегда было забавным. Своеобразное напоминание о том, что в роду у Homo sapiens явно есть утраченная ветвь с Homo crocuta, которая добродушно подарила нам основы социальных взаимодействий.

Дружба со мной — билет в одиночество, не наоборот. Не я становлюсь частью компании друзей, а несчастный становится частью моей добровольной изоляции. Едва ли кому-то придёт в голову согласиться на подобное. Едва ли я кому-то позволю. В конце концов, это билет в один конец.

Анна с утра катается в спортзал. Теперь наша жизнь пополнилась историями о женщинах, которые обладают двумя взаимоисключающими факторами — лишний вес и спортивные легинсы.

Просто я, как человек, который в спортзале бывает вечером, могу поведать лишь о том, как вода в кулере почти начала заканчиваться. Потому что, судя по всему, всё интересное происходит там именно утром.

Глупость — заблуждение (или комплекс оных), наделённое духом особого упорства, не позволяющее смотреть на происходящее под разными углами. Сравнимо с шорами на морде лошади, но в рамках сознания. Или же с молодой вишней, которую душит плющ.

Излечиться от глупости сложно и помочь в этом могут лишь просвещение и сила воли, сложенные в отточенный тандем. Если одного из элементов не достаёт, то механизм не запустится. Для укрепления силы воли нужно перенять дух упрямства у невежества, обратив его в нечто подконтрольное, гибкое и приносящее пользу.

Наградой за стремление победить самого себя в своём же болоте заблуждений станут выводы, сила размышлений, навык опираться на те ценности, что были тщательно отобраны, а не навязаны извне, способность обретать знания и грамотно использовать их. Во всём этом необходимо понять, что богатство делится на материальное и интеллектуальное, а также то, что второе практически всегда в цене превосходит первое. Во всяком случае, имея второе, не составит труда получить и первое.

Человек — существо хаотичное по своей природе, которому свойственны решения, принятые по воле эмоций, а не рациональности. И это правильно, ведь чувства часто влекут за собой поступки ошибочные, а те — опыт. Вероятно, некоторые степени психозов в сложных ситуациях являются одними из катализаторов развития, если человек умеет обучаться. Однако нельзя отрицать существование случаев, требующих быть беспристрастными и терпеливыми. Именно преодоление невежества может помочь не тратить нервы там, где это принесёт лишь вред.

Между тем, глупость вредна не только для своего счастливого обладателя, но и для тех, кому несказанно повезло находиться рядом. Вредна и даже заразна. Человек "заболевает" ею незаметно для себя, но с огромными последствиями для всего течения жизни. И я не знаю более утомляющей беседы, чем с тем, кто пропитался сомнительными убеждениями и с яростью фиванского сфинкса, вдохновлённый догматизмом, стремится окатить своими взглядами как можно большее число людей. Конечно, не в этом проявляется сила воли, когда её порывы не обращены к разуму. А уважение к своему разуму — уважение к себе. Эта аксиома напоминает о необходимости гигиены ума.

Первоочерёдной задачей просвещения должно быть стремление обрести в лице ума надёжного союзника и спутника, ибо мятежное сознание спокойной жизни никогда не допустит. Свободный же от яда глупости рассудок не отвергает трансцедентных знаний, но умело сочетает в себе их с критическим восприятием картины мира. Размышление — его оружие, не теряющее остроты с годами. В умелых руках такое орудие способно рушить форты, преодолевать рвы и уничтожать армии.

Лекарство от собственной глупости никто не даст на новомодных тренингах, в популярных книгах от таких же "тренеров", курсах по стоянию на бровях и так далее. Но оно есть у каждого — это намерение, помноженное на силу воли. И не стоит полагаться на скорый эффект. Ещё в свои годы Гёте заметил, что d
ie zeit ist ein treuer Verbündeter der Hartnäckigkeit — время является верным товарищем упорства.

Ясная погода заставляет меня до восьми вечера чувствовать себя вынужденным узником дома. Конечно, иногда мне приходится вылезать на белый свет, одевшись так, чтобы солнце касалось максимум кистей рук. Такие люди, как я, отлично понимают, что книжным вампирам, если объективно, жилось очень плохо. Кому бы понравилось каждый солнечный день лета сидеть и выжидать наступления заката?

Но сегодня изредка дует прохладный ветер. Размышлениям способствует шелест листвы и тёмная штора, которая медленно развевается, подгоняемая порывами воздуха. Полоса солнечного света, проникающая через открытое окно и заросли деревьев, медленно поднималась вдоль кресла и я заметил её лишь тогда, когда та коснулась руки. Словно по ней резко ударили свежим букетом из крапивы. Пришлось слегка наклонить кресло назад. Не критично, ведь свет дальше не попасть не сможет.

Второй рукой я водил по странице книги. Она старая и принадлежала ещё моей прабабушке, но после её смерти библиотека досталась мне, потому что читал с упоением в семье лишь я. Она так и написала в завещании, чтобы книги передали мне. Потом я забрал их с собой, удостоверившись, что в семье не нашлось желающих приобщиться к печатному слову, как и по его утрате скучать никто не станет. Честно говоря, радует, что всё произошло именно так. В самом конце есть интересная надпись: "Цена договорная". Кажется, однажды было время, когда досуг и знания можно было приобрести договорившись. "Поющие в терновнике" гласило название на голубоватой обложке с белоснежной птицей, окружённой колючими зарослями. Обложки старых книг — разновидность эстетики, которой присущ символизм, а также бессонные ночи художника, ломавшего голову над изображением.

Эта книга сделала свою создательницу известной на весь мир. Однако в довольно религиозной Германии у этого произведения неоднозначная слава, ведь писать о болезненной любви священника к девочке — возмутительно и даже кощунственно. Особенно, если она в будущем родила ребёнка от их преступной связи. Даже среди моих знакомых есть те, кто называют Колин Маккалоу "австралийским Набоковым". Благо, что во мне данная книга не вызывает праведный гнев или стыд. Религиозная стыдливость хороша и полезна тогда, когда связана с нарушением обетов и клятв, а не с прикосновением к страницам книги.

История здесь одна из тех, о которых можно сказать: "Понятно, что произойдёт и чем закончится", но сопутствующие сюжету детали заставляют забыть о предсказуемости, погрузившись в повествование с головой. Честно говоря, не наблюдал за собой склонности к сопереживанию героям фильмов или книг, как и не плакал никогда из-за Хатико или смерти Муфасы в "Короле льве", но. Бывали минуты, когда я невольно ловил себя на мысли, что мне жаль Мэгги. Искренне жаль ребёнка, которого явно обделяют материнской любовью на фоне братьев, потому что девочка не освоит ремесло и не будет содержать родителей, а выйдет замуж и уйдёт из отчего дома; которому заведомо уготована очень тяжёлая жизнь.

Мэгги, выйдя из детского возраста, безнадёжно влюбляется в священника Ральфа, любовь к которому пронесёт до конца своей жизни. Любой читатель, который поймёт, что не стоит строить надежд на их счастливый совместный финал, будет прав, ибо он тут невозможен. Юная девушка выходит замуж за того, кого никогда не полюбит, потому что так требует социум, а он неумолим. Затем рожает от него дочь, которую, опять же, тоже особо любить не станет. Её утешает то, что супруг аналогично холоден к ней и даже не стал навещать после трудных родов, избавив от необходимости быть в долгу перед ним за заботу. И лишь случайная встреча с Ральфом, подарившая новую беременность, даст сына, которого Мэгги будет любить больше жизни.

Разумеется, позже станет известно очевидное — героиня повторила судьбу собственной матери. В юности Фиона происходила из благородной семьи и тоже была влюблена во влиятельного человека, с которым не смогла быть вместе, но родила от него старшего сына, который был как две капли похож на отца. Позже она познакомилась с отцом Мэгги, который едва сводил концы с концами, но женился на Фионе из-за происхождения и денег её отца. Женщина признаётся, что любила лишь старшего сына, потому что чувства к тому мужчине с ней остались навсегда. С мужем же Фиона была лишь из-за долга перед браком, детьми и обществом.

Финал у книги довольно печальный, что логично, ведь рассказ, который так близок к суровым реалиям жизни, не мог бы закончиться иначе. Однако дочь Мэгги явно поняла, что её мать упала в ту же яму, что и родительница, а потому сделала первый важный шаг — отказалась от детей и отношений с мужчиной, который проявлял интерес. Вероятно, несколько поколений женщин, страдающих, будто под копирку, должны были произойти, чтобы появилась та, которая разорвёт эту цепь мучениц. "Всё лучшее покупается лишь ценою великого страдания".

Сложно сказать, какой эмоциональный отклик произведение вызвало во мне. Вероятно, я слишком хорошо знаком с жизнью, чтобы удивляться сюжетным поворотам такого рода. Очередная история о том, как люди оказывались заложниками общественных норм и собственных ошибок, пока кто-то из них не начинает понимать суть происходящего. В конце концов, ведь что, как не хождение по мукам, является любимым развлечением всех людей?

Муза звала и страшила недосказанностью, разбивалась каплями об крышу, врезалась в стёкла окон и падала на землю мягким шумом.

Она неизменно приходит в дни, когда можно застать врасплох. Редкие минуты, но ей удаётся, ведь мучительное выжидание должно окупаться сторицей. Облачённая ли в погребальный саван, нашёптывающая очередной набросок рисунка, который мне едва удаётся быстро воплотить карандашом. Одетая ли в платье, сотканное из летних ветров, говорящая о любви, дарящая напевы, которые эхом гремят в потёмках комнат. Летающая ли с ураганом, разнося свой вопль над крышами. Царапающая ли костлявыми пальцами двери по ночам. Возможно, я даже слышал её в стуке зубов скелетов, что пришлось затолкать в переполненный шкаф.

И она всегда была разной, но одинаково родной.

Определённо её присутствие было в дыме от сигарет, когда они ещё были для меня необходимы. Кажется, с этим воплощением Музы я решил расстаться больше года назад. Мой наставник говорил: "Кури лишь тогда, когда вред лёгким будет предпочтительнее душевной болезни". Конечно, я иной раз лукавил и курил из желания или безделья. Но Шекспир создал удивительно меткое оправдание, написав: "Я смею всё, что можно человеку, кто смеет больше, тот не человек ".

Мне довелось слышать её во времяaufführung im Volkstheater, в скоплении сотен человеческих голосов во время нахождении на площади Святого Марка. Слышал в шелесте зелёной листвы деревьев, где вчера скрывался от невыносимой жары. Был виден её лик и в отражениях луж, озёр, словно ухмылка коварной ундины. Кто знает, может, этим летом она невесомной тенью проскользнёт в одной из лоджий оперы Гарнье?

Иногда она приходит на день, иногда осчастливит на неделю. Но, как повелось, её присутствие длится мгновение, чтобы позволить уловить вожделение творить или чувствовать, с которым мне придётся страдать, чтобы "вымучать" визуальный итог. Я был бы и рад запомнить её лицо и черты, но она всегда недосягаема. Остаётся лишь неразборчивый шёпот, словно смех позабытых богов, словно песни кровавой весны.

Муза ушла, но я знал, что мы встретимся снова и довольно скоро, когда обнаружу в комнате остывший с утра чай. Впрочем, я вполне могу быть занят чтением или чем-либо другим. "Aurora musis amica" остаётся истиной, разумеется.

Временами мне кажется, что мы неразлучны. Во всяком случае, подобные расставания нам только на пользу. Вдохновение имеет некое сходство со свойствами вина — чем больше выдержка, тем оно лучше. Проблема заключается в том, что я категорически против любого алкоголя. Но для Музы такое сравнение весьма кстати, потому что минуты совершенного творческого безумия достигаются именно посредством разлуки.

Мне нравится наблюдать за тем, как человек осторожно подбирает слова, когда рассказывает о себе, ведь выглядеть тварью нельзя. Не сейчас. Для этого финала ещё не все акты разыграны, не все герои мертвы и не все чаши слёз переполнены.

Это обычное дело, когда рассказывающий примеряет вуаль благочестия, дабы выглядеть чище всех Агнцов. Он так свят, что хоть сейчас без очереди в Эдем или на выдачу нимба, свет которого непременно должен испепелять всех грешников (или потолок). Конечно, пару раз едва заметно проскальзывают упоминания своих ошибок, напоминающие брызги грязи в океан. Кажется, что передо мной дитя, а не человек с целым багажом различного опыта и прожитых лет.

Я слушаю её. Действительно слушаю, перебирая карты, не поднимая глаз. Она смотрит на меня, выжидая вопрос: "Как же всё это могло произойти со столь невинной овечкой?", но я не задам его. Зачем, если она уже сама себя спросила? Вместого этого молчу, вынуждая её говорить и чувствовать себя неловко. В этом есть особый смысл, чтобы подогревать это чувство. Оно давит, и чем сильнее его обороты, тем прозрачнее становится вуаль. Конечно, Таро мне сказало многое, да и без него я прекрасно всё увидел, но человек должен сам найти причину. От карты сокровищ нет прока, если не знать, что именно искать. Я могу лишь указать путь.

Она умолкает. Занавес. Далее должно следовать пояснение к сюжету и комментарии к нему же. Однако мне нравится, как они обственными руками выворачивают себя наизнанку, словно вытаскивают лёгкие жертве "кровавого орла". И жертва, и рассказчик какое-то время живут и дышат. Но карусель безудержного тлена остановилась и надо ей снова придать вращение.

— Это всё?

Движение запущено. Вуаль стала ещё тоньше, а история обзавелась новыми подробностями. Вынимать пинцетом клещей веселее.

— Но я не виновата.

— Не существует таких людей. Каждый виноват. Не в этой жизни, так в прошлой. Чаще всего и там, и там. Смысл в понимании своей вины, а не в бесконечных попытках её отрицать и волочь на шее сквозь все жизни, скуля от тяжести.

Она поправляет вуаль узловатыми пальцами с помощью попытки опровергнуть сказанное, но оно прочно засело в голове — это видно по взгляду, устремлённому в сторону. Глаза — неотъемлимая часть мимики (если не её увертюра), способная "говорить", если есть навык её "услышать". Поэтому человек предпочёл разглядывать происходящее за окном, но не смотреть в мою сторону. Сейчас это подобно пытке.

— Ты часто ошибаешься?

— Я — человек. Разумеется, ошибки случаются, но я их не боюсь. Любой промах — урок прицеливания.

— Люди вокруг меня относятся ко мне так, будто у меня нет права на ошибку.

— Право оступиться есть у всех. Отрицать это — запрещать себе учиться.

— Мне стыдно ошибаться.

— Зря. Кто не ошибается, тот безоружен перед жизнью, а так категорически нельзя. Можно упиваться мантрами о том, что жизнь прекрасна, но у неё всегда приготовлен кнут, а вот пряник придётся отнимать. Опыт ошибок в этом прекрасно помогает.

— У меня вся жизнь из них и состоит.

— Пессимизм — это хорошо. Пессимист всегда готов выплыть из дерьма, а оптимист даже не предполагает, что ему придётся подобным заниматься. А потом ему понравится. Жизнь не может состоять из ошибок.

— Моя может.

Я показал ей карту.

— Какого цвета?

— Чёрная с красным.

— Видишь, не состоит жизнь из одних лишь ошибок. Предпочитаю клин вышибать клином. Тактика обходов хороша там, где нет возможности пойти лоб в лоб, но это не наш случай.

— Какой у нас?

— Отсутствие рядом людей, которые в тебя верят.

— А у тебя такие люди есть?

— Мне это не нужно. Я сам в себя верю — этого достаточно для того, чтобы другие нуждались в моей вере в них.

— Тогда и мне они не нужны.

— Не пытайся взять на себя то, что я тщательно выбирал для своего образа жизни, понимая, что справлюсь. Исход будет пустым.

— Почему?

— Потому что есть некоторые нюансы, позволяющие мне делать подобное успешно. Нюансы, которыми ты не обладаешь. Вообще, для человека современных лет нет более тяжкого душевного бремени, чем собственное мнение, любовь и изоляция от общества. Если у тебя есть первое, то ты редко будешь прав; если есть второе, то ты будешь сожран изнутри; если третье, то останешься сам с собой наедине. А когда в человеке встречаются все три беды, то он рассказывает о них другим, надеясь предостеречь.

Уходя, она заверила меня, что всё поняла и теперь знает, что делать. Не сомневаюсь. Именно с такими словами, окрылённые, от меня уходят, чтобы потом вернуться вновь. И всем я говорил, что mieux vaut tard que jamais.

Я всегда выбирал простых, но странных. И обязательно — с выразительным взглядом, чтобы смотреть, как от глаз бежит тень мыслей, касаясь сперва щёк, а потом губ, словно длинный силуэт. Увы, редки случаи, когда мне попадаются те, кого было бы приятно слушать. Если бы мне доставалось всё вместе, то это было бы невероятно, ибо жизнь похожа на суровую богиню удачи, которой выкололи глаза. Впрочем, глаза не мешают богине раздавать дары людям.

Мне всегда казалось, что за глубоким взором, отдающим наивностью и влюблённостью, непременно скрывается Психея — вечная любовь Эрота. Вероятно, это не так, ведь некоторые за ягнячьей кротостью скрывают любвеобильную Венеру. Разумеется, скрытая душа — величина слишком относительная. Но взгляд способен либо утаить, либо рассказать. Сперва мне нравилось первое и казалось, что нет ничего прекраснее, чем человек, будто книга, таящий внутри нечто, что лишь предстоит разгадать, прикоснуться, узнать. Позднее пришло понимание, что для долгой любви тайны должны быть только у одного. Второй же должен быть прост, как гортензии под моим окном, но так же, как и они, приятен. Pas la couleur, rien que la nuance! — подходит здесь лучше всего. Не нужно лабиринта, скрывающего сердцевину. Нужны лишь нюансы того, как до неё добраться.

Красота выше гения, чувства выше морали, грех выше Бога, а простота выше тайн. Поэтому намного целесообразнее искать эту самую простоту, будучи дебрями. Однако мне незатейливость не нравится. Она непременно несёт в себе нотку глупости, если речь идёт о человеке. Быть проще, чтобы к тебе тянулись — избитый приём, подразумевающий сплочение вокруг идиота единомышленников и умных, желающих заставить работать глупость на себя. Посему я выбрал деталь, которая поможет мне мириться с вероятной глупостью. Взгляд. Жестоко? Разумеется, потому и используется.

С такими людьми и становится возможным dolce far niente — время, проведённое без смысла, без разумных фраз, но направленное на эмоции. Своего рода потребность быть в настоящем, чувствовать и существовать (в самом положительном значении этого слова). Время, когда каждому простительно быть дураком, потому что ум — бремя, а от любого бремени необходимо хоть иногда абстрагироваться. Я позволяю это себе, потому что позволяет она — обладательница жгучего небесным отблеском взгляда. Носительница той самой простоты, когда все сказанные слова улетают от ветра в распахнутое окно, бесследно, безвестно; когда она не знает растений в ботаническом саду, но хочется ей о них рассказывать.

— Мне кажется, что я немного глупая для того, о чём ты говоришь.

— Это хорошо, что ты глупа в таких вещах. Значит, мне есть, чему тебя учить.

Она превосходит меня в чувствах и это абсолютный факт. Ей дано проявлять жалость там, где я смогу лишь выразить равнодушие. А её стремление к справедливости для всех порой заставляет меня перенимать частицу той праведной эйфории. Я даю ей знания, а она не позволяет мне покрыться льдом и зарасти мхом. Вполне справедливый обмен, как мне кажется. Она смотрит на нас обоих сквозь призму простоты, понимая, что никогда не станет для меня ни смыслом жизни, ни самой большой любовью, да и не претендует на это, откровенно говоря. И вряд ли от неё дождёшься интриг за спиной, ведь она нехитра в любви, что делает её на порядок умнее многих. Её любовь — я. Иной она не ищет, потому что не знает то, зачем это нужно. И, пожалуй, за одно то, что она не пытается отыскать в моих размышлениях скрытых смыслов, как и не ищет его в сказанных словах, стоит ценить её. Особенно в моменты, когда мне необходимо на короткое время замкнуться в себе и закрыться от всех.

Своим поведением она напоминает детёныша оленя, который бегает по лесу.

Взгляд исключителен, "эксклюзивен", потому что не требует понимания, ибо выше механик и алгоритмов. За красоту и взгляд можно многое простить. В конце концов, он — неплохая замена уму, а главное — полностью безопасная.

15 мая 2022 года в15.05.2022 02:54 637 0 Личное

Мой наставник когда-то сказал, что в моменты душевных потрясений может показаться, что всё длилось пару мгновений, а на деле же прошла половина жизни. Прошла, пока человек не задумывался, безнадёжно обречённый ловить каждый момент с налётом радости, лишь бы приглушить или вовсе забыть о боли. Можно предугадать момент наступления боли, но она неизменно явится внезапно — в этом её основная “ударная” мощь. А после, как правило, все цели и интересы отходят на второй план, становясь своеобразным фоном или туманом, сквозь который нужно брести. “Брожение” может довольно скоро войти в привычку.

Человек — существо, склонное к поиску смысла во всём и всегда. Можно утверждать, что именно это служит двигателем прогресса, но можно и назвать подобную склонность своеобразным проклятием. Старания убеждать себя в том, что боль — это всего лишь иллюзия, навеянная обстоятельствами, которые давно прошли и не имеют смысла, происходят отнюдь не из добрых намерений смягчить терзания внутри себя, а только из-за желания познать действительно глубинный смысл того, что вызывает беспокойство. Ступать на тропу бесконечных выяснений причин и сопутствующих им факторов — дело, конечно, занимательное, но бесполезное, если человека буквально пожирает боль (эмоциональная ли или фантомная). Негативные ощущения нельзя заглушить навсегда, нельзя перепить, перебить другим человеком. Можно лишь принять. Каждый завершает эту историю всегда одинаково — принимает боль. Разумеется, часто делается это незаметно для себя любимого. Вероятно, это одна из особенностей психики. Смирение в данной ситуации не означает слабость, а наоборот, ибо нужно иметь силу, чтобы признать свою слабость. В противном случае человека ждут годы мучений, а жизнь, как известно, имеет обыкновение заканчиваться (иногда довольно неожиданно).

В идеале апофеоз принятия достигается буквально в первые минуты восприятия информации, даже если информация ещё ничем не противоречила желаниям воли и стремлений. Остальное додумывает человеческий мозг, пытаясь прикинуть предстоящее, и уже потом предполагает попытки выхода из сложившейся ситуации. Сравнимо с ожогом, когда человека едва ли волнуют причины, последствия и какие обстоятельства привели к случившемуся. Важен лишь ожог и как уменьшить болевые ощущения от него.

Но вопросы физиологии всегда проще относительно аспектов эмоциональных и психологических. Для телесных недугов написаны энциклопедии, учебники и пособия; для эмоциональных переживаний не написано ничего такого, что могло бы лежать в основе истины. Если да Винчи в своих зарисовках указал, что у сердца четыре отдела, то любой, желающий это оспорить, покажет себя необразованным человеком. Однако, если Фрейд писал, что зависимость от сигарет равносильна латентной тяге к оральным техникам, то оспорившего сложно будет осудить.

Человечество не сумело создать даже приближённого минимально к реальности трактата, повествующего о том, как вести себя со своими эмоциями так, чтобы не убиться об них же. А, между делом, убиваться об собственные чувства — метод эффективный, хоть и длительный. Зато каков результат, когда убивается и жизнь, и живущий. Алкоголик на выпивку тратит состояние на протяжении жизни, а мог бы всего лишь найти повод сильно огорчиться и уйти в себя, пытаясь отыскать тот самый великий “глубинный” смысл, забыв обо всём и всех попутно. Подобного рода “хобби” весьма свойственно творческим людям, поэтому я попросил Анну бить меня по голове газетой, если вдруг со мной приключится внезапное желание не с причинами разбираться, а сперва в себе ответы поискать. И это совсем не манифест против “самокопаний”, оно нужно. Вот только приступать к нему имеет смысл лишь в том случае, если внешние проблемы решены. Как ни крути, а искать в себе смыслы намного продуктивнее и проще, когда нет коварных мыслей о том, что вне головы творится хаос в самом плохом его значении.

Тем не менее, человеку нужна боль. Даже необходима. Болезненные ощущения побуждают к переменам. Мне не хватит пальцев рук, чтобы пересчитать всех людей, знакомых мне, которые после расставания с партнёром говорили: “Пора что-то менять” (я сам из таких). В итоге брали и меняли, потому что больно по горбу кнутом бьют переживания.

Как и любое млекопитающее животное, человек склонен к однообразному проживанию жизни уровня “логово — добыча — общение с сородичами — логово — детёныши”. Но разум вновь подложил свинью и обрёк на такую сложную деятельность, как созидание. Поэтому перед непосредственно зарыванием в нору, необходимо вокруг этой самой норы хотя бы прибраться.

Нынешняя ситуация в мире позволяет задать мне сотню вопросов. Когда это закончится? Выжили ли мои знакомые? Выживу ли сам? Нет, гораздо интереснее утолить своё больное любопытство о том, а грызёт ли локти тот самый. Если и грызёт, то достаточно ли больно, чтобы временно утешить уязвлённое самолюбие?

— Чего ты ждёшь от меня?

Этот вопрос всегда ставит в тупик. Кажется, это универсальный способ погрузить человека в транс на несколько секунд. “Что ты от меня ждёшь?” и человек замирает, ведь зачастую он сам не знает, зачем обратился и что ему действительно нужно. Так и в этот раз. Она замолчала на какое-то время и продолжила, запинаясь, лепетать про чувства к одному, второму. Третьему? Нет. Благо, только к двум, иначе я бы даже краем уха слушать не стал. Обычно они просят приворожить или просто побыть человеком, который выслушает (или сделает вид), а потом даст совет, грозя пальцем. В первом отказываю всегда уже давно, а второе иногда позволяется. Им ведь не нужны советы. Она выйдет из моего дома и уже забудет о том, что я сказал, но ей хоть морально станет легче. И смысл здесь не в бытии жилеткой для кого-то, а в наблюдении за мыслями и поступками. Моя память припоминает случаи, когда люди не единожды поступали вопреки советам. Будет ли сейчас аналогичное? Разумеется.

Она что-то говорит о давней школьной любви и страданиях. Из всех земных напастей страданий достойна лишь любовь. Духовные страдания ведут к чёрствости, физические приводят к ничтожеству или гибели, а любовные способны дать новые силы и стимул жить. Маккалоу писала, что всё лучшее покупается лишь ценой великого страдания. Однако стоит проявлять благоразумие и понимать, когда мучения стоят награды.

Здесь явно не стоят.

Современный человек постепенно утрачивает навык любить. Ему, избалованному благами, это не нужно. Думаю, искусственные инкубаторы и синтез ДНК поставят в этом точку окончательно.

А вообще, знали бы ораторы прошлого, как нелепо и бездарно далёкие потомки будут использовать verbum. Вероятно, имеет смысл мысленно рассыпаться в извинениях перед Линкольном, Демосфеном и даже Троцким. Слово — это оружие, заклинание, молитва, наполнение головы человека. Теперь оно вынуждено служить связующим мостом между двумя приматами и их бессмысленным диалогом о не менее бессмысленных чувствах.

Я не верю в способность человека любить нескольких людей равносильно, если речь не о родительских чувствах. XXI век принёс в мир “полиаморность”, обосновывая это примерами из прошлого, когда полигамия была явлением частым, но забывая (намеренно или нет) добавить, что исторически полигамность была способом облегчить ведение хозяйства и о чувствах там речи не шло никогда. Сейчас же полиамория воспринимается мною не иначе, чем избалованность современного человека выбором во всём.

— В любви нет выбора. Ты либо любишь, либо нет. Золотой середины не дано.

Конечно, она будет отрицать и даже пытаться приводить аргументы, но сути это не меняет. Золотая середина уместна там, где нет нужды в конкретике. Человек может "любить" двоих, троих, пятерых. Может. Но это не середина, а вторая крайность, которая подразумевает разделение личности между несколькими людьми.

Наш диалог завершился ничем. Он и начался точно таким же образом, как и сотни других. Я дал совет, а человек увлечённо покивал головой, обещая провести работу над ошибками, которую никогда не осуществит. Весьма похоже на тыкание собаки в её же мочу, чтобы потом она пошла повторила свой недавний “успех”.

"Я всегда считал болтливость чем-то вроде сифилиса: не смертельно, но омерзительно".Джордж Ромеро

И в этом есть значительная доля правды, ведь всякая болтливость (не разговор в самом правильном смысле этого слова) представляет собой не более чем сотрясание воздуха, трату времени и слов.

Между тем нынче принято ставить знак тождественности между словами «поговорить» и «поболтать», пытаясь нивелировать всякие различия между ними. Затея относительно бесполезная, ибо знающему разницу это не помеха, а не знающему её и дальше будет безразлично. А различия между этими понятиями банальны: разговор подразумевает конкретную тему, тезисы, аргументацию (если необходима) и твёрдый итог. Не совсем обязательно, чтобы это была полемика, нет. Даже обычный вопрос о направлении дороги может являться разговором. Болтовня же не имеет цели, а её участники не настроены выражать свою позицию, не подводят итоги и говорят ради сказанного. Разговор способен носить эстетический характер и доставлять удовольствие. Болтовня, разумеется, тоже, но в том случае, если человек совсем глуп и/или не в состоянии найти своему лексикону, как и языку, иное применение.

В контексте пустых словесных перебросов я неизменно вспоминаю сестру своей матери, которая, уверен, является мастером спорта в этом. Кандидатом уж точно. Однажды её оставили со мной (не могу написать, что это меня оставили с ней, ибо всё выглядело кардинально наоборот), когда я ещё учился в гимназии. Благо, возвращался из учебного заведения ближе к вечеру, а потом шёл в художественную школу или в музыкальную, или на иные курсы, которых в моей юности было предостаточно. По возвращении домой меня ждал ад в лице той самой сестры матери, которая, судя по всему, руководствуется поговоркой «Мели, Емеля, – твоя неделя», потому что говорила она без устали. И было бы простительно, болтай она о чём-то важном, но ведь нет. Итогом стала длительная лекция о том, почему мне безразличны истории о многочисленных родственниках, её собаке, погоде за окном, пыли на подоконнике и всём остальном.

Болтливость имеет обыкновение раздражать не столько фактом своего существования, сколько бесполезностью. Более того, она прекрасно способствует оглуплению, ибо разговор – это навык, требующий знаний, опыта и умения его построить. Так сложилось, что бытие человека крайне сложное и даже ворочать языком не так просто, как могло бы показаться. Мы склонны всё усложнять, а потом жаловаться на это. Пустые разговоры вызывают привыкание, и довольно скоро человек может обнаружить, что его речь стала более скудной, простой и бесцельной. Болтовня не подразумевает пёстрых терминов, синонимов и сложных речевых оборотов. Более того, они не приветствуются в ней, осуждаются, выдаются за попытку умничать. А лексикон, как и любой другой навык, постепенно атрофируется, если его услугами длительное время пренебрегают.

Безусловно, иногда можно позволить себе непринуждённую беседу на глупые темы, чтобы дать разуму передышку, но важно оставаться бдительным и следить, чтобы такие случаи прочно не стали частью повседневности.

«Голова профессора Доуэля», «Франкенштейн», «Фауст»: все эти монументы литературы объединяет одно – стремление создать человека. Или же расширить арсенал имеющихся у него физических возможностей, что звучит не так уж и плохо. Однако во всех случаях желание «модернизировать» человека продиктовано не столько сухим поклонением перед научными истинами, сколько стремлением низвергнуть религиозные догмы о зарождении жизни и людей. Оглушительный провал данных экспериментов говорит сам за себя.

Особняком стоит Булгаковское «Собачье сердце» и как-то разительно выделяется среди прочих примеров абсолютного поражения человека перед законами Природы. Вероятно, причина кроется в том, что прочие герои воплощали в себе одиночество, гордость, порой острый ум и отчуждённость относительно общества. Социум боялся их, пренебрегал ими, отказывался от них. Подобного рода «абсорбирование» привело героев либо к гибели, либо к самим себе с дальнейшим совершенствованием. А потом к гибели. Лишь Полиграф Шариков повернул реки вспять и сумел обратить большевизм в свою веру, обладая откровенно отталкивающим внешним видом и демонстрируя абсолютную пустоту в голове.

Булгаков произвёл несусветный шум своей повестью и заслуженно отошёл на покой, а «дело Шарикова» продолжило свой путь по книгам и идеально прижилось в современных реалиях. Так литература стала больше хобби, чем жизненным путём. Нынче не требуется быть начитанным, чтобы иметь право на Слово в самом сильном его понимании. Нужно лишь найти более-менее сговорчивое издательство, которое за определённую сумму готово напечатать хоть пособие по приготовлению младенца. Таким образом, именовать себя гордо «писатель» может каждый, кто осилил написать хотя бы страниц сто.

Современная литература скупа на сюжеты, ибо читатель XXI века уже знает о полётах в космос, видел десятки фильмов о людях со всеми возможными способностями, а красивый слог ему, как правило, не нужен (иногда и вреден). Писателю остаётся скромная выжимка из любовных историй, подростковых бунтов, да детективы какие-никакие. Особые мудрецы додумываются всё это соединить воедино и приправить фантастикой. Если книги по психологии, то либо отношения, либо бизнес, либо собрание мотивирующих цитат. Современную философскую литературу я и вовсе обхожу окольными дорогами, потому что это настоящая бездна, в которой смешалось всё: психоанализ, религия, наука, сто сортов эзотерики и желание угодить любому читателю, чтобы тираж себя окупил. Окупаемость – основной критерий, посему литература в данное время ориентирована на массовое сознание. И в этом одна из уникальностей XXI века. Ранее чтение книг означало, что у тебя есть свободное время, следовательно, землю ты не пашешь, скот не сторожишь и на фронте не находишься, значит, человек ты соответствующего порядка. В свою очередь это делало литературу более осмысленной и элитарной, ведь писалась она не для рядовых граждан. И я совсем не призываю потопить все труды учёных и изобретателей и умчаться в древнее прошлое. Достаточно было бы соединить доступность книг с подходом самих авторов к ним.

Современность рассудила иначе и решила, раз бумажное слово доступно чуть ли не всем, то его необходимо упразднить, чтобы и понятно было всем. И это то самое благое намерение, которое вымостило дорогу в Ад.

Не хочется подводить написанному итог. Надеюсь, я не доживу до того момента, когда человек скажет: «В нынешних книгах написана бессмыслица и они однообразны. Зачем вообще читать?». А если доживу, то цианид калия под рукой будет весьма кстати. После подобных заявлений мир явно не покажет мне более ничего стоящего.

Тихо шелестят карты. Тихо шелестит за окном уже весенний ветер. Кажется, с аналогичным звуком во мне осыпается какая-то веха, словно прекратила своё существование очередная нить, связывающая с прошлым. Вероятно, последняя.

Она раскладывала Таро в сложном узоре на ковре около камина. Я не знаю, почему на нём, когда есть стол. Быть может, есть в этом особенная атмосфера, доступная только ей одной. Она способна тратить деньги на дорогие благовония, красивую атрибутику, но никогда не купит что-то лично для себя, если ей не предложить. Я не против её трат. Особенно, когда это помогает ей освоиться на новом месте.

Изредка смотрю на карты, расположенные на ковре стройными рядами. Чёрно-белые изображения цветов, ветвей, леса. Если память не изменяет, то это колода Савранского леса. Больше эстетика, нежели практика, но выглядит довольно привлекательно. Она не умеет делать расклады, но искренне сообщила, что именно эта колода вызвала внутри «странное ощущение», что ж.

Я никогда себе не гадаю. Нахожу это унизительным для собственной значимости, ибо, если мне будет нужно узнать будущее, то я создам его сам. Так меня учили. Да и к чему убивать в себе интригу и интерес к жизни? Знать грядущее означает нести ответственность за то, что произойдёт, даже если это не касается тебя непосредственно. Взять на себя такую ношу способны единицы. Это сродни аскетизму.

— Как это работает?

— Что?

— Гадания.

— В каждом из нас потенциал и именно он задействуется во время таких процессов.

В каждом её движении есть что-то особенное, успокаивающее и что-то такое, ради чего не жаль делить одиночество с другим человеком. Я с нескрываемым интересом наблюдал как бледные и худые руки медленно выкладывали одну карту за другой.

— Я заметила, что стала лучше спать.

— Лесной воздух способствует хорошему сну.

Почему-то она улыбнулась. Когда все карты были разложены, она принялась складывать их обратно, но уже в правильном порядке, в каком они должны быть. Она помнит порядок. Похвально.

— Проверишь?

— Я не буду трогать твою колоду.

— Я не пользуюсь ей по назначению.

— Даже в таком случае.

Она убрала карты и села напротив.

— Что во мне такого?

— Не понял.

— За что ты меня полюбил?

— Почему я должен непременно любить за что-то? Вопреки уже нельзя?

— Во мне нет ничего особенного.

— Что за культ любви за особенности? Все ищут человека с какими-то абстрактными особенностями, будто это гарант чего-то стоящего.

— Я хочу сказать, что я даже не такая, как ты.

— Как я?

— Я не умею всё это, что умеешь ты.

— Поверь, это повод для радости лично у меня.

Я закрыл глаза и почувствовал прикосновение к голове. Она вышла под предлогом сделать чай.

— Не нужно быть оккультистом в сорок пятом поколении, чтобы я тебя любил.

Dekarann Luntares

Самые популярные посты

1026

Gessit.

К апрелю я чувствую себя так, словно являюсь Сизифом и тащу огромный валун на гору в Тартаре. Все силы, желание жить и стремиться в будущ...

951

Gloria.

Скажем прямо, счастливо живёт в свете только тот, кто полностью умертвил некоторые стороны своей души. (с) Николя де Шамфор Является ли ...

906

Canem quassae.

Я довольно долгое время обходил эту тему стороной, но теперь в моём разуме достаточно выводов и размышлений, чтобы все они были здесь. Б...

902

23.04.21

Не люблю шум. Любого типа. Машины, люди, что-то иное — всё одно, вызывающее головную боль, которая давит со всех сторон, словно сред...

891

Compositis.

Ранее я часто проводил летнее время под деревом. В буквальном смысле. Приходил, садился и опускал руки на землю, стараясь изгнать из голо...

887

Не всем советам стоит внимать.

Сегодня ко мне в руки наконец попала книга, которую так советовали некоторые знакомые, подкрепляя свои рекомендации тем, что там: "Таро и...