Грусть

Что меня ужасно злит, прямо до бешенства, так это то, что я не могу вынуть сложившуюся картинку из головы и переписать ее в слова.
Я пишу здесь про Н., пишу, пишу, пишу, анализирую, ностальгирую, итожу, а потом перечитываю и думаю, что нет, это ложно все, из этого не понятно какой человек. У меня в голове Он один, вот цельный, собранный, идеальный, а тут - в словах - другой человек, какими-то кусками: вот рука, вон нога, там губы, а там волосы и ресницы. И все эти куски - не тот целостный монумент, что есть во мне. И я не знаю как собрать его словами. Что и как мне нужно написать, чтобы это был Он, может мне нужно собрать все наши четырехмесячные разговоры, переписки, споры, фотографии; свидания, прикосновения, взгляды; мое видение, сквозь мои глаза преломленный и упавший свет?
Что мне нужно сделать, чтобы я могла словами описывать Человека так, как его чувствую, так, каков он для меня есть?
Меня так страшно это терзает, вы бы знали.
И дело не только в Н. (господи, как страшно много я последнее время о Нем, почти все - замолчи наконец, Катя!), так со всеми: я не могу описать Енота и Л., и мое к ним отношения, как люблю каждую из них и за что; не могу про женщину свою и то, какая же она прекрасная, и как я за нее счастлива; не могу про маму, потому что о ней все недостаточно, о ней получается или слишком чернуще и плохо, или слишком ангельски и возвышенно; ни о ком не могу так, как смотрю на них, как их ощущаю душой, как дышу ими.

И мне так зло от этого, неистово, бессильно. Как сделать это?

До знакомства с Н. я довольно стереотипно мыслила и о спорте, и о боксе, и о боксерах в частности, ибо искренне считала их всех коренастыми, накачанными, недалекими, и тут Н. - метр 80, несчастных 67 кг (при весовой категории для турниров 63,5), ужасно грамотный (меня это и привлекло, по сути, как увидела все эти запятые, тире и орфографию, обомлела аж), эрудированный, читающий, со своим мнением абсолютно на все, прямолинейный и упрямый. Миф разрушился. И я теперь столько знаю о боксе, и столько знаю об Н., что если все это суммировать, выйдет неплохой такой бестселлер про хулиганов с улиц, с диким финалом, от которого рыдать будет каждый!

И мне теперь странно без осознания силы. Потому что рядом с Н. было настолько безопасно, как дома, в своей комнате, под одеялом, где нет монстров. Вот мы шли ночью и Он: "когда кто-то проходит мимо, ты сникаешь вся, замедляешься, говоришь тише, боишься? Давай я буду держать тебя за руку, когда кто-то будет идти", и каждый раз берет за руку, подается вперед весь, слегка разворачивая корпус, защищая, отгораживая. "Ребят, давай подвезу вас?" - кричит нам из машины на пустынной дороге мужчина, и Н., отгораживая меня: "нет, спасибо", уводит. И ты идешь с Ним и понимаешь, что Он, в принципе, если что-то случится, спасет, потому что Н. и "проигрыш" - понятия несовместимые, что Он сильнее всех в миллион раз, что Он всех победит. И от этого спокойно, комфортно, уютно и безопасно.

12 июля у меня написано: "концентрация моего покоя вся в тебе, и с тобой". Да. Уже тогда была. Потому что вселял, даже не будучи в паре сантиметрах от меня.

И мне этого не хватает сейчас. Вот этого покоя, этой безопасности, которые должны быть в Мужчине, и которые женщина должна находить там.
И, мне кажется, что искать я это буду очень упорно теперь и придирчиво. Чувство, что тот, кто рядом должен всех победить.

Мой телефон сам (преднамеренно!) исправляет мое "я" на "Я", вот так утверждающе, с восклицанием, вызовом, что мне постоянно приходится вписывать вместо этого "Я" свое маленькое и ненамеренное.

По телевизору в программе для детей обсуждают и рисуют лейки, ЛЕЙКИ, а потом используют магию, чтобы их оживить. Еще раз - ЛЕЙКИ.

Переключаю канал. Пришла сестра делать уроки, упала на диван и серьезно так: "это "Дети капитана Гранта" идут?".

Это потому, что я пила коньяк сегодня или что-то правда происходит?

А еще мама: "почему ты так странно ходишь? Сначала на внешнюю сторону ступни, а потом на всю остальную?". Говорю, что все странно делаю, и сама я странная, а она мне: "ну наконец ты это приняла". Мам, серьезно?

"У меня сердце чешется. Ужасное ощущение"

- В. Набоков

Просто я не могу без содрогания смотреть на этого парня, и на то как он целует девушек. Его губы и поцелуи - копия Н. И это кошмар, кошмар, кошмар.

Я забыла у бабушки браслет и сегодня первая ночь за последние три недели, когда я буду спать без него.
Мне кажется, все играет против меня. Потому что невыносимо стало, мясом наружу, оголено все.
Дедушка сказал, что худая приехала, поставил чайник, отправил есть хлеб с жареной капустой, и дал блинов: "господи, что за дура, ну кто ест блины холодными?!", нооо они же с творогом и изюмом, они вкусные и холодные.
Домой катилась на животе, по темноте жуткой. Если бы на меня напали маньяки и убийцы, я думаю, что посмотрела бы на них тоскливыми совиными глазами своими, сказала "ребят, знаете…" и они бы отпустили меня с миром, да ножичек с собой дали - вдруг что, ночь все таки, а надо бы поостеречься.
У бабушки не так стало: тетя не приходит домой с работы (занесло работницу месяца куда-то в Харьков, на этот раз), сестра ходит делать уроки к нам, теперь на маму слезами давит и увольняет ее с поста ежедневно, в школу не ходит, бабушка с дедом не ругаются, а ворчат только и очки друг у друга забирают, делятся новостями последними, хотя оба смотрят телевизор, но в разных комнатах. И это пахнет таким едким одиночеством, передать не могу. Мне там стало так, что я встать не могла, давило, на плечи грузом, мешками падало.

По-моему, осень - мое самое несчастливое время года. Я и так неудачница, но именно осенью все идет по пизде еще больше.
Буду думать что загадать на Новый Год. Авось

Я люблю красивых людей, я ими наслаждаюсь. И мне их не хватает здесь.

В Киеве огромное количество красивых людей, просто неимоверное. Красивых и смелых. У нас совсем не так.
Там такие женщины, вы себе даже не представляете. Чего только стоят "стюардессы" - строгие синие костюмы, узкие юбки, приталенные пиджаки, туфли на шпильке; я впервые видела, чтобы женщина снимала тапочки на низком ходу и переобувалась в туфли на каблуке; заколотые назад волосы, идеальный макияж.
Знаете, у меня же фетиш на юбки, на любые, я обожаю юбки. А еще обожаю носить их с кроссовками. Даже самые строгие и узкие. Да. Мне это нравится. Нравится так компоновать одежду.
И вот там вполне обычно встретить девочку в классической юбке до колена, рубашке и найках. У нас я ни разу такого не видела.
Там женщины безумно стильно одеваются, а походка у них такая, что впору сразу на подиум. Смотришь и глазу эстетически приятно. У них такие волосы, такие ноги и такие платья, что хочется бросить Мужчин и переметнуться на другую сторону баррикад.
А смелые! Мы видели девочку на Крещатике всю в кожаном, и она шла, даже не смотрела ни на кого, с потеряным немножко выражением лица, но безумно шикарная.
У нас же девочки больше обычные: платья с сандалями, юбки с туфлями, джинсы и футболки. А хочется свежести, хочется, чтобы замечали свою красоту, чтобы не обращали внимания на мнение окружающих, чтобы хватало смелости экспериментировать (в хорошем смысле только! никакого попугайничества, ничего пестрого, пошлого и вызывающего!), хочется, чтобы видели не только один стиль, но умели правильно смешать его с другим.

А еще я курила там столько, сколько хотела и когда хотела: на улице, на остановке, около метро, и мне было хорошо, на меня никто не смотрел (даже при условии, что я выгляжу на 15 лет), потому что там жизнь бурлит, там курит половина населения, и все бегут, у всех дела. Но лица при этом у всех восторженно-наслаждающиеся - они тут, вот прямо сейчас, они з д е с ь, и они сами чувствуют момент, сами остро ощущают, что живут.

В моем городе этого не хватает, в моем городе этого мало. И мне здесь этого мало. Хочется чувствовать свежесть и смелость, а не только тоску и усталость.
Мне кажется, с 19 мая я изменилась настолько, что повернулась на 180 градусов. Это совсем другая я уже. И это хорошо, это невозмутимо хорошо, потому что эта я лучше, эта я отчаяннее, резче, смелее, нежнее, любящее, живее (и слова извращает до невозможности), я стала одним огромным Чувством (и это чувство - Грусть), но это чертовски хорошо, потому что у меня сейчас ощущение, что я готова на все, что я готова делать что угодно, не оборачиваясь, не прислушиваясь, что я сама знаю как мне лучше, что я разбираюсь во всем, что касается меня.
И если я слишком сильно заблуждаюсь, то пусть и это будет хорошо. Потому что ужасно хочется, чтобы хоть что-то было хорошее, а не только вой и недоставание, не только ампутация привычек, не только кошмарной силы скучание и переживание.

У меня, кстати, такое чувство, будто я что-то забываю, вот я пишу, пишу, пишу, потом вычитываю это, и все равно - что-то упустила, чего-то не хватает, а это ведь так важно, каждая деталь, не хочу потерять ни секунды, ни движения, ни мысли.
Слишком важно, слишком веско, слишком значимо.

Что такое Киев? И где это?
Это во мне. Координаты: девочка, 20 лет, рост - 172 см, глаза, говорят, большие, руки - аки у младенца, зовут Катерина. Ищите его в районах ГоловаЕстьУмаУНасМало, ГлазКакАлмаз, ЕстьРот-Смейся, СердечнаяМышца и ДушаВЖивотеИПятках.

А если точнее, то

Одна ночь страданий и Вы на месте!

Это, прежде всего, нутряное горе. Это крайности. Это первые две недели питаться солнцем, воздухом и Любовью исключительно; а последние выть и плакать: "Я теперь вою, вою, вою, да разве воем поможешь?".

Это "be". Быть везде, проникать. Это умение ходить быстро, улыбаться, когда тебе придерживают дверь, "я спрыгиваю с ветки на ветку в метро, растворяюсь как таблетка с головой". Это там, где все спешат, где спешат даже двери. Где компостер в автобусе желает "Доброго дня".

Это вино под жгучим палящим солнцем и обгоревшее лицо.

Это ходить пешком столько, чтобы не чувствовать ног.

Это там, где половина населения умеет (или не умеет, но делает это) петь, и поет в вагонах метро, на улицах, на дорогах, в переходах и около них.

Это идти вдоль Днепра и читать стихи. Это ехать три станции на метро с пересадкой на еще три ради лаваша с сосиской в не очень благоприятном районе.

Это кушать исключительно на Крещатике, на крыше тц Глобус, болтая ногами и смеясь, моргая и запоминая то, что видишь перед собой.

Это город без урн. Чтобы найти урну, Вам придется изрядно потрудиться!

Это "Катя, улыбнись нормально!"

Это редкая архитектурная красота и атмосферность.

Это удивительная греющая погода.

Это идеальное место обитания. С идеальным расположением дома, и идеальной станцией метро, которая не под землей, которая возвышается, обветривается, освещается и обогревается, где ты стоишь в ожидании, а вокруг все движется, шумит, переливается.

Это балкон, откуда видна дорога к Владельцу Мыслей, потому что живешь ты от Него в 5-ти минутах.

Это самое Любимое Место Под Балконом.

Это 2 с лишним часа в метро, потому что Сирци должны были воссоединиться.

Это "ты, когда щуришься, хоть что-то видишь?" и "У тебя такие большие глаза, Катя, ты сова!"

Это курить под дождем в самый свой счастливый день.

Да, именно в этот.
Это когда тебе играют на гитаре тренировочные мелодии удивительной простоты и очарования, сидя на простынях с котом Леопольдом.
Это когда тебя все время держат за руки, обнимают и целуют в губы.
Это когда тебе показывают биту и "у меня еще есть кастет".
Это когда почти весь твой район с твоим приездом становится расписанным фразой "I Love you Katerina".
Это когда смотрят только на тебя, улыбаются только тебе.
Это когда ночью тебя кусают за щеки (" - сколько раз укусил? - четыре. - ТЫ ЩИТАААЛАААА. Да, четыре, я тоже считал"), а днем на ногах оставляют следы ладоней, приговаривая "айайай, чтоо же скажет брат! "
Это когда Он стаскивает с твоих волос заколку ночью, удивляется по-детски искренне ее механизму и через 2 секунды ровно ломает, поднимает глаза свои огромные, округляет их и говорит: "представляешь, сейчас мимо кто-то проходил и сломал! это не я! честно!", а ты улыбаешься и грозишь пальчиком.
Это когда Он потом смотрит на тебя без заколки и говорит: "ой, у тебя так волосы теперь… но мне нравится, очень… "
Это когда ты берешь Его за правую руку, а у него между большим и указательным маленький круглый шрамик, как от сигареты, и спрашиваешь: "откуда это?", а Он огорчается сразу: "ну, это сделала девочка…", и ты просишь не рассказывать дальше, а Он: "ох, Катя, эти твои вопросы… "
Это как у Него привычка детская такая обрывать листки с кустов и деревьев, общипывать их, елозить.
И когда ты гладишь Его по лбу, а у Него там маленький шрам и спрашиваешь: "а этот откуда?" и Он ясно так: "КАК?Я ТЕБЕ НЕ РАССКАЗЫВАЛ???", и потом история про детский сад, мальчишек и геройство.
И когда Он показывает тебе руку на которой огромный фиолетовый синяк и говорит: "смотри!".
А еще это когда вы гуляете ночью, а Он: "когда кто-то проходит мимо, ты вся сникаешь, замедляешься, боишься? давай я буду держать тебя за руку, когда кто-то будет идти". И держит. Крепко. Мягко.
Это когда ты наготавливаешь тонну еды и перед уходом проводишь инструктаж - что и когда покушать, потому что без тебя брат будет пить только чай и есть только конфеты (что, собственно, делаешь ты, когда он уезжает).

Это когда ты провожаешь брата на учебу в 5 утра, а потом находишь его браслет и уже не снимаешь, даже когда спишь.
Это когда у Него сзади волосы немножко торчат, и он злится, потому что их нельзя намочить, а уходить скоро, и надевает кепку "Секьюрити" козырьком назад, а в комнате реп играет, а Он мечется, собирает сумку, подпевает что-то.
Это когда тебе звонят посреди ночи и просят выйти на балкон, чтобы увидеть тебя.

Это когда тебя всю сжимают и так и оставляют, не отпуская.
Это самый вкусный кофе.
Это тонны конфет.
Это 4 кг яблок и столько же, наверное, творога.
Это орехи!
Это забота - я кормлю ее пышками и слойками, а она меня яблоками и пловом.
Это "Катя, ты сама ставишь себя в рамки - "я не могу, я не знаю, а как, а когда, устала, не получится", отпусти это "
Это две пачки сигарет за месяц.
Это курить ночью на балконе.
Это где курят все, и везде, разве что не под знаком с перечеркнутой сигаретой.
Это где "Бабушка" с которой ты живешь тебе как родная, отпаивает тебя травами со своего огорода, рассказывает тебе про правнуков и непрестанно смотрит новости, приговаривая "вам там промыли мозги", и с искренним удивлением: "мальчик?твоооой?", "ты умеешь готооовить? "
Это - впервые, окрыленно, болезненно.

Это хорошо, довольно и сыто.

Это когда ты абсолютно не скучаешь по дому.
Это когда слушаешь тонну музыки, читаешь миллионы стихов и пишешь за две недели свои четыре.
Это где нет места поплакать.

Это песня Nikola Sarcevic – Vila Rada, которая стояла у меня на звонке весь этот месяц.

Я х о ч у э т о з а п о м н и т ь.

Потому что это первое, настоящее, валовое. Я в этом была как в пучине. Это очень важно.

Ищите это место, вдруг Вам будет в нем так же хорошо, как и мне.

Может быть я обращаю внимание на мелочи, но, знаете, сейчас ко мне добавился в друзья мужчина, я хотела посмотреть сколько же ему лет, но года там не было, а день рождения у него тогда же, когда и у Н.

В общем, я смеюсь так, что текут слезы, и не уверенна, что они от смеха. Что-то вокруг меня слишком много иронии, то ли Господь решил меня успокоить и развеселить, то ли поглумиться и добить.

К моменту отъезда домой я плохо спала уже две недели, постоянно нервничала, плакала с какой-то странной периодичностью и питалась одними сладостями. Так вот у меня первый и единственный раз не попросили паспорт, когда я покупала сигареты. Неужели все настолько плохо?

И если в проводах не ток, но мысль,
Искрой летящая в главпочтамт.
То я отправлю тебе сто писем,
Ни на одном не проставив штамп.

Я засуну письмо в бутылку,
и брошу ее в залив.
Молясь вечерами пылко,
чтоб ветер гнал и прилив.

Чтоб она не разбилась о скалы,
Чтоб камнем не пала на дно.
Лишь бы яростно рдела алым
Парусом для Ассоль.

Я могу зачинать поэмы,
ЧиркАть стихи и сжигать роман.
Я сильна рождать эпопеи
Целые
И бросать их к твоим ногам.

Я готова подняться в горы,
Воткнуть в вершину свой белый флаг.
Лишь бы Бог перестал кричать громом
И порвал планы своих атак.

С войны возвращались спартанцы
Со щитом или на щите.
А мы же с тобой - голодранцы:
Из ценного - только родинка на щеке,

По которой Бог проведет ладонью,
Отцовски заботливо, и сметет
Ею
Все следы от бывалых тревог,

От прошедших забот и переживаний,
От прошедших жизней,
которых тень
Улеглась устало на веки, откуда шепчет:
" Спи, мое золото,
завтра ведь новый день"

Господи, я же маленькая, помещусь на твоей руке.
Сгреби меня - слабую,
немощно-тленную, в бестелесной
и мрачной мгле,
меня - безглагольную,
бездействующую,
только сгорающую до тла.
Собери меня и спой колыбельную,
покачивая слегка.
На твоих ладонях
Я уснула бы вечным сном,
и приснилось бы море,
чайки, плещущиеся в нем;
Беспокойное, штормящее, валовое,
точно сердце в груди -
попугайчиком прыгает, ноет,
плачет, жалуется:
" Спаси… "
Господи, Господи,
Твоя рука,
покачивая слегка,
успокоит и усыпит.
А под ней, посмотришь так, -
земной шар движется и кипит,
бурлит столетиями и тысячами эпох,
а вопит-то кошмарно -
миллионами голосов.
Как ты терпишь все это, Господи,
назидаешь и бережешь?
И нахваливаешь, пророчешь же
еще сотни сотен веков.
А он движется, вертится, крутится,
как юла.
Беспокойный, безнощный пьяница,
страстно требующий
любить
себя.

"Я могу сделать вывод, что у вас чисто дружеские отношения" - говорит мама.

И у меня замедленной искрой перед глазами:
я у Него в городе, доме, квартире, комнате; на Его диване; и Он лежит головой у меня на коленочках, с закрытыми глазками, рявкает на меня резко и громко: "обняла быстро!", и я одну руку Ему на грудь кладу, глажу; гладит меня непрестанно всю, волосы трогает, наматывает, тянет, за ушком чешет: "так приятно? - щекотно, - а так? - да"; целует, просовывает левую руку под рубашку и одними подушечками пальцем, еле-еле, так нежно, как ко льду, водит по спине, снова целует, губы обветренные немножко, и язык Его чувствую; долго смотрит в глаза, неотрывно, знаете, есть люди, которым совсем не хочешь смотреть в глаза, тяжело у них там, а Ему вот хочется, Ему очень легко смотреть в глаза, они такие светлые, почти прозрачные; смеется, что-то шутит; руки мои берет и держит так, чтобы не могла пошевелиться; свою правую кладет мне на грудь, смотрит в глаза очень серьезно, целует, гладит, меня в этот момент не существовало даже, перестала чувствовать Его губы, открыла глаза и думаю: "а как меня зовут?кто я?где?"; за грудь укусил, хихикнул; левой рукой живот гладил, под рубашкой, потом по ногам и выше: "я не буду там, все хорошо"; и правой рукой гладит лицо, большим пальцем по губам, просовывает его в рот, смотрит; берет мою правую руку и мой большой палец себе на губы, в рот, прикусывает легонько; потом встала, книги Его смотрела, да как хлопнул по заду и очень крепко рукой сжал, аж подскочила - "убери руку", молчит, смотрит серьезно, целует; как ладошкой сильно бьет по бедру, оставляя красный след, усмехаясь, проделывая так вдоль всего бедра - отмечая. А я глажу Его лоб, нахожу на нем маленький шрамик, спрашиваю: "откуда?", а Он округляет глаза, и: "я тебе не рассказывал??? Не может быть этого!", и заводит историю про детский сад; или как берет гитару и усаживается на диван около меня, совсем близко, не удобно, отодвигаюсь, а Он смотрит так, поводя бровью и подвигается еще ближе, вплотную; как читает мне вслух заметки из своего телефона, а потом просит мой, не даю, ищет по всем карманам, в сумку мою, набирает, звонит, находит в заднем кармане шорт, лезет туда рукой; как руки мои зажимает и наваливается сверху, укладывая на спину меня, виснет надо мной, смотрит в глаза, очень серьезно, долго, улыбаюсь, тоже смотрю; как улыбается, целует, а потом резко зажмуривается и быстро-быстро шепчет "ванна с тараканчиками, ванна с тараканчиками", открывает глаза и - фух - выдохнул; как тонко-тонко пальцами вожу по спине, совсем нежно, аккуратно, боясь.

Мам, с Ним дружить могут только мальчики, потому что это совсем невозможно, Его постоянно хочется целовать, чтобы чувствовать, все время прикасаться, гладить и ерошить. Я Ему волосы ерошу, а Он мне минут через 5: "до сих пор чувствую". Или как Он пишет мне смс: "мои руки пахнут твоими волосами"; "Жалко, что твой балкон выходит не на остановку, я мог уезжать с нее, а ты бы выходила, и я бы смотрел на тебя".

Мам, Он же как змей или дьявольщина, что внутри, что снаружи, ты становишься вся Его, непроизвольно, сама того не осознавая, уже принадлежишь Ему. Это совсем грешно и плохо, но так от этого тягуче и вязко в животе, голове и груди, так от этого памятиотшибающе, будто Он последний, моментальный, вспышечный, горящий, обжигающий, греющий, безопасный; будто - мой.

"Что с тобой такое? Скажи и я помогу тебе" - говорит мама.

Ты не поможешь, мам, ты из меня эту тоску, тошноту и память не ампутируешь, а если и так, она же фантомными болями останется, понимаешь?

__________________________________________________________

Когда-то был А., хоть я его и не помню, но был, и когда у нас все закончилось, у меня была отчетливая мысль: я теперь каждого, каждого мужчину буду равнять на А. - как относится, что говорит и как шутит, как на меня действует; все это буду примерять к А. и отбрасывать, потому что никто с ним не сравнится.
А сейчас я даже не могу вспомнить как же он вел себя. Но при этом совершенно то же самое думаю про Н. - не дай Бог кто ко мне прикоснется, это будет не так, не те руки, и пальцы не те, и губы, а зачем мне не то?

Мне потребовалось полтора года, чтобы без малейшей дрожи ресниц смести все, что связано с А., за ненадобностью, ненужностью, чтобы он для меня обесценился и забылся, чтобы стал буквой.
Сколько потребуется для Н., делайте ваши ставки, Господа, на мое щемящее, привязывающееся, больное, нутряное горе.

Как сказал С.:

И мне все больше начинает казаться, что это таки шишки, это таки попытка. Я попробовала, а то, что из этого вышел пшик - немножко другая история.

Женщина моя, увидев это, сказала, что я была ужасно черства и груба. Да. Почему? Потому что это было странно для меня. Человек, которого я знаю две недели, говорит мне такие вещи. И я не хотела, отчаянно не хотела Его в себя впускать. И мы почти ругались даже на тему "я думал мы ближе", потому что я не хотела, даже в голове своей отводить Ему место. Ибо если я это делаю, я заболеваю, человек становится для меня важен, он берет стул, ставит его в кружок тех, что уже есть и присаживается, и будет вот так сидеть в моей черепной коробке, болтая ножкой, давя на нерв.

И, пока я посмеивалась, Он тянулся за табуретом. И ведь уселся! Да еще в самое скопление нервов и жил!

Любовь моей женщины считает так:

Возможно он прав, а возможно он просто сам по себе отличный парень и, так же как я, обеливает и оправдывает всех вокруг.

Три месяца Н. усаживался на чертов стул в моей голове. Сел. Стал счастлив. И я знаю, что Он искал во мне поддержку. Нашел. Но суть в том, что Он не понимает сам себя. Вы видите эти сообщения? Так вот - "у нас не отношения". Бросается в глаза, правда?

И я знаю, что Он меня ждал.

Потому что, когда я приехала, мы не могли увидеться никак в первый день, и, наверное, даже во второй, так Он телефон мне обрывал, я получала смс утром, днем, вечером, 5 звонков в сутки, включая ночные, Он усиленно просил меня выйти на балкон, чтобы просто увидеть. Потому что Ему это застлало глаза. Я материализовалась. Девочка, которая каждый день, когда не было связи на телефоне и он не мог дозвониться, он писал: "я не понял, позвонила мне быстро. Не можешь? Значит бери трубку. Совсем нет связи? Катя, как же я без твоего голоса?" (прим.: 2 недели уже как-то живет без него). И вдруг девочка эта тут, рядом, не просто рядом, а в 5 минутах от Его собственного дома, вытянуть руку только.

И мы когда увиделись первый раз, я думала умру, Он так на меня смотрел, будто я из картинки ожила и вдруг заговорила, смотрел и улыбался непрестанно, трогал, обнимал, и в конце такой: "ты будешь меня целовать?". "Нет" - говорю. "Тогда я тебя поцелую". Поцеловал и убежал моментально. А через пол часа уже звонит: "где ты?куда ты едешь?почему не сказала, могли бы вместе поехать".

А потом ночью. Я вышла раньше и ждала Его, и это так страшно. Прибежал, схватил за щеки, поцеловал сразу. Пошли вещи с тренировки домой относить. Вернулся через полторы минуты, даже не оделся, так и ходил ночью в одной футболке, "торопился к тебе". Показывал дерево, которое было самолетом в детстве, "иди сюда, вот смотри - руль", озеро, церковь сатанистов, рассказывал истории какие-то, хихикал, и постоянно на меня смотрел, обнимал, целовал, укусил за щеку раз 5, "сколько раз укусил? - четыре. - ТЫ ЩИТАААЛААА. Да, четыре, я тоже считал".

Единственный плюс сейчас в том, что я не вижу всех тех мест. Я каждый день их проезжала и у меня в голове мысль автоматной очередью, неконтролируемая "здесь стояли обнимались", "здесь целовал", "вот здесь переходили дорогу, тяну его за локоть - красный, стой, а он мне "ой, Каатя" и сразу целует, а я тогда первый раз ответила, до этого просто позволяла целовать, и он мне: "ой, целууует" и улыбается как кот довольный". И я каждый день все это видела.

И это любимое место под моим балконом. Потому что провожал всегда, здесь стояли, здесь первый раз целовал, даже обнимал первый раз недалеко, совсем рядом. Я бы это место сложила и положила в нагрудный карман, и носила бы с собой круглосуточно.

Тут, как у Верочки, нужен декодер - убирайся к черту убирайся кчерту убирайся к черту.
Даже если Он и осознавал все, что происходит, то меня затмил дикий страх: полгода всего прошло, а вдруг я тоже сделаю больно, не готов, не отболело прошлое еще.

Фальшивыми слезами меня своими одолевал, подлец.

Вот это моя любимая фотография. Из Одессы. Так на ней солнечно, тепло, Н. такой серьезный.
Он тогда проиграл, сразу написал мне смс, а потом как-то пропадать начал, а у меня тут куча переживаний, и Он звонит, слышит голос, "я сейчас выйду" - говорит, и минут 30 успокаивает меня, уговаривает рассказать в чем дело, потом пишет, потом опять звонит и ругает за то, что я не написала.

И мое любимое сообщение.

Меня даже телефон, черт подери, исправляет:

Все, что я хочу сказать, так это то, что вспоминать это тепло, но страдательно. Я страшно скучаю. Но мы разговаривали последние два дня и Он ни разу не спросил как мои дела (это для Н. очень важный вопрос, с него каждый наш разговор начинался).
А я устала. Я пару недель назад переходила дорогу и вдруг застыла, прямо посреди перехода, застыла от того, что вдруг, в секунду Его оправдала, Его обелила так, как никогда раньше - это характер, с Ним просто сложно, да - и вот так замерла, это ведь был уже предел.
И сейчас я ясно вижу, что скорее всего ("скорее всего", Катя???) из этого ничего не получится, потому что нужен труд, и я могу трудиться, могу впахивать как ломовая лошадь, а Он может только желать работать, у него есть только желание, а дальше страх, а двоих нас я не потяну. И мне придется это перестрадать.
Тут смысл даже не в первых таких вот чувствах, а скорее в том, что Он уже сидит на стуле, я привыкла и привязалась. Человек каждый день был рядом, поддерживал, делился, слушал, переживал сам и успокаивал меня, ибо я переживала абсолютно всегда (Он, кстати, про турнир мне сказал: "на след. неделе", а не точный день, не хочет, чтобы переживала, чтобы, как раньше, писать мне смс за 10 минут до боя и сразу после: "выиграл").
И мне сложно и тяжело не переживать теперь (кому я лгу, конечно, переживаю), не ждать обязательного звонка, сообщения ("ну как получу твое смс "Спокойной ночи", так и засыпаю - Какая ты милая, Катя"), не знать точно, что все хорошо. Я должна быть в этом уверенна же.

Все это сложно, болезненно. Это как отодрать пластырь - немедленно, резко. Я такого не люблю. С С. мы общаемся сейчас мало, но переходили к этому постепенно, я скучала поначалу дико, а сейчас привыкла, не испытываю крайней тоски, разговариваем раз в несколько месяцев - хорошо, по крайней мере я знаю как его дела и что ничего не меняется.
А тут резко так - резануло и все, нет. И меня это аж до исступления доводит. Потому что я знаю - Он не может не думать о том же; когда в жизни есть человек, присутствующий в каждом твоем дне, когда "я и так себя с тобой сдерживаю постоянно", ты об этом человеке думаешь неизбежно, а тут р-раз и нет его. Согласитесь, это дико, непривычно, дискомфортно.

Вот и мне сейчас дисгармонично, неуютно, тоскливо. Мне тяжело настолько, что ощущение, будто на меня что-то упало, что-то ужасно большое и весомое, что я не могу встать, и лежу под этим грузом и еле дышу даже.
Меня накрывает депрессией и апатией, как одеялом.

И Рита права на счет рамок, но я, мне кажется, долго буду еще отвыкать от этого и это переживать. Слишком привязываться к людям вылазит боком не им, и Вам.

Почему, куда я не суну нос свой, осень для всех - чай, плед и книги? Т.е. это все, к чему сводится существование трех месяцев?

Для меня осень, в который раз, это боль. Вместе с сентябрем мне, почему-то, посылается тотальный пиздец, который нужно переживать, переступать, забывать, потому что к зиме готовиться еще. Осень - это как-то средне, все в ней недостаточно: недостаточно холодно, потому что солнце светит, но уже не греет; листья на кустах и деревьях целы, но желты и сморщены; дождь не освежающ, но грязеприносящ, сыр и мерзок; ботинки еще не зимне-тяжелы, но это уже не сандали.

Да и любители чая пьют его круглый год ("… независимо от погоды…"), я -так точно; с книгами та же беда, они осенью по-другому не воспринимаются, они впитываются так же, даже если вы возьмете самую летнюю книгу в Мире - ее влияние может зависеть от локаций вокруг вас, настроения, душевного состояния; а плед - да, летом им не укутаешься, зимой от него мало тепла, тут нужно пуховое одеяло, а весна как-то не располагает к пледам, да, плед - это романтика.

Ну, а как же то, что темнеет рано, дороги завалены листьями, ветер холодный и вокруг все одной палитры цветов - желтой, как же все это?

Единственная прелесть в осени - дети. Потому что начало уроков, 1 сентября, последние попытки урвать летнюю свободу. Это такая детская искренность, что можно снимать кино, часа на 4, такое, и это было бы только про первые два дня осени.

А в остальном осень - меланхолия и мое разбитое сердце.