чужое небо

Вот скажи мне, легко ли быть человеком, понимающим с полуслова,
С оголенным нервом наперевес?
Нелегко - из всех сотен, тысяч твоих словес каждый раз вычленяя новое, разгребая мыслей твоих беспокойных взвесь.

От моего чутья никуда не деться, я и во сне приду ведь,
Даже когда ты счастлив, пьян или хочешь дунуть,
Я всегда буду знать, а когда говоришь - все смогу за тебя додумать.

Каково это, чувствовать боль другого, даже не зная имени?
И меня не выиграешь в "Обмани меня",
А когда все чужие души поступают целыми гигабайтами,
Я себя чувствую гребаным доктором Кэлом Лайтманом,
Молниеносно реагирующим на мимику.

Я предпочла бы жить в окружении безмозглых бездушных кукол,
Дом - бесчувственная пластмассовая страна.
Попрошу у Санты сверхмощный защитный купол —
Чтобы раз - и он мгновенно меня укутал.
И тишина.

Пишешь «Во мне умирают птицы.
Слышишь, люди такие тупицы.
С ними нечего, хоть застрелиться.»
Ты мне пишешь. Во мне умирают птицы.

все, что мы умеем, слепленные из чернил и листа,
это - называть имена, выкликая из полутьмы
забытые вещи, далекие и несуществующие места,
наконец, друг друга, иначе бы вовсе мы
были невидимы.

повторяй перед сном и с утра: Москва, Нью-Йорк, Колорадо,
называй имена цветов, хайвеев и водопадыми.
думай про башни с часами и площади с голубями,
про снега, которые на вершине кажутся голубыми,
думай о том, о чем все уже забыли.

а еще - мое имя
храни во рту, как в медальоне,
чтобы однажды на кухне в утренней темноте
ты обернулась на шорох, и солнце в дверном проеме
расколола надвое знакомая тебе тень.

Я притворяюсь тремя людьми. Каждый из них врос в меня настолько, что я не знаю, кем из них я притворяюсь, а кто на самом деле. Это какая-то усовершенствованная модель масок. Главное их отличие от обычных - ты обманываешь не только окружающих. Ты прячешься еще и от себя.

Кому еще мы не плакались на плече?
Кому еще не открывали внутренний вакуум?
Ты дышишь болью, затянутая в петле,
И обещаешь себе никогда не плакать.

Выблевывай душу наружу.
Этот мальчик был слишком хорош.
Послевкусие задолбало
И меня извела его ложь.

Хорошие мальчики нынче лгут,
Не звонят по ночам, не дергают в выходные,
Пропадают по будням, целуют, как неродные,
Оставляя на сердце бэушный жгут
И удары под ребра. Сквозные.

Дыхание прижали к стенке,
Мою совесть увели на допрос.
Сказали сушить сухари,
И по два напильника в белый батон.

Кристиан Нейк это как Макс Меллори.

— Вы хоть иногда вести себя как взрослые люди можете?
— Я веду блог в интернете, а он забыл надеть брюки. Я не стал бы очень надеяться.

милая, прошу - сожги мои письма,
белые крылья с подтёком чернил

Стихи - это когда поздно. Скулить поздно, кричать, пить.
Стихи это когда поезд прорвал время, порвал нить.

Стихи это когда пустошь, а ты Лис, что уже плюс, -
но Принц бросит. И ты пустишь. А что дальше? А все, блюз.

Это правило жизни:чем больше тебя вариаций, тем выше спрос.
Ты везде должен оставлять запах своих волос,
Тень от от твоих ресниц, дрожь от твоих стихов,
Ты везде должен оставаться жизнеустойчив и здоров.
Ты должен быть везде и всюду, продавать от себя каждый исписанный лист,
Чтобы с тобой хотел повидаться каждый ведущий и журналист.
Ты-товар, который редко имеет спрос,
Для известности ты обязан иметь написанную книгу и высокий рост.
Уметь ездить без провожатых и без встречающих,
Уметь спасать самих себя…утопающих.

Это правило жизни: продавай себя целиком,
До последнего вздоха, последнего слова, но не будь ведом.
Ты обязан быть идеальным, как по божьему чертежу,
(Я, к сожаленью, про этим параметрам не подхожу).
Ты должен быть общим и для каждого личным, для каждого дорогим,
Ты должен быть героем чьих-нибудь пантомим,
Ты должен писать, как кто-то коснулся твоего плеча,
Что вот ты так его любила, так этого ты ждала,
Что вот он был, а теперь уехал и больше его не увидишь,
Как для тебя это последний финиш,
А через недели две, когда выйдет весь горячий йод да смола,
Будешь писать:«Вот, сумела, полюбила, опять смогла».

Это закон жизни: чем проще, тем более ты любим,
Вот напиши об этом, стань своим,
Распихай себя по группам, страницам, сайтам, блогам.
В стихах старайся не сбиваться слогом.
Сделай так, чтобы тебя любили все вокруг,
Чтобы каждый тебе близкий друг.

Это правило жизни: либо ты-поэт, либо ты-товар.
Живи тем, что бог тебе даровал.

Божественные Крис, Милен Фармер и просто рыжие бабы.

Это, знаешь, бывает - как одеяло.
Или как дырявая простыня.
Завернуло, накрыло, сдавило, сжало -
И не тявкнуть, не дернуться. До ремня
На потертой сумке не дотянуться:
Слишком много повешенных на локте.
Это как кричать: "Я хотел пристегнуться!",
Находясь ни в раю, ни в аду, нигде.
Это как за год - ни одной находки,
Ни единого имени на клочке
Сероватой бумаги. Когда ни водке,
Ни вину, ни вальтеру в бардачке,
Ни любимому брату тебя не вызвать
Из безвкусной вакуумной тоски.
Это как посмотреть на асфальт с карниза
И остаться в комнате, сжав виски.
Это как оставить себя на месте,
Подключить все кабели к пустоте.
Ты стоишь за полстрочки до новой песни,
И боишься буковок на листе.

У меня есть друг. Он вдыхает город,
Выдыхает пасмурный кислород.
Он находит меня, поправляет ворот,
Улыбается в бороду. Мне везет.
У него в руках коротят обрезки
Проводов, подключаемых к пустоте.
Мы всегда находимся - в клубе, в детстве,
В преисподней, в пивной, в небесах - везде.
И когда у меня в голове контачит
Невменяемый ужас, осенний сплин,
Надоевшая девочка, глупый мальчик,
Десять рюмок текилы, вина, бензин,
Он приходит и хрипло смеется: "Значит,
Так. Ты хоть ноты учил, кретин?.. "

Я молюсь Всевышнему за удачу,
За него и за то, что я не один.

У тебя же сердца - безумные килограммы,
Небо охает каждый раз, как оно ни стукнет.
-Я не верю в любовь! - а сам весь рубцы да шрамы,
И стоишь, с головой перемазанный ей, как преступник.

Я давно понял, что у меня нет лучшего друга. Тот, кто долгое время им притворялся, на поверку оказался ограниченным человеком, далеким от меня во всех смыслах, абсолютно несочетаемым с моим видением жизни и мира.
"Даже копченая колбаса и шерстяной носок, встретившись, обнаружили бы больше общего"

Кто-то мчался, падая с ног,
Плыл против теченья, ехал на красный,
Просто чтобы сказать, что всё будет хорошо, что всё не напрасно.
Но ошибся дорогой и не рассчитал траекторий полета.
И мне снова приходиться быть для тебя этим кто-то.