чужое небо

Если бы я был рок-музыкантом, я бы никогда не смог встречаться с девушкой, которой не нравится рок. Как можно любить женщину, в которой нет ни грамма той бешеной музыки, из которой состоишь ты сам?

Через 10-20 лет Бегбедера будут точно так же возводить на немыслимые высоты, как Пушкина, Лермонтова и Гоголя, потому что он тоже очень точно "отображает общество своей эпохи". Пишу эту фразу в каждом сочинении, от нее уже тошнит, немыслимо примерять ее к Бегбедеру. Поэтому представьте, что вместо нее там написано "показывает людям, какие они мудаки на самом деле".

КАРЬЕРА ПИСАТЕЛЯ

В 30 лет ты «блестящий».

В 40 лет ты «талантливый».

В 50 лет ты «гениальный».

В 60 лет ты «б. у.».

В 70 лет про тебя говорят: «А что, он еще жив?»

Это было нереально круто, несмотря на неприятные моменты и двоих детей.

Вижу письмо.
Сиреневые чернила.
Помню, бежали по глянцевому перрону.
Я улыбался, если она звонила. Эту улыбку
слышно по телефону.

Я изобрел решительные ответы - даже на риторические вопросы.
Даже простил вонючие сигареты,
и уклонялся от кончика папиросы.

Даже ушел. Последнее, в общем, "даже" -
не вспоминаю по семьдесят раз на дню,
все, отпустил.

В свободной такой продаже.
Только вот письма.
Зачем-то я их храню.

Сегодня сидел читал про Стендаля и подумал - а вдруг лет через двадцать я напишу страшно гениальный роман, стану ужасно знаменитым и потом, когда я умру, тысячи детей в школах станут читать мою биографию - все эти родился, вырос, учился, увлекался, страдал, женился, развелся, написал, опять женился, изменил, написал, покончил жизнь самоубийством - и по-любому думать что-то вроде: "Да что же жизнь у него такая насыщенная, не мог что ли раньше застрелиться, мудак гребанный". И ты будешь жить, умирать по пять раз на дню из-за того самого романа, сходить с ума, сжигать его по миллиону раз, вытаскивать обгоревшие листы, курить, переписывать, а потом толпа детей после твоей смерти будут сидеть в душных классах, с нудными учителями, с одноклассниками-быдлом и думать, что написал ты полную чушь и гроша не стоит ничего из того, что ты сделал. Как-то грустно сразу сделалось. Но потом я вспомнил, что ничего гениального все равно не напишу, потому что я-таки мудак бесталантный. И сразу радостней как-то стало.
Школьное образование - самый главный враг любого писателя.

И ты стоишь у стены, глупо водя по ней ладонью, по трещинкам и шершавинкам, и тебе очень, очень грустно.

Все это было. И больше не будет. Прошло.

А вся твоя депрессия - трупный яд предыдущей личности, которая помирает в корчах, прямо у тебя внутри.

Хотя - почему у тебя?

У меня.

Невыносимо хочется уехатьУЕХАТЬ УЕХАТЬ. Прямо сейчас, не беря с собой никаких вещей, кроме двух очень_важных писем, плеера и пачки чая. Все остальное - будет. Уехать не с целью сбежать от окружаещего, а с целью увидеть. Увидеть новое, увидеть мир, увидеть людей, которых хочется любить, а не сбегать едва они войдут. В моей жизни катастрофическая нехватка прекрасно. И от этого хочется уехать.

Мне предлагают ночлег в каждом первом дворце,
Но пахнет формальдегидом от губ и тел,
И этим телам всей цены - заржавленный цент.

Я изменилась больше,
чем значительно.
Среди учебников, тетрадей, дневников
теперь сижу не школьником –
учителем,
но вот по-прежнему
влюбляюсь в мудаков.

Это гул барабанов - и он у тебя внутри.
Мне три сотни лет, а тебе всего двадцать три,
И не слов обо мне, ни песен не говори,
Чтоб не хрустнуло под ребром, не звенелось тонко.
И не встретимся на остановке, себе не ври,
Не возьмем сигарет и водки из дьюти-фри и
Не смотри так, ну я прошу тебя, не смотри.
Ей ведь жить для тебя и растить твоего ребёнка.

Не знаю, зачем, но сейчас перечитал все. Ее письма, свои дневники, все бумажное, что нашел. Не сказать, чтобы внутри что-то дернулось и коротнуло, нет, но очень остро ощущается тоска по всему, что было, осознание своего мудачества и понимание того, что все это не забыто. Оно еще осталось, пусть не горит, но по-прежнему есть. Это как перегоревшая лампочка - огня в ней уже нет, но стекло от этого никуда не денется. Это часть моего прошлого, возможно, самая приятная часть, которая остается все в том же прошлом, и я об этом не жалею. Наверное, я бегу к этому всему потому, что остро ощущаю отсутствие какого либо настоящего, не говоря уже о будущем. Да, Миша был прав, когда говорил, что любовь живет три года, что есть люди, у которых она ярче и острее, но только всего раз в жизни. Да, весь тот разговор был абсолютной истиной. Один раз в твоей жизни ты любишь, именно любишь, но это всегда проходит, оставляя лишь равнодушие к жизни в целом. Потому что знаешь, что ничего лучше уже не будет, это был смысл, квинтесенция твоего существования. И я даже не жалею, о том, что все прошло, потому что эти отношения дошли до своей конечной стадии, до того самого острого края, и должны были рано или поздно пойти на спад. Как оно собственно и произошло, пусть и только с моей стороны. Все случается в свой момент и уходит тогда, когда нужно. В конце концов, хоть у нас и нет цели в жизни, у нас по-прежнему есть упоротость, хорошее настроение, тяга к запретному и соблазнам. Как-нибудь да выживем, не впервой.

Не могу читать современные стихи о любви, набор штампов, виденных уже тысячу раз. Не могу слушать современные песни о любви, это волны нытья еще похуже стихов. Только хард-рок и поэзия серебряного века, только хардкор.

Усталость. Усталость добивает нас, всех до единого.

Усталость, а не взрывы в метро, не оголенные провода, не короткие замыкания. Не любовь. Не друзья, в глаза которых мы смотрим, слепые, как котята. Оттого, что не узнаем. Не родители, с которыми сложно встретиться взглядом за завтраком.

Усталость.

Все остальное поправимо.

(… ;)

С годами люди не учатся сдерживать эмоции. Они просто устают их испытывать. От этого как-то прогоркло и лампочки внутри коротят.