my slough

я снова начинаю скучать по тем, кого, казалось, забыл на веки.

за год можно успеть все.

даже за день можно успеть столько, сколько за жизнь не успел сделать.

любой талант - своего рода болезнь, которую необходимо развивать внутри себя и взращивать, как цветок, сколь капризным он ни был. болезнь, которую необходимо пронести через все преграды отчаяния, препоны времени и непонимания. талант - это болезнь, без которой тебя бы не существовало.

как только человек зарывает в себе что-то особенное, он умирает.

Восславь тот ветер!
Слава тому песку,
Той гальке, что под ногами билась.
Слава голосу, возгласу,
Слава тому лицу.
Слава рыбе в море, что когда-то приснилось.

Восславь же небо!
Руки свои восславь.
Та явь, она же больше не повторится.
Слава глазам, взгляду,
Слава тому лицу,
Что везде грезится, заставляя молиться.

Восславь же Бога!
Бога теперь восславь.
Он дарил и дарит эстетику чувства.
Слава тебе, вину. Слава тому лицу.
Славься. В этом будет предел искусства.

Glasto

когда за твоей спиной, позади, не стоит человек, даже самый маленький, самый пустяшный, абсолютно случайный, ты становишься невероятно слаб. и даже легкий порыв ветра способен тебя сломать.

мы сидели на краю мира,
смотрели в воду.
фиолент тонким лезвием
разрезал закат.
мы сидели,
курили,
чувствовали свободу -
свою призрачную свободу
и силы идти назад.

в этих скалах высохло время,
вросло в ступени
бесконечной лестницы,
стремящейся к небесам.
и мы чувствовали дыхание поколений,
и усталость сводила колени,
ветер путался в волосах.

нас провожали коты,
а к рукам ласкались собаки -
будто к первым богам,
спустившимся к морю с гор.
и под нами яшмовый пляж отбивал атаки,
и над нами горел русский флаг, как факел,
превращаясь в костер.

и вся жизнь нам казалась простой и нужной,
а вокруг шла бессмысленная война.
и в объятиях ночи - густой и южной -
я на камне, уже освященном дружбой,
дописывал имена.

26.02.2014

аня, алена, жора, андрей

мыс фиолент

Андрей Орловский

все, что кажется тебе постоянностью,

неизменной неизмеримой данностью,

всегда имеет конец.

ощущение того, что потеряла что-то неоценимо важное, что-то святое, бесконечно любимое, так и не сумев обрести его.

все мы одиноки.

как пришли, так и уйдем, поверженные пустотой.

в нас нет особенностей, и страны

неизмеримо стерты и неделимы,

ведь шар земной не рассечь рукой.

мы дети, странники и глупцы.

мы братья в вечном своем несчатьи.

мы те, кто живет толпой,

забыв о единственности участия.

"Многие женщины делают эту ошибку: не установив отношений с собой, ищут мужчину, с которым можно было бы завязать отношения. Так они мечутся от одного мужчины к другому, пытаясь найти в них то, чего недостает им самим. Этот поиск нужно начать с себя. Не освоив науку любви и доверия к себе, невозможно ни почувствовать любовь и доверие к мужчине, ни завоевать его любовь и доверие. Никто и никогда не сможет удовлетворить нас своей любовью, если мы сами себя не любим. Когда, терзаясь от внутренней пустоты, мы отправляемся на поиски любви, то не находим ничего, кроме той же пустоты. То, что проявляется в нашей жизни, есть отражение того, что запрятано глубоко внутри: наших представлений о собственной значимости, своем праве на счастье, о том, чего мы достойны в этой жизни. Когда эти представления меняются, вместе с ними меняется и наша жизнь".

Робин Норвуд, "Женщины, которые любят слишком сильно"

я научился зашивать на себе эти дыры,

из которых струиться поршивой

лентой и клокочет дым сигаретный.

тонкой змейкой, клубочком сизым

взмывает в воздух и глядит на меня с ухмылкой,

то, что было моим нутром, стало сухим обмылком.

закрывать и залатывать, из-под кожи

прочь выметывать этих лишних, этих мертвых глухих прохожих,

повожая их лишь улыбкой.

пожимая плечом, слегка поведя рукой.

нету боли внутри никакой,

иголки стали чем-то неосязаемым,

будто стерты.

что-то со мной не так:

то ли кончились батарейки,

то ли сломан переключатель

с субботы на понедельник.

вроде что-то сказать хотела,

кричать в спину ушедшему, проклинать,

только что-то закоротило и не сумела.

я совсем не могу кричать.

я границы сотру и палки повыдергиваю из перил.

тот, кто со мной остался, тот герой,

тот меня, конечно же, изменил.

кто ушел - ну и черт с ним.

тупая боль пыднимется с низ колен,

я посмела верить, а ты не смел,

я посмела любить, бить руками стены и причитать

вот, пора теперь, кажется, отвечать.

Иосиф Бродский
На прения с самим собою ночь убив, глотаешь дым, уже не прочь в набрякшую гортань рукой залезть. По пуговицам грань готов провесть. Чиняя себе правёж, душе, уму, порою изведешь такую тьму и времени и слов, что ломит грудь, что в зеркало готов подчас взглянуть. Но это только ты, и жизнь твоя уложена в черты лица, края которого тверды в беде, в труде и, видимо, чужды любой среде. Но это только ты. Твое лицо для спорящей четы само кольцо. Не зеркала вина, что скривлен рот: ты Лотова жена и сам же Лот. Но это только ты. А фон твой - ад. Смотри без суеты вперед. Назад без ужаса смотри. Будь прям и горд, раздроблен изнутри, на ощупь тверд.

1960-е годы

а внутри пусто. что было можно, выжжено, съедено, вырвано. никакой боли, только опустошение. отвратительное убивающее пространство, котрое поглощает своей безразмерностью и законченностью. дальше не будет ничего, кроме этого удушающе прозрачного вакуума, кроме тишины, что срывает своей громкостью двери, бьет стекла.

Оставайся таким же святым идиотом, и в один прекрасный день услышишь звоночек из самого пекла.

Чарльз Буковски "Голливуд"