Грусть

"Чайка по имени Джонатан Ливингстон"

То, что это притча чувствуется очень остро, сквозит даже в структуре. Но это так легко, сильно, жизнеутверждающе, мол боритесь, упорствуйте, не таите зла, любите и у вас все выйдет, потому что предела не существует, и сами вы - не предел.

"Ты представляешь, сколько жизней мы должны прожить, прежде чем у нас появится смутная догадка, что жизнь не исчерпывается едой, борьбой и властью в Стае. Тысячи жизней, Джон, десять тысяч!"

"Небеса - это не место и не время. Небеса - это достижение совершенства."

"Суть дела, по словам Чианга, заключалась в том, что Джанатан должен отказаться от представления, что он узник своего тела с размахом крыльев в сорок два дюйма и ограниченным набором заранее запрограмированных возможностей. Суть в том, чтобы понять: его истинное "я", совершенное, как ненаписанное число, живет одновременно в любой точке пространства в любой момент времени."

"Все ваше тело от кончика одного крыла до кончика другого, - снова и снова повторял Джонатан, - это не что иное, как ваша мысль, выраженная в форме, доступной вашему зрению. Разбейте цепи, сковывающие вашу мысль, и вы разобьете цепи, сковывающие ваше тело…"

"Не верь глазам своим! Они видят только преграды. Смотреть - значит понимать, осознай то, что ты уже знаешь, и научишься летать."

и каждый день твой – чёртова канитель:
из неудач, таблеток, автобусов «до конца».
все едешь-едешь, рискуя пойти на мель,
но не повстречавши мальчика – подлеца.
зачем подлеца? ей принцы не хороши.
тот слишком жеманен, тот чопорный, тот небрит,
а эти, рисковые, сколько же в них души?
кому, как не им рассказывать, где болит?
и в книгах, и в фильмах сюжет до смешного прост -
хорошие девочки плачутся по ночам,
и пишут записки: «ну где ты, незваный гость?
мне так не хватает взгляда, руки, плеча…»
читают журналы, мечтают создать семью.
а миру плевать, а мир огибает ось…
у каждого стикера с надписью i need u,
судьба добавляет маркером: не срослось…
и что ты не делай, куда не беги взашей,
останется горечь, и стёкла – себе не лги.
у этой породы мальчиков-плохишей
привычка такая – нашёптывать на крови.
поэтому скалься девочка, волком вой.
до финиша доберешься, но есть ли толк?
за каждого недопринца, что был с тобой,
мне душу отдал приземистый серый волк…
хотела рискового? вот тебе, получай!
сама дрессируй, выкармливай, хорошо?
и ты улыбнешься, будто бы невзначай,
ища оправдание каждому, кто пришёл…

Январь 2012
Виктория Миловидова

Я только что поняла, что позиционирую свою писанину здесь, как личный дневник, но при этом строю стиль повествования так, будто обращаюсь к кому-то (взять хотя бы это постоянное "знаете"). И назревают два вполне адекватных вопроса: к кому? (я склоняюсь к ответу - к себе), и не больна ли ты, Катя? (я склоняюсь к ответу - больна). Но мои внутренние диалоги иногда перерастают в открытое гнобление, т.е. я себя терзаю ужаснейшими глупостями, а на меня изнутри благим матом: "Катя, еп твою мать, прекрати сейчас же, прекрати, прекрати, прекрати немедленно! Так, все! Не думаем об этом!". И это я привела пример еще самого миролюбивого обращения.

Я еще задумалась о первом поцелуе. Это же, по сути, и правда волшебная вещь, это такая магия, такое растворение.

Мой был чудесен.

Здесь не будет даже буквы имени, потому что я и сама помню с кем это было. А было глубокой ночью уже, мы стояли на том месте, которое очень много значит для меня сейчас (может именно поэтому и значит так много?), прощались; Он обнял, положил уставшую голову на плечо и замер, мерно дыша, глубоко и спокойно, за пределами нас ночь трещит летняя, я спину глажу Ему тихонечко, лишь бы не спугнуть, так боязно - пусть останется, пусть так вечно будет, пусть не уйдет; вдыхает, поднимает голову, отклоняется чуть-чуть и смотрит; и уже в момент вот оно - целует; я в этот момент не то, что думать перестала, я перестала существовать, меня не было, потому что были только губы; не знала, что делать, поддавалась, отталкивалась от Его губ: вот губа вниз, и моя тоже вниз, губа вверх, и моя вверх, почувствовала зубы; улыбнулась, хихикнула, выдохнула; отпрянул, посмотрел очень мягко.

Скрестил руки на груди и пошел домой. Не в ту сторону. Развернулся резко, хмыкнул, я полуобернулась, улыбнулся мне, и пошел уже правильно. Вот так и Его торкнуло. А я уснуть потом не могла, потому что сущий рай со мной творился.

Вот такой первый поцелуй. Вот такая абсолютно человеческая, простая, эгоистичная магия.

Я вот ехала сегодня домой, закрывала глаза, потому что солнце очень яркое, мне страшно тепло было в пальто и шарф шелково струился на шее, музыку выбирала нейтральную, чтобы не раниться случайно ею, не согнуться пополам прямо в троллейбусе, и вспоминала чувство безраздельного, заполняющего все тело и душу, счастья.

"Вокруг меня кокон телоты, внутри него все хорошо, в нем нет больших забот, чем вопрос "что приготовить кушать брату", в нем есть объятия и поцелуи, нет горячей воды, зато есть безумный фруктовый чай, яблоки, ватрушки и вода с лимоном, который я выковыриваю пальцем из бутылки, в нем "Вино из одуванчиков" - гимн и ода, а время идеально сходится с пространством.

И знаете как в этом коконе хо-ро-шо?"

Вот именно это чувство я вспомнить пыталась, этот кокон.

Здесь и сейчас стабильно, не очень хорошо, но как есть: я отрываю большим и указательным кусочки булки и методично жую их, хожу медленно, подсмеиваюсь шуткам и шучу сама, больше молчу, ношу телефон в сумке, кладу голову на плечо к Л., улыбаюсь красноречивым гримаскам Енота, и совершенно никуда не тороплюсь (раньше всегда спешила: утром на учебу - скорей-скорей, на каждой паре лишь бы минутки текли быстрее, а потом домой - бегом-бегом; зачем?), солнце слепит, закрываешь глаза, видишь только желтый свет, и звуки, звуки, звуки: тихо-тихо, шорох листьев по каменной плитке, стук каблуков, сдавленные смешки, плескание уток, и отдаленный грохот. Но так хочется уметь абстрагироваться, знаете, вот так закрывать глазки и р-раз - ты в середине августа, вокруг тебя теплый кокон, ворох из цельного необъятного С-ЧА-С-ТЬ-Я, он тебя окутывает мягко, жарко, лелеет, жалит, покусывает за щеки и гладит по нижней губе, вот физически ощущать как ты сидишь в углу дивана, откинувшись, улыбаешься, балкон открыт, а там такой дождь, не дождь - стена, льет потоком, врывается в комнату, оглушает стоящую в ней духоту, а ты сидишь и улыбаешься, тебе хорошо, ты в коконе Счастья, тебе только лечь и умереть прямо сейчас, такой в тебе шар огромный. Знаете эти белые шары у гадалок? Вот такой, только он внутри, светится белым ужасно ярко и греет, нет, не греет, жарит, горячий и светлый шар у тебя в груди, разрастается, все пространство занимает, оттягивает тебя в глупой бездумной чувствительности, ты вся - слух, зрение, обоняние, вкус, тактильные прикосновения - каждой клеточкой. Тебя нет уже, ты - Чувства. Все.

И я очень старалась проникнуть, вернуться туда, пока мне тепло и комфортно, пока ничего не ранит. Но не получилось, не получилось совсем.

Как научиться этому, выработать этот навык, он же жизненно необходим, он сильно нужен, и сильно важен, и сильно, сильно желанен.

Ну, что я могу сказать…

Я вот тут сегодня обнимала Енота, которого не видела три месяца, и лопала с ними хот-доги на улице, хоть и невкусные были, и холодина страшная, и солнце не греет совсем, и мы с Л. потом спустились вниз вдвоем, я покурила, мы купили сникерс и марс, и было безумно вкусно и расслабленно, слушали полуторачасовую лекцию на тему "Древнееврейской литературы", об этих горестных евреях и Ветхом завете, который будем в этом семестре проходить, Псалмы Давида читать, учить наизусть (это было, кстати, ужасно интересно).
И все было такое уютное, замерзшее, рабочее, все ручками скребли так, словно готовы переписать от руки несколько романов, и мы вчетвером хохотали с того, что ничего не меняется совсем, Енот так же себя ведет, будто и не прошло четыре месяца, я, совершенно не координируемая в пространстве, ударившаяся рукой об стол, чуть не попавшая под трамвай и под автобус, Л. укутанная так, словно вот-вот с санок и от Деда Мороза, Валя спокойная и странно шутящая, все как и было. И от этого одновременно и хорошо, и плохо (ну, вы знаете, я миллион раз уже о переменах).

P.S. и вот, к слову: я немножко злостно воспринимаю такие фразочки недофилологов как "преподаватели с пониманием относятся к тому, что я не читаю Библию". Простите, что? Что за бред? Ты поступила (нужно смотреть правде в глаза, это женское место) на филфак, т.е. ты автоматически становишься беспристрастна, ты должна отучиваться делить книги на нравится/не нравится, и Библию здесь проходят с исключительно литературной точки зрения (герой, сюжет и т.д.), это письменный памятник, как памятники древнерусской литературы, к примеру. Поэтому мне кажется несусветной глупостью считать, что если ты атеист, значит тебя не имеют права заставлять читать это. До абсурда просто, надо же.

И я, конечно, немного расстроенна, потому что нам обещали Экзюпери, Сартра, Камю, Кафку, Хаксли, Оруэлла, Брэдбери и Голдинга, а ошарашили литературой Азии и Востока, Древнееврейскими памятниками, но это настолько интересно, что я полтора часа просидела с открытым ртом, изредка прерываясь, чтобы пошутить про кота Л. Якова.

Я же таки безумно любопытная особа, да (вместо "особа" написала "осада", не к добру, ой не к добру такие опечатки)

Туут все вопросы под носом открыты нааастежь, даавай

Я тут зачитываю дико просто.
Чувствую себя совершенно другим человеком сейчас. Знаете игру, где лабиринт из стеночек и шарик, и этот шарик надо вкатить в финишную дырочку? Так вот, в моем лабиринтике таких дырочек несметное число, и я кручу его и так и эдак, пытаясь этим шариком попасть куда надо. А сейчас вот ослабила хватку, расслабила руки и шарик сам вкатился в одну, потом в другую. Вот такое состояние - вроде лабиринт мой, но подход иной, и шарик попал несколько раз, хотя раньше я все время проигрывала. Странное чувство, когда ты это ты, но другой, до физического ощущения прямо, кожей чуешь - и з м е н и л а с ь, и волосы дыбом.
Я к тому это, что мне очень нравится.

Я не знаю, что происходит со всем, меня окружающим, или же это мне добавилось несколько процентов к харизме, но второй день уже вот мужчины, на которых я не смотрю даже в упор, говорят мне "какие мы красивые" (с каких это пор мужчины комплименты стали делать в первом лице множественного числа?), таксисты, при виде меня, готовы объяснить мне дорогу в любой конец города, водитель троллейбуса смотрит и услужливо, протягивая билетики, напоминает, чтобы я не забыла о компостере, и руку мне подают, когда выхожу из маршрутки.

Что все это значит? Не то, чтобы я сильно против, но я сплю плохо и мало, вижу сны с Н., пью за день столько кофе, что счет идет уже на литры, и ехала сегодня впервые в жизни зайцем, представляете, не специально, а просто у водителя не нашлось разменять, а у меня не нашлось мельче, и выходить было некуда, потому что иначе не доехала бы совсем, и меня всю дорогу страшно терзала совесть;
я думаю, что вот скоро и здесь увижу ту надпись, но я упорно не смотрю по сторонам, ибо боязно.

Явно что-то происходит, "я чувствую же".

Уже 0:55, а у меня ни в одном глазу и играет невообразимое что-то

Shane Alexander – Feels Like the End

умереть, сейчас вот лечь и умереть под нее.

Самый приятный комплимент, который мне посвящался, был, конечно же, от Н. и звучал примерно так:
" Мне очень нравится твоя речь, как ты разговариваешь, хочется связать тебе ручки за спиной, нет, стой, сначала раздеть догола, потом связать ручки за спиной, поставить на колени и заставить говорить… "
Я тогда по стулу, синему, крашеному, на море, на котором сидела, почти сползла и рот открыла, моргая. Тут суть даже не в сексуальности сказанного, я эту сексуальность отмела как шкарлупу, а то, что меня хочется слушать, то, как я говорю, какими словами и как их строю. И это так приятно, что хочется сложить ручки за спиной, сесть на краешек кровати и говорить, говорить, говорить.

Я же в плейлист песни как отбираю (не умещаются все, ну никак): вот эта отличная, кидаем; вот эта хорошая, ноо, я даже не знааю; вот эта непередаваемая, но она же натурально меня убьет, пожалей;

И такой это строгий отбор, потому что я так боюсь, что буду ехать свои 40 минут, сидеть, прислонив голову к окошку, и включится у меня что-то такое душераздирающее, такое вот трогающее, и я просто разревусь, меня колотить начнет, трясти всю, и я буду размазывать сопли по лицу у всех на глазах.
Я же только один раз плакала в общественном транспорте, позапрошлой осенью, ехала вот так и как накрыло меня, как начала реветь, вспомнила все, что с А. связано и так больно стало, так страшно сдавило.
И я боюсь теперь такого, как огня боюсь.

Завтра официально заканчивается мое безделье, а значит начинается недосып, агрессивные возгласы по поводу лекций по языку, в которых нет ни одного нормального русского слова и 40 минут утром и днем, за которые можно передумать несколько сотен страшных мыслей.
Я рада занятости, но совсем не рада времени в дороге, потому что перестала любить ее, именно эту дорогу. Я соскучилась по всему, но это так на-ску-чи-ло.
И курить хочется.

Это неимоверно и странно, но С. - убежище. Я даже объяснить этого не могу.
Но я сижу, мне плохо, ревностно, обидно и зло немного, и в секунду - С., вот он, "привет, как у тебя дела?", он как чувствует, я не знаю, когда у меня пик страдания, когда я ложусь головой на локти и вою, и он вот, сразу.
Наверное, когда плохо, надо думать об С., и вообще чаще о нем думать, лечиться им, потому что он - небольшая такая панацейка, подорожник, приложишь к ободранному мясу и он все витамины и полезные вещества отдает. Мы столько лет уже знакомы, и он когда-то давно сделал мне немножко больно, но это так по-детски было, что я за осень с этим справилась (не зря я осень поносила, каждый год в это время все в дерьмо превращается).
И вот он перерос уже во мне все привязанности, все тяги, все тросы, и стал одним таким антибиотиком, о котором можно думать и улыбаться, грезить перед сном и знать, что он тебе не приснится, что утром ты встанешь с легким сердцем.

У меня в детстве было много ночных кошмаров, но очень долго терзал один: снилось, что на меня падал бабушкин сервант. И вот это яростное ощущение того, что на тебя наваливается что-то огромное, необъятное, оно страшило даже наяву, и чтобы его отогнать, мне нужно было обеими руками ухватиться за уголки подушки, вот только тогда оно отступало.
Так вот, когда С. уезжал на все лето в США и у нас заканчивался период ежедневного присутствия в жизнях друг друга, мы очень долго разговаривали с ним, он со мной серьезной вещью поделился, а потом мы дурачились и как-то так договорились, что я назову подушку его полным именем.
С тех пор так подушку мою и зовут. Подушку. Уголки подушки. Его именем.
Я только сейчас это поняла, когда приравняла С. к лекарству.
Эти две вещи отгоняют от меня самые большие страхи, вот то необъятно-большое, что на меня валится, как лавина.

Можно мне рецепт, доктор? Как вы говорите? Две мысли про С. утром и вечером? В обязательном порядке? И долго, доктор? Ах, вы не заете… И я не знаю, доктор, не имею ни малейшего понятия, доктор…

Я злюсь. Злюсь так, что дыхание пышит пламенем и языки его вырываются у меня изо рта. Это кошмар. Творится что-то невообразимо ужасное.

Женщина моя говорит мне, чтобы не принимала близко к сердцу ничего, что связано с Н., а я не могу, меня злят, собственно, две вещи с Ним связанные: я открываю новости, а Он там 6 человек в друзья добавил и все бабы, и почти все выглядят как шлюхи; меня штормит и волочит, у меня словесный поток адской силы, я пишу столько, что страшно вообразить, я собрала тут в вордовский документ все, что написала с середины августа и получилось 40 страниц - СОРОК СТРАНИЦ ОДИННАДЦАТЫМ ШРИФТОМ! А Он не осознает этого, он совершенно не осознает. И меня это злит.

Я приняла сегодня ужасающе важное решение, сама, потому что мама набросала мне варианты и сказала: "я не буду ничего тебе навязывать и давить, реши сама", и мне пришлось решать, и решение это в том, что минимум год я буду дома, буду маяться, буду хотеть куда-то, рваться. И я знаю, что правильно поступаю, что подождать год - не проблема, если потом я получу то, к чему так рвусь сейчас. Но. Это целый г о д.

И меня так сильно злит мой Енот, который говорит: "я никуда не собираюсь, я буду всю жизнь тут жить, и тут работать, мне подойдет любой диплом". Да как, скажите мне, как можно такое говорить, когда тебе 20 лет???
Откуда ты знаешь, может жизнь повернется так, что ты окажешься черти где, и будешь думать: "как же вышло так, подождите…"; это же мышление стариков, мышление людей, которые увидели хотя бы половину жизни, чего-то в ней добились, что-то сделали, осели, а тебе 20, ты молод, неужели тебя вполне утроит сейчас не видеть ничего нового, работать рутинно, зарабатывать, и оседать, оседать как песок, хотя ты должен баламутить воду, мутить ее, красить, неужели этого не хочется? Не хочется свежести, новизны, не хочется чего-то другого, чего ты не видел еще? Почему?
Я считаю, что по достижении 18 лет, родители должны давать пинка и выкидывать детей из гнезда, в свободный полет, чтобы мы добивались чего-то, стремились к самостоятельности, сами строили свою жизнь, не важно где, а родители наоборот, под юбку свою, и привязывают сильнее только, из боязни наших неудач. Не будет неудач, если вы будете в нас верить и нас поддерживать.
И я безумно благодарна маме за ее такое отношение, за то, что она высказывает мне свое мнение ("я не хочу отпускать свою дочь, не хочу, чтобы ее несло незнамо куда"), но не навязывает мне его, за то, что она готова отпустить меня туда, куда я захочу уйти и поддержать меня, я благодарна за это, и за то, что она понимает - в 20 лет я могу сама принять решение, это мое будущее, это я за него в ответе. Даже если я кричу и плачу, что не хочу делать такой важный выбор, что я в тупике, это правильно.
Я писала уже о том, что выбор мы совершаем ежедневно, ежечасно принимаем решения, разница лишь в их величине - чай или кофе? посидеть еще или пойти читать? надеть юбку или джинсы? потратить деньги или подкопить? согласиться или отказать? остаться на год в родном университете или уехать в другую страну?
Разница лишь в величине принимаемых решений, но влияние их на жизнь одинаково, ибо мелочи могут влиять еще похлеще (давайте вспомним знакомство с Н. - ооочень веский показатель).

И все это меня злит жутко, потому что нет мне покоя, хочется мне свершений, завоевываний, романтики, молодости и свежести (это слово повторяется в моих излияних и голове тысячи раз!).

А еще тоскуется, снится, волнуется, слезится и душится.
Я скучаю, правда, Лапочка, но отпусти меня, перестань сниться мне еженощно, смотреть на меня из неудаленных смс, тыкаться мне в пальцы фотографиями, пожалуйста, Лапочка, я не переживу же этого, у меня же душа болит, там же внутри все жжется и колется, там все не на месте;
у меня последнее время навязчивое ощущаемое желание уткнуться носом в ключицу и задышать, почувствовать ("мне нравится как ты пахнешь…").