Грусть

Как ночью, далеко за 12 уже, где-то, стоя на тротуаре, около пустой совершенно дороги, ты дышишь свежим прохладным воздухом потрясающего города, глядишь во все глаза на фонари, и черные силуэты деревьев выглядывают, как из пасти зубы торчат, виснут, задевают, щекочут - вот мы, посмотри на нас, мы же здесь.
И как вы останавливаетесь, вдвоем, Он обнимает за плечи, утыкается головой в шею, и тебе совсем некуда деть руки, потому что боишься притронуться к Нему, хрупкому, усталому, моментально счастливому и тревожно-спокойному. И правой рукой осторожно решаешься - чешешь Его по русым волосам, они светлые даже в ночном свете фонарей, смешно так треплешь и одергиваешь быстро руку. И Он, тут же, сразу, поднимает голову, улыбается - "что ты делаешь? - ничего". Идем дальше, задумчивый, минут через 5 - ухмыляется и с полуоборота, улыбаясь, хмыкая: "до сих пор чувствую…" и мотает головой.

"Переписка"

На Марсе классно - красные пески, крутые горы и кратеры
Безумно красивые каналы рядом с экватором
Ничто не сравнится с тамошними закатами
Правда, холодновато и давление, мягко говоря, низковатое

Зато две луны на небе и очень яркие звёзды
Это из-за низкой плотности воздуха Жаль, что так поздно
Земляне получили снимки с этой прекрасной планеты
Тут было ещё прикольнее до местного конца света:

Летом цвели пышным цветом диковинные растения
Невиданно высокие из-за слабого притяжения
Шумели гигантскими кронами в лесах, скверах и парках
Где в их тени прятались местные жители, когда жарко

Они были похожи на нас, не во всём, конечно, но всё-таки
В целом без какой-то там оголтелой экзотики
Иная форма ушей, пальцы рук другие по длине
Но умирать им было так же страшно, как тебе или мне

Марс - Бог Войны, не слышащий молитвы,
Вали с Олимпа - пушки на пол, к чёрту битвы
В топку военные карты с планами наступлений
Засыпаем окопы, разбираем укрепления

Египтяне в спешке ворочали каменные блоки
Пирамиды - не шутка, тут нельзя не уложиться в сроки
Они орошали посевы, делали из тростника пергамент
Славили Ра и жестоко расправлялись с врагами

А на красной точке в иссиня-чёрном южном небе ночном
Пока рабы отдыхали от проделанного днём
Пока жрецам снились блудницы, а фараонам - кошмары
Самолёты и ракеты заполоняли радары

Пара ударов. Ещё пара. Попытка перехвата…
Забавная всё-таки штука - этот ваш мирный атом
Высокие технологии, культура богатая
А теперь только красные пески, крутые горы и кратеры

Безумно красивые каналы рядом с экватором
Но некому больше любоваться тамошними закатами
Крутится вокруг Солнца рыжий безжизненный глобус
А вокруг него, в свою очередь, Деймос и Фобос…

Марс - Бог Войны, не слышащий молитвы,
Вали с Олимпа - пушки на пол, к чёрту битвы
В топку военные карты с планами наступлений
Засыпаем окопы, разбираем укрепления

Красные пески, крутые горы и кратеры
Безумно красивые каналы рядом с экватором
Ничто не сравниться с тамошними закатами
На Марсе классно…

"Гамлет Щигровского уезда"

Когда нас убивали, вы качали нефть и газ.
И когда нас взрывали — это вы так продавали нас
Даже страшно представить, что у вас вместо сердец.
Вы хозяева жизни, но и вам придет конец.

"Дневник лишнего человека"

Голова болит страшно. А внутри я в какой-то коме ("зиме и яме"). Мы сидим в аудиториях, где громко хохочется и дурачится, что-то обсуждается и рассказывается, кому-то улыбается, но у меня это все поверхностно, это кожура, корочка, по которой стукнешь два раза ложечкой и она треснет и пойдет ко дну. Я смеюсь громче и заливистее всех, но внутри у меня все сцеплено, все в коме, там ничего не чувствуется совершенно.
Мы 4 дня не разговариваем с мамой, а мне только безразлично хлопается ресницами.

Каждый день лекции и все о любви.

Любовь, как и природа, напоминает человеку о силах, которые стоят над ним и предостерегает от излишней самоуверенности, учит самоотречению и терпению.

Столько слушать о чувствах, и ничего не чувствовать, кроме тошноты и тоски. Это такое испытаньице, знаете ли.

"Я ее любил. Я его любила"

Не знаю в чем причина, но эта француженка меня покоряет. Невольно на ум идет Сафарли, но, вот честно, ни в какое сравнение, и не потому, что он мужчина и пишет о чувствах иначе, а потому что у него все истины просты и известны, а он такой себе счетовод, знай да насаживает эти, известные даже подросткам, истины на пальчики.
А она другая, она пишет не так совсем.
И вот это, такое коротенькое - такая исповедь, исповедь даже больше мужская, потому как женская боль там предлогом всего лишь, она страдает, ей тошно и больно, и тут вдруг этот мужчина-отец, который и сам от себя не ожидал. Вот это его исповедь, такая прямо точная, ни капли не романтизированная (взять хотя бы момент почему он не бросил семью), и с концовкой такой, в какую хотелось бы верить мужчине. А если верится мужчине, то верится и женщине, как известно.

Очень прямо, очень исповедально, очень в точку страдательно, очень честно.

"Рудин" И.С. Тургенев

Самое смешное, что эти выходные я сплю часов по 14-15, совершенно без снов, думая перед тем, как уснуть про С. (как договаривалась с собой же), а утром не могу встать, вижу под веками какие-то истории, которых никогда не было, но было бы хорошо, если бы были. И все равно нихуя не счастлива, все равно в какой-то жуткой апатии нахожусь, она вокруг меня замкнулась уже кольцом, таким плотным, густым, равнодушным кольцом.
Только и плакать.

Помолчи меня, полечи меня, поотмаливай.
Пролей на меня прохладный свой взор эмалевый.
Умой меня, замотай мне повязкой марлевой
Дурную, неостывающую башку.

Укрой меня, побаюкай, поуговаривай,
Дай грога или какого другого варева;
Потрогай; не кожа - пламя; у ока карего
Смола закипает; все изнутри пожгу.

Такая вступила осень под сердце точненько –
Пьешь горькую, превращаешься в полуночника,
Мешком оседаешь в угол, без позвоночника,
Как будто не шел – волок себя на горбу.

Да гложут любовь-волчица, тоска-захватчица –
Стучит, кровоточит, снится; поманит – спрячется;
Так муторно, что и хочется – а не плачется,
Лишь брови ломает, скобкой кривит губу.

И кажется – все растеряно, все упущено.
Все тычешься лбом в людей, чтобы так не плющило,
Да толку: то отмороженная, то злющая,
Шипящая, как разбуженная гюрза.

Становишься громогласной и необузданной,
И мечешься так, что пот выступает бусиной
У кромки волос.
Останься еще. Побудь со мной.
И не отводи целительные глаза.

11 ноября 2006 года.

"Выживут только любовники"

Это - ВАААААУУУУУУУ.

Я два часа сидела и не дышала, глаз отвести не могла ни на секунду.
Такое оно красивое.
Джармуш - гений.
Снято так, что хочется умереть на месте от красоты.
Но! Самое главное же - Тильда и Том.
Они вдвоем настолько круты, что яляются, видимо, квинтэссенцией этого фильма. Потому что зашкаливает. Потому что смотришь на них и хочется плакать. Потому что Тильда настолько красива, что жизни нет.
Атмосфера книжности и музыкальности, таких талантливых, гениальных, таких возвышенных, слушаешь их диалоги и отметаешь все земное.

Я не дышу уже ровно 2 часа и 20 минут.

Люди не теряют веру в любовь и не перестают желать её. Они просто не верят больше в счастливый конец.

Грегори Дэвид Робертс "Шантарам"

Мы познакомились, когда Он дочитывал эту книгу. И говорил мне: "она очень, очень хороша, но ты не читай, потому что она абсолютно не девочковая, в ней много грязи такой, не для тебя".
Я вот немножко соберусь, склею себя, и тогда прочту ее, обязательно прочту.

Это странно, но я соскучилась по своей родне, вернее по некоторой ее составляющей.
Тетя О. (как задорно звучит) приехала на выходные из обители, так сказать, говорит, мол никогда не подумала бы, что будет жить в Харькове, и правда, мы бы тоже никогда не подумали бы, что работа занесет ее туда, но так вышло. Она приехала вчера утром, зашла к нам, я обняла ее, поцеловала в щеку, а сегодня пошла к ним, мы пили пиво и ели копченое мясо. И было домашне, у меня голова вымыта, сохнет, диван расстелен, бабушка в кресле, сестра за компьютером, лежишь, ни о чем не думаешь, потягиваешь из стакана да зубами вгрызаешься в бок куриного крылышка; О. какую-то музыку у меня с телефона передает себе, что-то тараторит.
А мне так щемяще, так мне нехватающе, знаете. "Сплин" у меня ассоциируется не только с меланхолической осенью, но с осенью такой, когда я на остановке поджидаю О., чтобы поехать с ней и сэкономить на проезде, и мы сидим с ней рядышком, на улице сырость и дождь, у меня один наушник, второй ей протягиваю, включаю Васильева, чтобы хоть как-то прививать ей музыкальный вкус, и всю дорогу он что-то поет нам, и на самых интересных словах песен она поглядывает на меня и смеется. Вот так.
А теперь утром я стою одна, никого не жду, и еду в двух наушниках, слушая отнюдь не "Сплин", потому что раздавит же.
И к бабушке прихожу, а они там втроем - она, дед и сестра - переругиваются, перекрикиваются, лопают что-то, в 6 вечера уже не звоня - "О., ты где?".
Дико это немножко и непривычно. Скучательно (и вовсе не из-за проезда, на котором я теперь не экономлю). Просто это какая-то живая черточка нашей семьи (О. всегда была самой болтливой и предприимчивой), а завтра в обед она снова уедет черти куда.

"35 кило надежды"

"Вот что я тебе скажу, дружок: несчастным быть куда легче, чем быть счастливым, а я не люблю, слышишь, не люблю людей, которые ищут легких путей. Не выношу нытиков! Будь счастливым, черт побери! Делай что-нибудь, чтобы быть счастливым!"

Начну с того, что мне просто нравится название и сама по себе эта фраза "35 кило надежды", потому что так и должно быть в человеке: столько-то кило веры, столько-то упорства, столько-то терпения и столько-то надежды, все так.

Она такая коротенькая, но до жути просто трогательная и честная. В ней такая преданность и вера, что как бы все ни было, оно изменится, стоит только приложить усилия, всего лишь захотеть, и из любой ситуации есть выход - это, что касается мальчика, не блистающего умственными способностями, но имеющего золотые рученьки и чудесного дедушку, в котором вся поддержка и опора сосредотачивается.
А концовка там - я вот плакала, честно. И еще раз оценила название, т.к. касается оно не только того письма, в котором пишется: "… во мне 35 кило надежды", а собственно всего. И оправдывается, надежда, терпение и вера оправдываются.
И это улыбается тебе, это тебе надеется.