Уснуть с мыслью, что я никого не люблю. Проснуться с ощущением, что началась жизнь новая. Февраль. Без чернил, слез и слякоти. Терапия дает ощущение легкости, ясности. Терапия дает. Я у всех забираю. Думаю, имею ли право, и всегда разрешаю сама себе. Сама себе вообще важное словосочетание этого времени. Нужно, что бы кто-то подтвердил твои мысли? Ну давай, только заплати за это.
Мысли о нем изгоняю вереницей тревог — вот они, с факелами: ты ничего не знаешь, вдруг он агрессор, абъюзер, извращенец, садист. Вдруг он… и тут плотным кольцом окружает синдром Баадера — Майнхоф, и как можно было выбрать такой же костюм, как у психопата из кино? И плевать, что кино вышло позже. Только психопат мог выбрать такой костюм: белая с синим кожа, черные полосы. Ну, на третий раз изгнание сработает. Мне ведь есть чем заняться, мне нужно работать, много, усердно, но сбалансированно. Столько дел. И это чистая правда.
Мне не к чему готовиться, невозможно стать идеальной версией себя, невозможно вдруг стать абсолютно готовой к жизни. Можно либо жить, либо готовиться. Разрешаю себе. Снова.
Возраст моих гипотетических мужчин увеличивается кратно. Пока все страдают по филяйхтам, я свайпаю другой период. Малолеток мы уже прошли, причем в то время они даже не были в моде. Теперь времена изменились, изменилась и я, изменилась так сильно, неистово, хоть корень и остался прежним. Любовь как будто все еще занимает все мое существование, но её нет и может не быть вовсе, а наследие должно остаться.
Полная луна смотрит прямо мне в глаза из необычного места. Пробилась сквозь заснеженное кухонное окно и все же спряталась за сосну от смущения.
Полнолуние, значит, не засну.
Новости такие, да.
Не за что биться,
Нечем делиться,
Все об одном
Там, за окном, птица я,
Птица
И крыши видели закат,
И стены помнили войну
Но я так счастлив, я так рад,
Что кто-то счастлив…