Rock`n`Roll Will Never Die

древние египтяне насчитывали у человека семь душ.
первая из них – та, что оставляет тело непосредственно в момент смерти, – называется Рен, или Тайное Имя. она соответствует тому, что я называю Режиссером, который снимает фильм человеческой жизни от рождения до смерти. твое Тайное Имя – это название фильма твоей жизни. оно произносится в момент твоей смерти.
вторая душа по значению и вторая по очереди, покидающая тонущее судно, это Секем: Энергия, Сила, Свет. Режиссер отдает приказы, Секем нажимает на нужные кнопки.
номер третий – Кху, Ангел-Хранитель. он, она или оно отлетает от умирающего вслед за Секем… эту душу изображают в виде птицы со светящимися крыльями и окруженной сиянием головой, летящей при свете полной луны. нечто вроде рисунка, которым может быть украшена ширма индийского ресторана где-нибудь в Панаме. Кху отвечает за сознание собственного Я, и в силу этого Кху можно ранить, но не насмерть, потому что первые три души бессмертны и улетают на небеса только для того, чтобы пересесть там на новое судно. оставшиеся же четыре души отправляются вместе с покойником в Страну Мертвых.
четвертая душа – это Ба, Сердце, часто коварное и ненадежное; у этой души обличье сокола с твоим лицом, уменьшенным до размера кулака. многие герои погибли, подобно Самсону, из-за вероломства Ба.
пятая – Ка, Двойник, душа, наиболее тесно связанная с личностью. Ка, которая обычно к моменту смерти как раз достигает подросткового возраста, – единственный надежный проводник через Страну Мертвых в Западные Земли.
шестая душа – Кхаибит, Тень, Память, совокупность твоего прошлого в этой и предыдущих жизнях.
и последняя, седьмая душа – Сеху, или Прах.
.. ни одна проблема не может быть решена в своих собственных рамках. человеческая проблема не может быть разрешена в рамках человечества. только решительная реформа шахматной доски и расставленных на ней фигур может дать нам шанс на выживание. вспомните о древнеегипетской концепции семи душ с их различными и несовместимыми интересами. семь душ должны стать единым целым. иначе человеческое существо будет оставаться беззащитным перед атакой психических паразитов.

У.С.Берроуз [x]

Буковски

Есть люди, которым просто необходимо
Быть несчастными. Они выжимают несчастье
Из любой ситуации,
Хватаются за возможность
Жестоко преувеличить
Простую ошибку
Или непонимание —
Затем лишь, чтоб испытать
Ненависть,
Неудовлетворенность
И жажду мести.
Неужто
Им невдомек,
Как мало времени
Нам
Отпускает
За все и про все
Странная эта жизнь?
Невдомек,
Что растрачивать жизнь
На подобные пустяки —
Почти
Преступление?
Невдомек,
Что нет
И не будет
Возможности
Вновь обрести
Все,
Что однажды Было
Навеки утрачено?

Джек Керуак “Бауэри-Блюз”

Достала меня
Эта жизнь
Сикось-накось
Знать бы зачем
Всякие условности
И слова
Так больно бьют.

Больно мне
Страшно мне
Охота жить
И помереть
Не понять
Где свернуть
В пустоте
И когда
Мне
Свалить.

Ни в церковь сдуру
Ни даже гуру
Не спасет
Весь в камне
Нью-Йорк
И снова в кафетерии
Звучит
Саксофон
Бедный Руби
Наповал
В тридцать два
Старенький мотив
И снесет
Напрочь голову с плеч
Бомба по часам.

Гляжу как тени
Пляшут в судный день
Обжимая
Крепко ягодицы
Маленьких подруг
Влюбленных в секс
Щеголяющих
В трусиках белых
На худшее надеясь
В отблесках витрин.

Сыт по горло
Навсегда
Если нельзя
Кусочек себя
Оставить себе

Тогда прощай
Сансара
Моя
Да и девчонки
Так себе
Пыль в глаза
Вот самадхи
Пожалуй
В самый раз
Только придет
Даст по шарам
Опьянит
Свет золотой
Ангелы в небе
Плачут

Шепчут

Мы тебя так ждали
Целый день, Джек
Что же ты сидел
Без толку в грязной комнате?
Запредельный этот блеск
Лучшее что есть
(в никчемности
Стихов)

Вот так.
Прочь.
Жуть.
Стоп.

Перевод В. Бойко

Богема
(Фантазия)

Засунув кулаки в дырявые карманы,
Под небом брел я вдаль, был, Муза, твой вассал.
Какие - о-ля-ля! - в мечтах я рисовал
Великолепные любовные романы!

В своих единственных, разодранных штанах
Я брел, в пути срывая рифмы и мечтая.
К Большой Медведице моя корчма пустая
Прижалась. Шорох звезд я слышал в небесах.

В траву усевшись у обочины дорожной,
Сентябрьским вечером, ронявшим осторожно
Мне на лицо росу, я плел из рифм венки.

И окруженный фантастичными тенями,
На обуви моей, израненной камнями,
Как струны лиры, я натягивал шнурки.

Артюр Рембо, 1870

Бук. "Все игроки".

порою, вы выбираетесь из постели утром и думаете,
что не собираетесь этого делать, но усмехаетесь про себя,
вспоминая все те разы, когда думали также, и
вы идете в ванну, умываетесь, смотрите на лицо
в зеркале, о боже, боже, боже, но все же укладываете волосы,
одеваетесь, кормите кошку, идете за газетой, за газетой с кошмарами
кладете ее на журнальный столик, целуете жену
на прощание, и уже после, сдавая машину назад, вляпываетесь в настоящую жизнь,
и как миллионы других, выбираетесь на арену еще раз.

вы на автостраде, пронизанной автомобильным трафиком
стремитесь и к чему-то и не к чему, вы ударяете
кулаком по радио и врывается Моцарт – о это нечто! – но так или иначе вы
продираетесь сквозь медленные дни и сквозь напряженные дни, и сквозь унылые
дни, и сквозь ненавистные дни, и сквозь редкие дни, и такие
восхитительные и такие разочаровывающие сразу, потому что все мы
такие разные и такие одинаковые.

вы нащупываете выключатель, проезжаете самый опасный трафик в городе
на мгновение почувствовав себя замечательно, так Моцарт
вкрался в ваши мозги, прошелся по всем внутренностям и выскользнул
через подошвы).

это была жесткая борьба ценностей
поскольку мы все ведем в одиночку,
делая ставку на новый день

Перевод А. Харчевникова

Робинсон Джефферс “Ум всё-таки смеётся”.

Ум всё-таки смеётся над своим бунтом,
Хорошо понимая, что цивилизация и другие напасти
человечества остаются прекрасными в общей картине бытия;
крайности уравновешивают друг друга как крылья у птицы.
Нищета и богатство, цивилизация и дикость,
Массовые войны и аромат неземного покоя:
Трагедии расцветают снизу и сверху, посреди – нормальная жизнь.
Для того чтобы ценить это неспокойное время
Следуют помнить о нашей норме, о наших страстях,
О крыльях нашего воображения, которые
Толпа пытается подрезать; о неизменной жизни
Пастухов, о фермах в горах,
Где людей немного, а рассветы прекрасны.
Оттуда хорошо видны две крайности и слышна анастрофа Бога -
Певца запустения.

Перевод В. Постникова

Этот парень гениален! Чертовски! Есть чудеса и на нашем веку!

Все фото кликабельны

Разговаривая с одной особой о зарубежной литературе XX века, я была шокирована ее понятием о "разбитом поколении", хипстерах, битниках, бопе и прочих безумствах того времени. Эта дама безудержно продолжала выражать свою любовь к Керуаку, называя произведения Берроуза. Самое главное то, что она была в полной уверенности, что хипстеры того времени и нынешние - одно и то же. Это сложно назвать разговором, скорее монологом дилетанта а я - удивленный слушатель, который решил поспешно бросить этот "разговор".

Джек Керуак – Истоки разбитого поколения

"…Как и для моего деда, моя настоящая Америка заключалась в ощущении дикой самоуверенной индивидуальности. Но к концу Второй Мировой Войны, с гибелью стольких клевых парней (думаю, где-то с полдюжины только в моем собственном окружении) это чувство стало исчезать… Однако чуть позже совершенно неожиданно оно всплыло вновь снова – появились хипстеры, фланирующие по улицам, потрясая благопристойных граждан, которые с сокрушенным видом качали головой и вопили вслед: «Эй, ты, псих!!!»
Впервые я увидел хипстеров, слоняющихся вокруг Таймс Сквер, в 1944 году, и, честно говоря, в особый восторг они меня тогда не привели. Один из них, Хянчке из Чикаго, подошел ко мне и сказал: «Чувак, я разбитый…» («Man, I`m beat…» ;) Я моментально понял, что этот человек имел в виду. К тому времени я еще не врубался в боп, который тогда был представлен Чарли Берд Паркером, Диззи Гиллеспи и Бэгзом Джексоном; последним из великих свинговых музыкантов считали Дона Баэза, который вскоре свалил в Испанию; но позже я въехал… Незадолго до этого я откопал все мои старые джазовые пластинки в Минтон Плейхаусе – там были Лестер Янг, Бен Уэбстер, Джон Гай, Чарли Кристиан… и др. Ну, а когда я услышал «Берд» Паркера и Диза в клубе Three Dueces, то понял, что они были серьезными музыкантами, игравшими с бестолково пьяным новым саундом, и наплевал на то, о чем думал я сам или мой приятель Сеймур… На самом деле, когда я, потягивая пиво, подпирал стойку спиной, а Диззи, неожиданно подваливший к бармену за стаканчиком (надо думать – воды), встал прямо напротив и, растопырив руки, потянулся за ним прямо над моей башкой, а потом, пританцовывая, ушел, то у меня появилось ощущение, будто он знал – в один прекрасный день я воспою его… и, благодаря стечению некоторых дурацких обстоятельств, опишу одно из его выступлений. О Чарли Паркере в Гарлеме говорили как о величайшем, со времен Ча Берри и Луи Армстронга, музыканте…"

Продолжение [x]. Замечательный, кстати, сайт, пропадаю часами.

"Вера и техника современной прозы"

1. Неразборчивые тайные записные книжки, напечатанные в безумстве страницы для собственного удовольствия.

2. Покорность всему, открытость, слушание.

3. Старайтесь никогда не напиваться вне собственного дома.

4. Любите свою жизнь.

5. То, что Вы чувствуете, найдёт свою форму.

6. Будьте сумасшедшим болваном-праведником сознания.

7. Играйте настолько глубоко, насколько хотите играть.

8. Пишите то, что хотите, бездонно, с самого дна сознания.

9. Непередаваемые видения личности.

10. Не время для поэзии, но это в точности и есть.

11. Воображаемые судороги в груди.

12. В трансовом сосредоточении грезить о предмете перед Вами.

13. Откажитесь от литературности, грамматических и синтаксических ограничений.

14. Подобно Прусту, будьте старым курилкой времени.

15. Рассказ настоящей истории мира во внутреннем монологе.

16. Драгоценный центр интереса – глаз внутри глаза.

17. Пишите, вспоминая и удивляясь себе.

18. Доходите до сути третьим глазом, плавая в море языка.

19. Принимайте потерю навсегда.

20. Верьте в священный уклад жизни.

21. Старайтесь обрисовать поток, существующий нетронутым в сознании.

22. Не думайте о словах, когда останавливаетесь лучше рассмотреть картину.

23. Отслеживайте каждый день, в день, прославленный утром.

24. Нет чувства стыда в достоинстве Вашего опыта, языка и знаний.

25. Пишите, чтобы мир читал, и представьте себе его точную картину.

26. Книга-фильм – это кино в словах, визуальная форма Америки.

27. Во славу Персонажа в Холодном и жестоком Одиночестве.

28. Сочинять необузданно, недисциплинированно, чисто, поднимаясь снизу, чем безумнее – тем лучше.

29. Вы Гениальны всегда.

30. Сценарист-Режиссёр Земного кино, Спонсируемый и Хранимый Небесами.

Джеймс Дуглас Моррисон “Я не приду никогда…”

I

Я не приду никогда,
Я никогда не приду.
В бездну, где
под винным дождем
ястреб зерна клюет.
Весь труд лжив.
Суета рассыпается
в тающем брюхе.
Плавится
сила
в улыбке скупой…

Оставляя лишь камни
под солнцем.

II

Теперь ты ушла
одиноко
в пустыне бродить
и я остался один

в городской тишине,
где девушка в черном
подходит к машине,
и нехотя
ищет ключи;

Теперь когда ты ушла,
или растаяла, я
сижу и, слушая транспорта рев,
зову в эту тихую,
злобную комнату
мертвую тень –
силуэт
напоминающий Время.

Взлет и паденье! Паденье и взлет!
Словно больной
электрический сон.
В унылом краю,
где каждый
жаждет любить
ее плоть.

Они опустошат ее жизнь
как сердце актера,
вопьются ей в душу
со всех сторон, выплавляя
для меня ее образ.

Так мне и надо –
величайшему из людоедов.
О усталое будущее,
дай мне уснуть…

Пусть продолжится хворь.

Перевод К.С. Фарая

Джеймс Дуглас Моррисон “Особенные дни”

Достали нас особенные дни
особенные дни отследили нас
и хотят уничтожить наши случайные радости.
Мы будем играть попрежнему или сменим город

В особенных комнатах следят за нами особенные глаза
О тяжкой смерти нам сообщают голоса
Гостесса глядя на нас кривИт свои губы в улыбке
Её клиенты спят измученные грехом.
Послушай, я о грехе тебе расскажу
Ты же знаешь – это именно то!

Достали нас эти особенные дни
В одиночестве мы проводим особенные часы
Смешались тела. использованы воспоминания
А мы ото дня сбегаем
в тьму особенной каменной ночи.

Перевод Г. Ходорковского

Э.Паунд “Вилланелла: Психологический час"

Я перестарался в подготовке события,
Было зловеще.
С аккуратностью человека средних лет
Я отложил только нужные книги.
Я почти закрыл страницы.
Красота – это такая редкость.
Так что, не многие из моего фонтана пьют.
Так много бесполезного сожаленья,
Так много времени растрачено впустую!
И теперь я смотрю из окна на
дождь, суетящиеся автобусы.
“Их микрокосм потрясен” –
воздух дышит сим фактом.
В их части города
они игрушки враждебных сил.
Откуда мне знать?
О, я зная достаточно.
Их ждет что-то.
Что ж до меня;
Я перестарался в подготовке события –
Красота – это такая редкость.
Так что, не многие из моего фонтана пьют.
Два друга: глоток леса…
Друга? Станут ли люди меньше друзьями
всего лишь потому, что один в конце концов нашел их?
Дважды обещали прийти.
“Между вечером и утром?”
Красота будет пить из моего разума.
Юность тем временем позабудет,
моя юность простилась со мной.

II
(“Не молчи! Ты танцевал как деревянный?
Твои работы нравились кому-то,
и он был так искренен.
Ты нес чепуху
В первую ночь?
На следующий вечер?”
Но они вновь обещали:
“Завтра в пять.&rdquo ;)

III
И вот уж третий день –
ни от кого не слова;
Молчат и он, и она,
Только записка другого человека:
“Дорогой Паунд, я уезжаю из Англии.”
Перевод Р. Пищалова

Л.Ферлингетти "Аллен Гинзберг умирает".

Аллен Гинзберг умирает
И это в газетах
Это в вечерних новостях
Великий поэт умирает
Но его голос
не умрет
Его голос на земле
В Нижнем Манхеттене
в его кровати
он умирает
И с этим ничего
нельзя поделать
Он умирает смертью какой все умирают
Он умирает смертью поэта
У него в руке телефон
И он звонит каждому
Из своей кровати в Нижнем Манхеттене
По всему миру
поздно ночью
звонят телефоны
“Это Аллен”
Говорит голос
“Аллен Гинзберг звонит”
Сколько раз слышали они это
за долгие великие годы
Ему не нужно говорить “Гинзберг”
Во всем мире
в мире поэтов
Есть только один Аллен
“Я хотел сказать тебе” он говорит
Он рассказывает им что происходит
что спускается
на него
Смерть темная любовница
спускается на него
Его голос спутник несет
по земле
над Морем Джапы
где он однажды стоял обнаженный
с трезубцем в руке
как юный Нептун
молодой человек с черной бородой
стоящий на каменном пляже
Высшая точка прилива и птицы кричат
Волны разламываются над ним
И птицы кричат
на набережной Сан-Франциско
Сильный ветер
Огромные белые шапки
захлестывают Эмбакадеро
Аллен на телефоне
Его голос в волнах
Я листаю Греческую поэзию
В ней море
В ней лошади плачут
Лошади Ахиллеса
в ней плачут
здесь у моря
в Сан-Франциско
где плачут волны
они издают шипящие звуки
пророческие звуки
Аллен
Шепчут они
Аллен

Автор перевода неизвестен

Ричард Бротиган. Как-то живем и опять умираем

Как бы живем и опять умираем.
Странно, мне это кажется лишь
очередным началом.
Из одного всегда следует что-то другое, вот
и думаю: начну
опять с нуля.
Может, новое нечто узнаю.
Может, и нет.
Может, будет всё то же самое,
вновь сначала.
Время быстро бежит
без причины,
Потому что всё начинается
заново.
И приду только туда,
где прежде
уже был.

Гийом Апполинер. Каллиграммы.