there are no feelings in outer space

Сейчас просматривала ленту на тумблр и наткнулась на любимые многими картинки еды, которой у нас нет. Лэйс со вкусом вафлей и курицы. (простите, сейчас я пойду поблюю, а потом допишу, буквально 10 минут). Так вот, нет, я даже не могу, одна картинка, где на упаковке нарисована поджареная куриная ножка и рядом вафли с маслом и сиропом, вызывает у меня еще больший рвотный рефлекс. Я просто не понимаю до чего мы докатились. Мы любим чистую химию. Мы не воспринимаем обычную еду, как еду. Нам нужно какое-то дополнение к ней. Мы не можем съесть что-то простое. Это не пустое слово, я наблюдаю, за собой, за своей семьей, за людьми в университетской столовой, в кафе. Ведь раньше люди могли убить животное и сварить его. А нам нужна соль, специи, кетчуп, горчица, нужен гарнир, а может запечь в чем-то? Сыр? Панировочные сухари? Это пищевые химические извращения превращают нас в мутантов. Когда я была маленькая, я смотрела много разных передач о животных. Однажды было о крысах. Боже мой, это было даже в моей компьютерной игре про розовую пантеру. Что даешь крысам яд, а они вырабатывают иммунитет к нему. И следующее поколение уже этот яд не убьет. Но крысы уже мутируют. Так вот мы те же крысы. Мы едим и пьем этот яд, он живет в нас, мы передаем его из поколение в поколение. Мы мутируем. А ведь надо просто вернуться назад. Теперь это касается всего. Вернуть назад все революции и прогрессы. Сделать большой скачок назад в науке. Вернуться к истокам. Пусть все будет просто. Ведь чем сложнее жизнь, тем сложнее мы, тем шире наши возможности, тем больше наши потребности, тем больше сил и энергии надо, чтобы их удовлетворить, тем больше депрессий. Смерть.

—Насть, как у тебя дела?

—Хорошо.

—Правда?! Не верю.

—Почему?

—Когда на тебя ни посмотришь, у тебя глаза такие грустные.

Sad eyes
Sad eyes
You can’t disguise sad eyes

Я бы хотела быть разносчиком пиццы или чего угодно другого, whatever. Просто хочется вламываться в чужие квартиры, смотреть на этих веселых, угнетенных, грустных, пьяных, одиноких людей, которые заказали себе поесть. Может так я встречу что-то незабываемое, ворвусь в чью-то новую атмосферу, попаду на вечеринку. Так хочется увидеть внутренности людей. Хочется, чтобы они пустили меня туда за просто так.

На самом деле разоблачение все в том, что бежать некуда. Меня обступают люди, со всех сторон. И так грустно, когда они говорят о таком, о чем не хочется говорить вовсе. Иногда, часто, в моей голове появляются такие мысли. Они странные. Да даже не в этом дело. Нет. Я говорю человеку об одном, а он не слышит меня. Он говорит о другом. На эту тему, но я хочу услышать другое. Он совсем не на моей волне. А почему нет ни одного человека на моей? Я, черт возьми, просто хочу сесть ночью с кем-нибудь. Как Карло Маркс садился с Дином Мориарти. Пожалуйста, просто появитесь в моей жизни. "Если и дальше так пойдет, вы оба рехнетесь, однако держите меня в курсе событий."

Мне кажется, зависимость - это нечто большее, чем безволие, слабохарактерность. Это любовь. Это любовь настолько глубокая, настолько необъятная, что ты просто не можешь выжить. Эта любовь внутри тебя, ее надо питать, без нее мир уже не тот. Вечная и бесконечная любовь. Ты просто не можешь без этого. Она часть тебя, ты часть этого. Ты так сильно любишь это, ты предан. Это не безволие, это чистота. Это сознание, созидание. Разрушая себя этой любовью, ты создаешь новое, чертовски прекрасное. I just wanna be pure.

Я иду по огромному переходу. Перехожу от одной станции метро к другой. Переход долгий, я устала. Спускаюсь по очередной лестнице и слышу, что подходит поезд. Это может быть поезд в противоположном мне направлении, может быть мой поезд, а может быть поезд в моем направлении, но на другую сторону ветки (она у меня раздваивается, прямо как змеиный язык). Но я все равно решаюсь собрать последние силы и бежать. Сбегаю по широким ступеням, на которых миллионы раз спотыкалась. Но даже пока я бегу, я не могу рассмотреть к моей ли станции ведет поезд, вижу только, что в мою сторону. Я бы так не торопилась, но поезда ходят раз в 5-6 минут. Я бегу еще быстрее, потому что вижу, что все уже внутри вагона. Подбегаю к началу поезда и вижу, что он МОЙ. За управлением сидит молодой парень, другой стоит и смотрит на него. Буквально пару секунд до дверей. Шаг, два. Двери захлопываются перед моим носом. Зная, что поезд двигается не сразу, даже если двери закрыты, замешкается на секунду, я делаю два шага обратно, к стеклу кабины машиниста. Мне все равно кто там сидит, эти два молодых парня, или старые дедки. Я начинаю вскидывать обе руки, чтобы показать им два средних пальца. Автоматически приподнимаю одну бровь и злобно прикусываю губу. Эти парни смотрят на меня в недоумении, а я даже не успеваю вскинуть руки и на половину. Они машут мне головой, я поворачиваюсь и понимаю, что они открыли двери специально для меня. Чтобы я зашла в вагон. Я улыбнулась и медленно-медленно вошла. Аз есмь царь. Теперь хочу творить добро.

Сегодня передо мной в автобусе сидел мальчик. Сидел и ел из термоса макароны. Шел пар, а он доставал из узкого горлышка термоса рожки. Доставал их ложкой. Я не могла оторвать от него глаз. Тут он взглянул на меня, и мы оба засмеялись, от этой нелепости. Макароны, ложкой, из термоса. Мы сидели и улыбались друг другу. А бабушка у него такая суровая.

Невролог. Моей матери сказали, что мне нужен хороший невролог. Сказали это, а по пути рассказали, что одна девочка, с моей проблемой, лежит в коме уже 5 лет. Она впала в кому во время очередного приступа. И теперь её жизнь поддерживают аппараты и денежки ее папаши. "Недавно они справляли около ее больничной койки 25 лет. Чокнулись шампанским и ушли."

Шла я сегодня по улице, думала о жизни, о космосе, о бренности этого мира, поняла, что все это бессмысленно, и пора уже мне набить татуировку.

3 часа ночи. Через 5 мне вставать и идти на работу, а я досматриваю weeds, и дрожь волнения бежит по моему телу с мыслями, что я тоже хочу толкать траву.