there are no feelings in outer space

Иногда щелчок такой неожиданный, что ты сбиваешься с ритма. Это я или нет? Сейчас это моя вина или нет? Приходится остановиться. Это моя семья такая? Или я делаю свою семью такой? И сегодня мне кажется, что это все из-за меня. Сегодня я в этом уверена. Они были бы куда счастливее, а я выдумываю проблемы. Выдумываю ли, когда меня прикладывают о деревянный стул? Выдумываю ли, когда он заходит в ванную с кровавыми царапинами? Когда один из них срывается ночью и куда-то уезжает или наоборот оттягивает момент приезда. А потом мы заказываем пиццу в три часа ночи и кажемся самими себе такими чудесными. Пока один не утыкается в телевизор, второй в айпад, а третий идет в ванную, чтобы разодрать свое горло до крови. Я ли корень всех проблем? Или я одно из последствий этих проблем? Я их ядро или просто одна из них? Может я разваливаюсь не из-за этих чертовых двух-пальцев-в-рот, а из-за того, что моя семья разваливается, а потом отвалившийся кусок пытается прилепить обратно, будто ничего и не было? Лучше во всем винить себя, как делают мои родители. Пускай будет так, как они хотят. Если я, значит я. Моя сестра будет лучше, я постараюсь.

Ты думал, что ты для этого человека кто-то особенный. Он что-то тебе рассказал, ты что-то ему рассказал. Вы смотрели на гирлянды, представляя себе, что это звезды. А на самом деле ты просто один из тех людей, с которыми он когда-то поговорил "по душам". Будто мне так хочется быть для каждого чертовым психологом. Будто так хочется наставлять всех на путь правды, пока сама увязаю в болоте своей эмоциональной нестабильности и эгоизма. Подумаю стоит ли знакомиться с кем-либо еще, пока буду выблевывать свой ужин.

Очень странно получается. Еще недавно все было. Все настолько было, что и беспокоится ни о чем не надо. Ходи дальше трать деньги на вино. Такое, чтобы в голубой бутылке. Пускай все думают, что газировка. А потом сидишь в комнате, смотришь на свои руки. И все. Понимаешь, что все потерял. Что оно вроде вот, а на самом деле уже ничего нет. Все, оно ушло. И оно уходит. Сидишь и смотришь как уходит. Потом будто просыпаешься, резко бежишь, хватаешь, что-то бормочешь, думаешь, что вот-вот сейчас, все вернется. И вот оно уже разворачивается, а ты вдруг руку убираешь. И пускай уходит. Да мне только лучше. А потом вдруг начинаешь видеть странные сны, где каждый третий как тот второй. А может не надо было убирать, ну руку, понимаете. Да как тут можно о таком писать? У меня в нижнем правом углу самолеты взрываются. Как можно о таком думать, если там в бой и самолеты взрываются? Не Перл Харбор конечно, но все же.

Когда-то давно мы с классом ездили в Финляндию. Ужинали всегда в ресторане отеля. Скажу вам, обстановка там была потрясающе дорогая и вычурная. Один раз нам принесли чудесного вида салат: выглядел вкуснее, чем был на самом деле конечно. Моя на тот момент подруга долго думала есть его или нет, и в конце концов так надоела своими барскими замашками, что я вылила в ее салат стакан воды. а вот нечего выпендриваться.

В детстве у меня была подруга. Нет, у меня вообще в детстве было очень много друзей. Много - это действительно очень много, а не 3, 4 или 5. Было с кем зимой, забившись в угол деревянного домика на игровой площадке, есть снег и ледышки. Было с кем готовить еду из клевера и резаться осокой. Было с кем копаться на пустырях и таскать чипсы у взрослых, при выезде на шашлыки. Так вот у этой девочки не было половины мизинца. Я никогда не видела ее родителей, кажется, их и не было. Не видела ее бабушку. Она всегда выходила утром и шла домой в назначенный час вечером. Она сказала, что прищемила мизинец дверью так сильно, что пришлось отрезать половинку. А мне всегда было интересно, как же так вышло? Я пробовала прищемить себе палец дверью, ни один раз. Но как-то ничего дельного не выходило. Эта девочка казалась мне чем-то вроде супергероя. Ах да, была еще одна. Она жила в доме напротив. Была младше меня, но такая замечательная. Очень милая. Наши бабушки гуляли вместе. И вот как-то я уехала в Турцию, а когда вернулась, то никак не могла застать эту девочку. Знаете, у нас протекала небольшая река. Пехорка. Мне название никогда не нравилось. Так вот каждый раз, после моего возвращения из Турции, когда мы проезжали эту реку, я закрывала глаза. Или ложилась на сиденье машины. Лишь бы ее не видеть. Будто этой речки и нет вообще. Эту девочку затащили в машину, а потом, не знаю что потом. Расчлененное тело раскидали по этой речке. Я все еще не верю этому. Все еще считаю, что меня обманули. Потому что кому хочется думать, что в городе, где я каждый раз съедала половину буханки хлеба, когда возвращалась из магазина, где у меня была чудесная учительница по английскому и такая терпеливая кошка, было что-то подобное. Но с тех самых пор он перестал быть мне домом.

И никто не смеет обвинять меня в легкомыслии! Это как если бы Вы Керуака назвали придурком. Или Тома Уэйтса.

За эти дни нового года я выпила и выкурила сигарет больше, чем за весь прошлый. И сейчас, выпив очередную бутылку вина, я узнала, что мама едет меня забирать. Потому что она уверена, что я сопьюсь. А мне просто так плохо, что я забилась в угол бабушкиной квартиры и рассматриваю свои острые коленки. Одна из причин, почему мне вечно твердят, что я страшная и буду всю жизнь одна. Потому что я худею. Пара дней прошла от нового года, а я уже ощущаю всю его хуевость. Никто не хочет приютить алкоголичку? У меня есть деньги и чувство юмора, правда английское. И я очень скромна. Я могу убирать вам квартиру и готовить, а взамен буду тихо пить ночами и оплакивать свое будущее, которого не будет. Я знаю, что скоро умру. Мой желудок мне так говорит.

Вот когда чувствуешь себя, не то, чтобы ненужным. Не тем. Проходишь сквозь поколения, но не можешь зацепиться. Нигде нет того самого, что рисует красную точку на твоем лбу. Тебя не было здесь и нет. Ты не из этого места. И ты идешь дальше, дальше. Дальше. И ты один. Ты тоже можешь пальцами в черной краске вести полосы по щекам, можешь слышать, можешь это петь, читать, поддерживать, но они так не думают. Конечно где-то есть твое место. Ведь представь, ты бы давно уже умер, если бы не это знание. Ожидание. Нет больше той самовлюбленности от особенности. Только укор за каждую эту мысль в каждой невыносимой минуте одиночества. И вдруг случайно плечом столкнулся с таким же. И он говорит, говорит, а ты соединяешь эти слова со своими, как капли, две, три, уже река, море, океан. Но он еще не понял. Он хочет быть одиноким и непонятым. Чтобы молча нести свой ценный груз. Чтобы через несколько месяцев или лет рвать волосы, царапать стены, зная, что он больше не выдержит. Что он не особенный, что он идиот. И когда можно было признаться кому-то, кто знает тебя за эти новые минуты лучше, чем ты сам, ты смолчал. Отвернулся и смолчал. А тебе уже никуда не пробиться. С осознанием того самого, что люди чувствуют внутри тебя, и поэтому уходят. Ты уже не можешь рушить чужие жизни: они все ушли. Остался ты сам. И ты чувствуешь, как все внутри рушится, как сыплется штукатурка. Нет, не маленькими пластинками, она падает вместе с кирпичами, глиной, ужасными советскими обоями. Погребая под собой твои легкие. И ты бы рад ничего не чувствовать. Но ты знаешь, что это будет длиться вечно. Ничего не изменится. Из года в год. Ты один.

'Cause with all the changes
you've been through
It seems the stranger's always you.
Alone again in some new
Wicked little town.

Встаю ночью с кровати, а на шее красные точки. Что? Засос? Серьезно? Я что, в 9-ом классе? Ничего не предвещало беды в этом году, но я прихожу домой только чтобы трезветь, рисовать картину и скидывать пропахшую сигаретами одежду. Я постоянно где-то с кем-то в каких-то диких местах пью дикую огненную воду курю дикие безфильтровые вещи смотрю на странные мигающие гирлянды рассуждаю о суперсилах. Лица вращаются в безумном хороводе, я вечно в какой-то новой незнакомой компании. И я горю так чисто, как только можно гореть. Засыпая в объятиях и в них же просыпаясь. В разных, но совершенно чистых. Ни одной ненужной мысли, ни одной плохой. Я залезаю в храмы порока, стою около дверей, но никогда не вхожу. Огонь горит ярко, огонь очищает.

Все было так хорошо, там безоблачно отлично. Когда все зовут тебя справлять новый год. И вот ты соглашаешься. И вот столько времени обсуждаешь что купить, когда приехать, во что одеться. По ночам лежишь и думаешь, как же это все будет. А потом? Знаете, что потом? Тебя в очередной раз тыкают в твою ничтожность. И правда. Зачем я притворяюсь. Зачем строю все эти планы? Так радостно отзываюсь о празднике? Зачем я лгу себе и всем вокруг. Я ведь знаю, как это все закончится. Как я забьюсь в угол, и буду общаться со своими монстрами. Потому что они роднее мне всех вокруг. И мне абсолютно плевать на окружающих, как и им на меня. Так зачем врать и притворятся, лживо шутить и улыбаться, когда в голове будет только мысль - ожидание одиночества. Мне самой от себя противно. И все эти праздники готовы блевать от понимания, что я в очередной раз появлюсь в компании, где мне не место.