Antichrist

Love isn’t always pretty. Sometimes you spend all your time hoping it’ll eventually be something different. Something better. Then, before you know it, you’re back to square one, and you lost your heart somewhere along the way.

I used to say I live my life a quarter mile at a time and I think that’s why we were brothers - because you did, too. No matter where you are, whether it’s a quarter mile away or half way across the world. The most important thing in life, will always be the people in this room. Salute mi familia. You’ll always be with me.

And you’ll always be my brother.

— Что ты хочешь от меня, Кэффри?

— Кто сказал, что я чего-то хочу?

— Я. Ты мошенник. Ты улыбаешься, чтобы заработать себе на жизнь.

— И ты улыбаешься мне сейчас, поэтому я знаю, что тебе что-то нужно.

— Хорошо. Я бы хотел.. чтобы ты передала мне печенье с предсказанием.

Давно я не писал гневнопост и давно у меня не было времени основательно засесть за блог. Начну с того, что я не считаю свой блог идеальным или хотя бы хорошим, и не говорю, что нет блогов получше. Но есть определённые типы блогов которые могут выбесить уже от одного дурацкого поста или картинки. Я не понимаю, это что вам, инстаграм или твиттер? Или сборник соплей и нытья? Или вам некуда выложить фото, которые никого не интересуют? Делайте это в соц.сетях, на своих собственных сайтах, на порнхабе. Но уж точно не здесь. Я уж точно не был готов увидеть в своей ленте пост от нормального, казалось бы, человека, в котором его голая задница и глупые писульки-подписи. Что ещё хуже, я не был готов через два поста увидеть ту же часть тела, только мужскую. Вы серьёзно? Зачем вашим подписчикам ваши интимные фотографии? Отнюдь не привлекательные, стоит заметить. Вы бы ещё на центральной улице своего города посверкали своими причандалами. Наверное, таким людям приятно, что юные дрочеры будут пользоваться такими фото. У меня всё.

Я видел её наготу во всевозможных вариантах — с широко разведёнными ногами подо мной, или наблюдая за ней в душе, молящей о большем удовольствии, или поглощённой моими прикосновениями и забывающей о моём присутствии — и было в этом что-то настолько интимное и безопасное: разделять с кем-то этот взгляд на неё, но при этом быть единственным, кому позволено прикоснуться, и единственным, кто когда-либо оценит каждый из этих тайных моментов. Никто другой за всю жизнь не увидит её родов, или как она, наклонившись, бреет ноги в ванной. Не увидит её спящей в нашей кровати, свернувшись клубочком около подушки, или укачивающей нашу дочь в четыре часа утра. Поэтому другие никогда, даже через миллион лет, не смогут дать ей того, что дал я. Ничто так запредельно не возбуждало её, как истинное, уничтожающее поклонение ей.

Berlin is ready!