Это просто Вьюи блог

Если бы кто-то меня спросил,

Как я чую присутствие высших сил –

Дрожь в хребте, мурашки по шее,

Слабость рук, подгибание ног, –

Я бы ответил: если страшнее,

Чем можно придумать, то это Бог.

Сюжетом не предусмотренный поворот,

Небесный тунгусский камень в твой

огород,

Лёд и пламень, война и смута,

Тамерлан и Наполеон,

Приказ немедленно прыгать без парашюта

С горящего самолёта, – всё это Он.

А если среди зимы запахло весной,

Если есть парашют, а к нему ещё

запасной,

В огне просматривается дорога,

Во тьме прорезывается просвет, –

Это почерк дьявола, а не Бога,

Это дьявол под маской Бога

Внушает надежду там, где надежды нет.

Но если ты входишь во тьму, а она бела,

Прыгнул, а у тебя отросли крыла, –

То Бог, или ангел, Его посредник,

С хурмой «Тамерлан» и тортом

«Наполеон»:

Последний шанс последнего из последних,

Поскольку после последнего – сразу Он.

Это то, чего не учёл Иуда.

Это то, чему не учил Дада.

Чудо наступает там, где, помимо чуда,

Не спасёт никто, ничто, никогда.

А если ты в бездну шагнул и не

воспарил,

Вошёл в огонь, и огонь тебя опалил,

Ринулся в чащу, а там берлога,

Шёл на медведя, а там их шесть, –

Это почерк дьявола, а не Бога,

Это дьявол под маской Бога

Отнимает надежду там, где надежда есть.

я устал

чересчур нелепо

изо дня в другой день влачиться,

как уродливый недослепок

из кусочков слепых амбиций,

гильза, вмятая в грязь, — солдату

она более непригодна.

на моем обелиске дата

неприлично близка к "сегодня".

я устал

целоваться с теми,

с кем вчера был знаком едва ли,

по углам ловить взглядом тени:

они в спину смеются, скалят

свои пасти и давят пальцем

в пулевые былых историй.

тяжело их терпеть, но сдаться

тяжелее.

memento mori.

я устал

просыпаться утром,

когда солнце еще не встало,

и идти в универ с угрюмым

(как обычно) тупым ебалом.

как приду — упаду за парту,

пока рядом воркуют люди.

неприлично приближен к завтра

день, когда этого не будет.

я устал.

по чужой наводке

я стараюсь попасть, но мимо.

шарф колючий, который соткан

из остатков стихов к любимой.

гильза павшего в грязь солдата —

галифе в крови, порван китель.

на моем обелиске дата —

день,

когда я тебя увидел.

(с) оченьхорошо

летом чувствуешь себя

частью какого-то странного и неудачного сплава

проезжают мимо

такие нужные поезда на варшаву

теряют значение такие слова, как

смысл, кофе и контркультура

и даже у листьев на деревьях

повышается температура

от этого всего спасает только одно

вечером,

когда в комнату не проникает ни одна солнечная иголка

ты трепетно и колко

шепчешь на ухо мне

все песни брайна молко.

«Собственническое чувство — это великолепное, безжалостное, лживое чувство! Оно такое яркое и сияющее, почти как любовь! Оно губительно, и это самый злодейский и опасный из всех сверкающих крючков, на который только может попасться мужчина в море любви»

Марлен Дитрих

наша любовь — это страстный фокстрот,

chérie, только на минном поле.

пусть эти взрывы и жар от костров

не доставят нам больше боли.

наша любовь от венца до венка —

путь на лодке седого Харона.

и пусть она до конца, коли так,

chérie, будет нам милым домом.

Я помню, как мне много раз снились сны о тебе.

Я не знал ни твоего имени, ни сколько тебе лет.

Тогда существовала лишь крыша,

Мы и закатное небо.

И всё это в моей голове отдавалось эхом:

Бесконечное поле гудрона, твои запястья, запах одеколона, —

Одуряющие картины лета,

Чувство сладкое, непонятное и щекотное.

Я не знал, хотелось мне поцеловать тебя

Или сброситься вниз с балкона.

Лететь дальше, выше, петь громче, больше,

Быть жадным или, напротив, щедрым,

Жить дальше или, напротив, сдохнуть.

Дурачиться весело или строить холодного гения,

Кусаться мне или ластиться,

Пить или оставаться трезвенником,

Видеть чёрную точку или весь белый лист бумаги

И то, что за ним,

Играть на гитаре или забыть об этом,

Потому что кто-то умеет лучше,

Делать вид, будто не чувствую этой огромной боли,

Будто не завидую каждому встречному,

Будто не верю в бога, цензуря его посередине звезд*чкой,

Будто не скручиваю себя в узел

Я так хотел быть свободным.

В моей голове прекрасная вечность —

Моя темница;

Я вольный ветер —

Певчая птица;

Я оборотом рук твоих вокруг собственной шеи,

Я переходом от алого к чистой меди

Я помню тебя, бесконечное поле гудрона;

Жаркое над ним зарево,

Небо высокое, цветом — плавлено золото.

Я не знал, хотелось мне поцеловать тебя

Или сброситься

вниз

с балкона.

Человек не один раз живёт. Недокoнченное закончится в следующей жизни. Так и любовь.

Д.И. Хармс

понятия не имею зачем придумали десять тысяч шагов в день если до продуктового двести пятьдесят.

Если вы камень — будьте магнитом; если вы растение — будьте мимозой; если вы человек — будьте любовью.

— Виктор Мари Гюго

«Отверженные»

здравствуй, родная, я ещё тот подонок.

черт бы меня побрал отпустить когда-то твои ладони,

черт бы меня побрал целовать другую,

чтобы забыть тебя, настоящую, тёплую, дорогую.

мой пьяный порочный ангел, где же тебя носило,

мне не хватает слов рассказать, как же ты красива

в этой растянутой майке, готовящая обед,

несущая чепуху, полупьяный несвязный бред.

здравствуй, родная, я еще та оплошность,

мой порочный ангел, потерявший свой светлый нимб,

напивайся, танцуй голой, будь неприлично-пошлой,

но только со мной одним.

я хочу тебя всю: твои мысли, страхи, нагое тело,

обнимать после кошмара, укутанную в одеяле,

собирать по кусочкам в единое целое,

всё, что другие в тебе изувечили, вытрясли и сломали.

я хочу слышать твой голос в трубке телефона,

приносить тебе фрукты смешной и сонной,

делать глупости, танцевать босыми,

ставить музыку, какой-нибудь классный блюз,

возможно, мечтать о дочери или сыне.

получать от тебя смс: «не забудь купить молока. люблю».

мне без тебя не нужен ни Рим, ни Таллин,

только твой тихий шёпот и мои руки на твоей талии,

касаться волос, класть тебе голову на плечо,

уходя на работу, целовать тебя ещё спящей,

без тебя всё, во что я верил, в один щелчок,

кажется пустым, никчемным, ненастоящим.

позволь мне просто быть с тобой откровенным,

стать тебе родным, беречь тебя от печалей.

дай мне уснуть на твоих коленях,

погладь по затылку, налей мне чаю.

позволь мне лишь тебя целовать без устали,

говорить о любви, неподвластной логике и уму.

я не прошу от тебя признаний в ответном чувстве.

хотя бы просто не отдавай меня никому.

Черепашка, куда её не спрячь, упрямо плелась под холодильник.

Я смотрел на это тупое и бесконечное притяжение.

Я думал про тебя.

говорю с тобой через чужой рот,

через чужие каналы — в один клик

посмотри эту пьесу: вот,

прочти эту книгу.

читай так, будто это о нас — строка заплелась тесьмой

даже если по буквам шаришь во тьме,

этот мир целиком есть мое письмо,

написанное тебе.

говорю с тобой рекламой, маршрутами сквозь мосты,

названиями улиц, станциями метро

что там написано, думаешь ты,

что? я никак не разберу — что

там написано (жаль, я не могу тебе прямо писать как есть:

что хочу тебя, и слова подсовываю чужие)

там написано (убегай, но упрямо лови сеть)

говори со мной, разреши мне.