Hi,i'm stupid

Говорят, когда девушка с глазами Сфинкса рассказывает тебе сказки на ночь, значит будешь счастливым даже без талисманов.

Только вот никто не знает, что эта девушка и есть сама собой талисман, оберег и тайник. Поэтому-то и сказки на ночь её, и сны с ней за спиной, и прозрачная рука её под моей щекой бережёт покой.

По ночам я прячу тебя в прозрачных дирижаблях, чтобы облака - под ногами, киты - над головой и больше никого-никого. Только звёзды. И тишина.

Живёшь себе спокойно, никого не трогаешь, ходишь лохматая и с вечным мороженым в руках, вполне счастливая. И вот однажды сидишь ты на траве с подругой у сцены урбан-марафона, глазеешь, хлопаешь, смеёшься, и тут случается.

Случается.

На траву рядом опускается молодой парень, глаза голубущие, жутко знакомые (откуда я его знаю?). Улыбается.

— Привет.

Ещё секунду разглядываешь его (откуда я его знаю, чёрт возьми?).

— Не узнала?

Говоришь, что, конечно, мол, узнала, как же не узнать обладателя таких озёр. Перекидываетесь парой фраз, обмениваетесь номерами, ты обещаешь позвонить и весь вечер счастливо носишься по городу в стайке друзей, напрочь забыв о существовании телефона.

Через пару дней ты, конечно же, натыкаешься на номер (откуда я его знаю?) и решаешь написать.

А твой этот голубоглазый оказывается тем самым, о котором все твои стихи в 13, которому два года слёзы-мысли-взгляды и океаны в аквариумах с ленточкой. И ты одним сообщением вспоминаешь, как учила его играть на всём подряд, как гоняли за мороженым после отбоя, как на медленных танцах убегала на третий этаж, алая как пунш, и как в сумках жили апельсины для него, ароматные и рыжие. И вот сидишь с телефоном в руках, а вокруг только этот апельсиновый зной и ничего больше.

Пишешь ему, что только глазами не изменился, а он тебе (словно мысли читает):

— Зато апельсины всё так же люблю :)

Отвечаешь, а сама и поверить не можешь в то, что вот так просто можно взять, сесть рядом на траву и сказать "привет", виноватой улыбкой затолкав 4 года в спичечный коробок. Ты бы никогда не смогла. А он, он смог.

— А знаешь, как я тебя узнал? Носишься всё так же, как ошалелая. И улыбаешься. Совсем так же. Вот смотришь - взрослая девушка, непохожая совсем. А улыбаешься - и снова тринадцатилетняя.

Я улыбаюсь и протягиваю ему апельсин. Он улыбается в ответ.

Ты открываешь один глаз от того, что по всей кровати как ошалелые носятся солнечные лучи, прыгая на одеяле, как на батуте, и крича тоненькими голосочками:

"Вставай-вставай-вставай!"

Увидев, что твой глаз открыт, они, хохоча и пища, наперегонки бросаются целовать тебя в щёки, топоча маленькими тонкими ножками, оставляя маленькие вмятинки на подушках. Маленькие и пушистые, как цыплята.

Улыбаешься.

После самого длинного дня в году ты можешь быть бесконечно счастлив, даже если у тебя нет на это лицензии.

Музыка разливается по комнате, приглашая в неё пролетающих мимо китов и чаек.

После самого длинного дня в году ты можешь заговорчески улыбаться новому дню, лёжа в кровати.

Улица за окном спокойная, счастливая, безразличная к чужым стрелам времени, что носятся по её тротуарам.

После самого длинного дня в году ты можешь варить себе какао в жестяной чашке и курить напротив окна, пока вода закипает.

Ты больше не нарушаешь законов мира и вполне полноправно становишься самым лохматым на свете человеком, а твои платья и кеды из детского отдела больше не нарушают ничьей гармонии.

Лето подняло свой шифоновый занавес. До этого ты просто смотрел сквозь него, как в экран телевизора, не чувствуя, как пахнет этот воздух. И вдруг всем на свете открыли все на свете шлюзы. Больше никаких запретов, никаких закрытых окон. Только счастье. Безграничная, сладкая радость.

На тумбочке уже лежат два невидимых билета в один конец, а экзамены (те, ещё два) призрачны и незаметны, как будто их не случится никогда.

И уже с кружкой какао в руках, сидя на подоконнике, смотришь на самый красивый мир на свете, сонно мурчащий за твоим окном, и невольно ахаешь, вдруг подумав:

"Неужели это всё - мне?"

Это так в моём стиле - разреветься навзрыд, как только за девочками закрылась дверь, потом вспомнить, что скоро придёт Наташа, привести себя в порядок за минуту до её прихода и к тому моменту, как только дверь в комнату снова распахнётся, сидеть так, как будто ничего не случилось.

Молодец, ага.

Подоконник зовёт прохладными досками, приглашая сидеть, смотреть, курить, думать, летать. Румяный вечер ползёт клочками и стрелами, как старый ситец, пахнет пылью, крахмалом и улицей. Фонари зажгут после 12, а пока что брусчатка спит, чутко, мало, тревожно - совсем как мы, ложащиеся в 4, встающие в 8.

Потягиваешься на кровати и обещаешь подоконнику, что обязательно придёшь, "честно и правда", только немного поработаешь. Подоконник вздыхает и поворачивается к тебе спиной. Кажется, что он обиделся, но на самом деле просто решил подремать немного, чтобы откусить время ожиданий - помните, в детстве мы тоже ложились раньше, чтобы желанное наступило скорее.

Знаешь, слова умеют портить бумагу, когда они искусственны.

Сыпятся на девственно белый цвет страниц чёрными, до безобразия ровными буквами. Витринные манекены, красивые и пустые, красивые и пустые, красивые и пустые. Зацикленные, марширующие идеальным строем того, что чаще другого путают с прекрасным.

Меланхолия здоровается - интеллигентная, строгая дама - и садится на краешек кровати. Рассказывает о том, как бесполезно ты тратишь время, о том, как бессмысленны на деле все эти глупости, которые тебе приходится раскрашивать и продавать как высокоинтеллектуальный документ высокой важности и сложности. Тонкие запястья - кольца, манжеты, прозрачная кожа - мелькают в воздухе.

Делаешь глубокий вдох, и поток воздуха из груди развеивает её чёрные кружева спрятанных под вуалью глаз, превращая их в дым, чёрно-серый и такой же тонкий, как она сама. Убираешь в сторону ноутбук и идёшь к сонному подоконнику. Он уже давно проснулся, ждёт тебя (ты же обещала, помнишь?). Рама окна, остуженная улицей краска, прохлада, обдавшая горячее тело. Поднимаешь ноги в воздухе за окном, смотришь, как под ними плывёт улица. Холодный воздух лижет пятки. Зажигают фонари, и ты вдруг вспоминаешь, что ещё жив. Что мир не пуст, просто нужно немного подождать (ты же сильная девочка, перестань). Что море всегда внутри: стоит закрыть глаза - почувствуешь соль. Что главное всегда внутри.

Закрываешь глаза и считаешь до десяти. Вдалеке проплывают облачные киты, и, обгоняя рассвет, несут в себе запах озона туда, где они в эту ночь нужнее. Машешь им вслед и мысленно желаешь тёплых лучей и попутного ветра. Они улыбаются и машут тебе в ответ.

Слушать, как ты улыбаешься. Слышать, как ты улыбаешься.

Мне всегда кажется, что я тебя не заслуживаю. Такого славного, доброго и рассудительного. В моих любимых твоих рубашках. С моими любимыми твоими историями. С моими твоими глазами.

Боже мой, столько постов на вьюи, и каждый второй про тебя, и в каждом втором "люблю", и каждым словом тебя расцеловать хочется.

Раньше столько слов на "с" было - не счесть. А сейчас одно всего. Счастьесчастьесчастье.

Коньяк - дивная вещь. Обезболивающее, расслабляющее и антидепрессант в одном лице.

И о серьёзных вещах думается легче.

— Ань, может по супчику?

— А что у нас ещё есть?

— Коньяк. :)

А если говорить серьёзно и со всеми отягчающими, то у меня проблемы.

Мне опять хочется ложиться в пять утра, курить пачками и работать по строгому удобному только мне плану, а я не могу себе позволить ни первого, ни второго, ни там более третьего.

И эта простая как дважды два неприятность снежным комом скатывается в: постоянную сонливость, неконтролируемые приступы злости, неспособность нормально мыслить\делать что либо\работать, тонны агрессии и непрекращающуюся головную боль (как следствие, излишние затраты на обезболивающее, неправильное распределение денежных средств и все остальное, что за этим стоит). Проэкт не пишу. Билеты не учу. Документы о переводе лежат нетронутыми. Я даже резюме - получасовое дело - не написала.

Да-да, я знаю. "Давыдова, не ной", "Давыдова, будь мужиком", etc. Пожалуй, здесь вся ирония в том, что я бесконечно люблю, когда мой график загружен до предела. Я люблю проблемные задачи, которые нужно решать оперативно и на ходу, люблю ходить быстро, люблю, когда всё время расписано по часам. И чем продолжительнее я имею под собой такой график, тем лучше я себя чувствую и тем меньше устаю. Загвоздка только в том, что я всю жизнь работала одна. А когда ты работаешь в группе, теряешь две очень важные детали: точно продуманный до мелочей план действий и гибкость. Да, групповая работа в какой-то мере поднимает производительность работы в целом. Да, множество альтернативных мнений в итоге дают результат лучше, чем при работе одного. Однако, меня сводит с ума тот факт, что приходится переключаться с одной задачи на другую ежеминутно (ведь у каждого, включая меня, есть вопросы, которые не терпят отлагательств только потому, что это твои вопросы). От таких прыжков, как правило, выходит только прекрасная каша в голове, которую лопатой потом не разгрести. Отсюда - головная боль, отсюда - тотальное снижение КПД, отсюда же - "голубой (читай "синий") экран смерти у пяти человек. Отсюда недавно, около года назад появившаяся нездоровая тенденция: я, обычно имеющая в запасе пол часа, бесконечно педантичная ко всему, что касается времени, стала вдруг постоянно опаздывать и ощущать резкую нехватку времени на всё подряд.

Больше всего меня раздражает то, что я не могу придумать выход из этой ситуации: все её причины цепляют друг друга, образуя замкнутый круг. Я знаю, что проблема отпадёт сама собой, как только закончится сессия. Но я не хочу, чтобы она отпадала - после каникул вернётся нагрузка и проблема вернётся тоже. Решить её - необходимо. Только вот где искать способы решения, история умалчивает.

Я воспринимаю этот мир на слух.

Ну то есть как, обычно я просто слышу больше, чем должна замечать. Шепот травинок и мелких камешков под ногами, беспокойство в кронах деревьев, случайные звуки, сливающиеся в одно целое, неподвластное и определённо живое существо, которое дышит, крадётся, спит, грустит, злится, носится от счастья. Которое умеет всё. А остальное - лишь убежище для него, созданное для того, чтобы ему было легче прятаться.

Иногда, конечно, я его вижу. Его прозрачные, голубоватые контуры, еле различимые, с тонкой кромкой. Тогда мне становится страшно. "Не шевелись, пожалуйста, не шевелись. Любая ветка запросто проткнёт твою нежную кожу, и ты лопнешь, как воздушный шарик." Но потом я понимаю, что любая ветка - тоже часть него, и становится тепло. И он прячет меня в своих переливающихся пальцах, словно в пуховой перине.
___________________________________

Если бы на свете существовал храм Каждого На Свете, я бы любила там бывать. Может быть, даже не внутри, а просто там, потому что, думаю, у такого храма не было бы никакого "внутри". Ведь ничего такого, что бы я смогла назвать "всем на свете", невозможно спрятать в здание, каким бы оно красивым и величественным ни было, так же как душу невозможно спрятать только лишь в одно тело и больше никуда её из этих оков не пускать. Храм Каждого На Свете, Всего На Свете, Для Каждого На Свете. Место, где всё собрано воедино, весь мировой паззл сложен в общее, светлое и прекрасное для того, чтобы каждый (ведь, несомненно, каждый достоин) мог любоваться им. Место, где не делят на "было" и "стало". Место, где не существует "Если бы". Место, которое просто есть всегда, и в которое ты можешь прийти всегда. Место для главного. И, - я знаю, правда, - там бы пахло жасмином. И шиповником. И цветущими персиковыми деревьями. И мятой. И немного - полынью. И чистейшей родниковой водой.

У меня новый центр города.

Нет, не так.

У меня новый центр мира.

В нашем городе старинный католический собор приютил в себе православную церковь. Если не заходить внутрь, а взять правее (именно правее, по-другому никак нельзя) и свернуть на тоненькую тропинку - попадёшь в маленький дворик с ютящимися под огромными липами деревянными лавочками, которые, словно старушки, то и дело недосчитываются тоненьких дощечек. Весь двор, улыбчивый и мягкий, усыпан шёлковой травой, полевыми цветами и невесть откуда взявшейся земляникой, и пахнет мёдом и мятой. Через витой кованый забор прозрачной дымкой светится перекрёсток.

Там хорошо.

Хорошо сидеть, подставив скулы солнечным лучам, хорошо слушать, закрыв глаза, хорошо читать и просто смотреть в небо сквозь листья, задрав голову.

Там просто хорошо быть.

И когда назад идёшь на одних носочках (конечно, уже по правой стороне), чувствуешь себя чистой и лёгкой, как будто ты - уже и не девчонка вовсе, а одна из триллиона кружащих над городом тополиных пушинок. И малышка четырёх лет показывает на тебя пальцем, крича и дёргая за юбку женщину рядом с ней: "Мама, смотри, как будто снег в июне пошёл!".

В правой руке ты всё ещё держишь книгу, запустив пальцы в белоснежные страницы так, словно вы с ней держитесь за руки.Между номером 44 и 45 - липовый листок, прячущий под собой все слова (книжка совсем маленькая). В левой - ветка шиповника цвета марганцовки. Цветок целует тебя, почти незаметно касаясь губ, и дарит густой, насыщенный, тягучий запах. Запах полей, мёда, корицы, недозрелых яблок и лесных ягод. Восхитительный, ни с чем несравнимый запах. Запах лета.

У меня есть новое хобби - заманивать маму на советское Поле Чудес ("Ну мааам, мне нужны кееееды") и покупать ей там самые красивые платья. Нет ничего дороже и приятнее, чем смотреть на маму и видеть самую красивую девушку в мире.

Моя мама. Потому что вечно молода, и душой, и телом.

Мой отец. Потому что самый мудрый и самый добрый.

Моя Лена. Потому что она делает то, что ей действительно хочется, здесь и сейчас, невзирая на мнение окружающих.

Моя Эмма. За сумасшедшее терпение и умение искренне любить.

Моя Марго. За самообладание и силу воли.

Моя Ксю. За характер, искренность и уверенность во всём.

Моя Настя. За стихийность и за умение переступить через себя.

Моя Ксюша. За вдохновение доброй сотни людей, трепет и талант.

Мой Сашка. За то, что самый.

Когда ты смотришь мне в глаза, я всегда первая отвожу взгляд.

Потому что глаза настолько красивые, что больно.

Потому что там столько миров, что больно.

Потому что разучиваюсь дышать, и больно.

Потому что смотришь на меня больно.

Потому что голова кружится так, что больно.

Потому что люблю, и сладкосладкосладко.