Hi,i'm stupid

Сегодня моя пятница. Сегодня я нарядила маму, словно принцессу, и отправила её развлекаться. Сегодня я ем самые вкусные чипсы в мире и уплетаю немецкий шоколад. Сегодня я сижу в самом лучшем моём платье и в сумасшедших туфлях на огромной шпильке, закинув ноги на стол, и пью французское сухое вино, любезно оставленное мамой.

И чувствую себя великолепно.

Сама себе красивая. Сама себе приятная. Сама с собой разговаривающая вслух.

И нет, мне не плохо.

Как раз таки дело в том, что последнюю неделю у меня столько причин улыбаться, что я решила это отпраздновать.

больно.

Совершенно не хочется писать ни про сегодняшние пять утра, ни про жуткую головную боль, ни про истинный смысл фразы "персиковое утро".

Туман в трёх измерениях. В теле. В мыслях. И на улице.

Столько всего в голове, что я не знаю, куда это всё девать.

И куда самой деваться тоже не знаю.

Об этом можно перешёптываться с плюшевыми медведями кромешной ночью, укрывшись одеялом с головой, чтобы никто не услышал.

Об этом можно улыбаться и еле заметно розоветь скулами.

Об этом можно прятать горящие глаза за ресницами и крутить кольцо на пальце.

Об этом можно смотреть сны.

Но как об этом говорить, расскажете?

Мы стоим за домом, почти в поле, я - в пижаме, он - непривычно серьёзный и как-будто выше, чем всегда (как можно было вырасти на 20 сантиметров за пару дней?). В трёх шагах по левую руку - трасса, однако я утонула бы в траве по пояс, если бы не колея от машин. Хотя я итак почти тону, потому что стою на самой границе и с какой-то одурелой прилежностью стараюсь протоптать в зелёном море круг. Как будто это меня спасёт.

— Я не знаю, зачем я приехал и что я хочу тебе сказать. Что я тебя люблю? Чёрт возьми, я и манную кашу люблю. Но без неё я жить могу, а без тебя - нет.

Муравей в траве тащит куда-то огромный кусок чего-то, и не могу понять, на кого из нас двоих этот муравей в данный момент похож.

Женька говорит долго, чувственно и (конечно) задевает, он всегда это умел. Слова заплетаются и застревают в волосах, стекаются в один ручей и режут пальцы. У меня кружится голова. Хочется сорваться с места и бежать. Но я не бегу. Сердце, правда, несётся отсюда за нас обоих, но этого я уже ничем не выдам.

— Мне нужен человек, ради кого я буду жить. Который сделает мне ещё людей, ради которых я буду жить, понимаешь?

Молчу. Очень надеюсь, что он не заметит кольцо, висящее на цепочке. Пахнет травой и свежей краской. Кружится голова. На какой-то момент я теряю фокус и делаю шаг назад. Он смотрит вопросительно. Я молчу.

— Знаешь, просто пошли меня. Прямым текстом, грубо и открыто. Я по-другому не понимаю. Не хочу понимать.

Я по привычке улыбаюсь и шутливо отправляю его к черту. Мы синхронно смеёмся, но осекаемся, и смех, раскатившийся по полю, обрывается, не успев задеть положенные ему травинки.

— Просто. Пошли. Меня. Ничего сложного. Ты можешь посмотреть мне в глаза хотя бы, чёрт возьми?

Встречаюсь с ним взглядом, только всё равно меня не хватает надолго. Я чувствую, как он крадёт меня у меня же. К лицу приливает краска, я слышу стук собственных висков и где-то изнутри (это я говорю?) шепот, больше похожий за шипение затравленного зверька. Шипение, предназначенное незнакомому, злому, враждебному существу.

— Уезжай. Пожалуйста. Уходи.

И он уходит.

Мы доходим вместе (стену, кроме нас, никто не видит) до крыльца. Во дворе его и мои друзья обсуждают автомобили друг друга. Чужой интерес обкладывает мешками с холодной водой.

Подчеркнуто непринужденно (никто не увидит, как меня трясет) поднимаюсь и отпускаю, как почтового белого голубя, через плечо:

— До свиданья, мальчики!

Слышу Женькино веселое (как будто никто и так ничего не понял):

— Пока!

Стихающие голоса. Хлопает дверь. Мотор зевает и откатывается, как морской отлив. Тишина.

Тишина.

Ти

ши

на.

Тело пульсирует. Алого цвета, с зелеными подтеками синяков и ссадин, с буграми вздувшихся вен и влажными опухолями, не переставающее двигаться и дышать. В этом большом, дряблом, рыхлом теле я - заноза. По сравнению с ним, расползшимся на 300 километров в стороны кривой кляксой, я ничтожно мала и была бы незаметна, если бы мясо вокруг не гноилось и не побаливало. В принципе, сосуществовать мы вполне можем, однако, обоим стало бы заметно приятнее жить друг без друга. Я считаю дни до отъезда, тело предусмотрительно оставляет вокруг меня все больше неживого пространства. Думать не хочется ни о чем, просто впасть в анабиоз и мирно проспать до того самого момента, покс тебя отсюда не вытащат, слушая еле слыйные глухие удары. Пульс чужого тела.

"Промахиваюсь, " - сказала я, колдуя пальцем над клавиатурой Ваниного ноутбука.

И совсем не важно, что она печатала эту строчку 10 минут.

"Т.Ч.К." - сообщила резонно Настя. Эй, куда ты пялишься? Насть, очнись!

Иди ты. Я соображать пытаюсь. "Розовые розы о-о-о".

Четвертый раз подряд пытаюсь дотыкаться до рабочего тачпада, забывая, что мышь подключена. В доме пиздец, ребята носятся с вениками и водом, а мы сидим как цари. В гостях типо :D

"Водом"? Что такое "водом"? P.S.Я тоже лоханулась с тачпэдом.

"Мы сидели и тупили - начинался новый день".

____________________________________________

В общем, пока мы с Настей вырезали наскальные надписи на Вьюи, смеясь и тупя попеременно, ребятки действительно носились по дому, кашеваря и убирая следы вчерашней патихард. Мы, конечно, попробовали сунуться на кухню, но Ксюша нас слегка покусала и отправила сидеть и наслаждаться утром. Ну то есть как наслаждаться. Скорее, выражение "сидеть и утром" подойдёт лучше.

Как мы вообще оказались в Большаково - отдельная история. С психами, слезами, соплями и быстрым переодеванием из пижам в боевую готовность. В общем, пожалуй, главным во всм этом будет не то, как мы выбегали из общаги, проскальзывая в уже закрывающуюся дверь, и даже не то, как оббежали пол города минут за двадцать. Первый час, пролетевший как десять минут, - это тоже не так важно. Важно то, что Ваня приехал, то, что мы кричали в окна машины как сумасшедшие, то, что всех наконец-то отпустило. Из всех этой ночью исчезло, улетело, испарилось что-то, что мешало полногрудно дышать и контролировать приступы слёз со злостью. Наверное, именно поэтому сегодня все дружно и восхитительно проспали все неотложные дела и грандиозно тупят - то все вместе, то по очереди. Наверное, именно поэтому шумит голова и сухо во рту (или не по этому поводу, но близко к нему :D). А может быть именно поэтому с утра такая классная погода, первый раз за долгое время.

___________________________

Д авыдова, хватит. Ксюньке плохо. Пошли сделаем ей хорошо.

"Бум-бдыыыыщ!". Полупопие болит, кстати.

ХАХАХАХАХАХАХАХАХА. Аня учится летать.

Про кошку молчу.

Всё. Пошли.

Ванюнанястя - это любовь. Без вариантов.

Я пытаюсь выжимать из себя слова. Хотя бы по одному, почти невидимым ручейком, тонким, как первая капель.

Собираюсь с мыслями, набираю в грудь воздуха, открывая рот, как рыба, выброшенная на берег и…ничего не происходит. Лёгкие раздирает переизбытком кислорода от намеченного и невыполненного, тонкое шипение вытекает из приоткрытых губ, как из невидимой пробоины воздушного шарика.

Мысленно посылаю радугу самых воздушных и мягких слов наружу, но, не долетая до цели, они сереют, блекнут, понуря головы, и исчезают, едва коснувшись кожи нёба. Застревают в нём маленькими внутренними звёздочками и пульсируют еле заметно.

Оставляю попытки и закапываюсь в наушники - как-никак, запас слов надо пополнять. Прячу в карман плеер и трогаю языком звёзды. Ещё чуть теплые, и на вкус как мята. Или первый снег.

Воробей, штурмующий подоконник, стучит в окно и громко ругается. У него, в отличии от меня, со словами всё в порядке. За это хочется его съесть, прямо с перьями и целиком - то ли от обиды, то ли от того, что мятный снег пощипывает язык.

Мысленно строю себе кокон из всех пледов и подушек, которые есть в нашей комнате, и остаюсь там. Оболочка с плеером в ушах нашаривает ключ и щёлкает замком, уходя во вне. На пары пошла, видимо.

Главное, чтобы никто не заметил, что меня в ней нет.

А то вдруг ещё.

Приятно осознавать две вещи: первое - не у одной меня словесный кризис; второе - это временное явление, и, опять же, временное не у одной меня. Следуя логическим выводам, неприятность эту мы переживем. Парапарапам.

Ты чертов демон. Никто не умеет так, кроме тебя. Ума не приложу, как тебе удается добиваться таких результатов, откуда берется такое безграничное доверие к тебе и как ты умудряешься ломать всю защиту, которую порушить не удавалось никому, к чертям собачим.

Я не знаю, мне нужно пройтись куда-нибудь. Нужно деть себя куда-то. Нужно перестать ломать пальцы рук, сведенных за головой. Почему. Я. Не умею. Делать. Людей. Счастливыми. Почему при имени Аня каждый первый морщится и молчит, как будто пальцами провели по застарелой болячке? Насилие. Мне нужно уйти куда-нибудь.

Это когда ты идёшь прогуляться на пятнадцать минут и в итоге специально догоняешь ливень, носясь по всему городу с криками: "Вон он!" и тыкая пальцем в разные стороны.

Это когда бежишь по леснице, а под ногами - табун маленьких лягушонок. Ты стережёшь одну из них, сидя на корточках, а потом она тыкается тебе в ладонь мокрым носом и выпрыгивает из приоткрытого кулачка под визги и заливистый смех.

Это когда кричишь в небо что есть мочи, задыхаясь от бега: "Что, Небо, зассало? Боишься? Давай! Где твой обещаный дождь?" и смеешься без конца, что кажется, скоро ты сам превратишья в чистый, всепоглощающий, сияющий смех и разлетишься по всему городом огромной волной счастья. Когда выполняешь смешные ритуалы, чтобы "дождь пришёл".

Это когда сидишь, подобрав ноги, посреди подвесного моста, а на тебя обрушивается сплошной водяной поток, целуя и прокалывая насквозь одновременно. Ты подставляешь лицо огромным плодородным каплям, и они, проносясь маленькими бабочками по губам, скулам, переносице, смывают прочь всю боль, тяжесть, все обиды и невыплаканные слёзы, заживляя застарелые раны, оставляя прохладу, свежесть и чистоту.

Это когда вы бежите в гору, взявшись за руки, а по ногам несутся дождевые потоки, сквозя через балетки и кеды настолько сильно, что в итоге приходится бежать босиком.

Это ветки сирени у вас в руках, пронзительно пахнущие чистотой и маем.

Это когда вы прыгаете в лужу с криком: "Раз-два-три!", обрызгивая и без того мокрый мир и друг друга, чтобы уже наверняка не осталось сухого места.

Это когда, не в силах сдержать эмоции, бежишь вперёд и крутишься, протянув ладони дождю и заливаясь смехом.

Это когда из арок раздаются поддерживающие возгласы, а водители сигналят, улыбаясь нам вслед.

Это когда кричишь, задрав голову вверх: "Спасибо, небо! Я люблю тебя".

Это когда охранник ждёт вас на крыльце и улыбается то ли нашей мокрости, то ли нашему задорному смеху.

Это когда по всей лестницы от первого до пятого этажа - мокрые следы.

Это когда наперебой рассказываешь всем, стремясь поделиться невероятной радостью, поселившейся в тебе.

Это когда вся комната увешана мокрой одеждой.

Это когда вырубаешься, едва коснувшись кровати.

А в голове (или в сердце?) пульсирует через полудрёму, через мысли, через всё на свете, словно осторожные поцелуи.

"Я жива. Я жива. Я жива."

Спасибо.

Солнце проваливается в разинутые рты окон. Они похожи на влажные губы женщин, обведенные красным, - красивые, даже какие-то чарующие, отдающие стеклянно-водным блеском. Деревья шуршат ветвями и касаются их длинными зелеными пальцами, околдованные и неспособные удержаться от соблазна. На улице женщины метут тротуары юбками, пряча под ними хвосты всех мастей, от хвоста поросенка до волчьего. В моих ушах все еще томно вздыхает море, которому недодали объятий. Оно вспыхивает и гаснет, убежав с берега и спрятавшись в шелесте листьев, юбок, хвостов и мыслей. Город удивился нежданному гостю и затих, боясь спугнуть наваждение. Закрываю глаза и сливаюсь с общим потоком. Завтра не существует. Вчера - тлен. Выкидываю из себя вемь этот мусор. В нос тут же ударяет морская соль. Волосы путаются в бризе и чаячьих криках. Волны отражаются в облаках и обгладывают острые дома, сводя их до гладких, почти мягких валунов. Мы сидим на них, то ли русалки, то ли портовые нищенки. Огоньки тлеют триадой - по одному в каждом из глаз, последний - в руке. Брызги наперебой целуют лицо, оставляя веснушки. Из меня потоками вытекают перламутровые ручи, вылитые из сотни драгоценных бутылей. Смешиваясь с морской водой, они стремительно разбегаются водными кругами, сиренами, спрутами, сундуками с сокровищами, пиратскими кораблями, чайками и дельфинами, скрываясь за горизонтом. Они уносят с собой все, внутри легко и пусто. Когда не остается ничего, я закрываю глаза. Внутри легонько пульсирует.Так будет всегда.Мы будем тут всегда. Мы неподвижны. Мир неподвижен. Стрелки часов остались, осели как уставшие кочевники. Сегодня не кончится никогда.

Эта острая потребность в одиночестве сбивает с ног. Хочется кричать каждому, кто протыкает насквозь этим щенячьи влажным блеском в глазах. Не люби меня. Вычеркни меня. Сотри меня. Забудь мое имя. Необходимость уходить смотрит в глаза, не мигая, похожая на Будду и удава одновременно. Чертить улицы красным пунктиром шагов. Неметь на часы, как будто язык нитками пришит к обветрившимся губам. Замирать, сливаясь с лавками, бордюрами, фонарями. Чувствую себя старым наркоманом. Старые вещи - новые, новые вещи - старые. Кто-то ужасно древний подхватил меня за шиворот и вернул на пару лет назад.

Поездки вместе. Чай в три ночи. Кофе в четыре утра. Смс друг другу, находясь на расстоянии метра. Понимающие взгляды. Фильмы, что втроём на кровати в обнимку. Сигарета, раскуренная на троих. Возможность обнимать в любое время. Следы, оставленные на морском побережье. Треки в тишине. Бессонные ночи. Гитарные аккорды. Пары в душном пыльном классе. Закрытые двери. Смех, разлетающийся во все края. Завтраки. Обеды. Ужины. Дни в постери. Прогулы по учёбе. Партии в дурака. Обмены вещами. Пьяный туман. Штрихи на стене. Шутки. Книги. Взгляды. Повороты ключа в замке. Шаги во вне. Объятия. Немые слова через стекла.

Перестань думать.