Быдло-бестселлер

На вполне невинный вопрос "Как дела?", я могу лишь ответить, что у меня все замечательно, ибо я не представляю, как объяснить, как за три года я умудрился обзавестись новыми шрамами и сединой в волосах. На что рассчитывают люди, которых ты не видел большое количество времени, задавая столь глупый вопрос? Неужели, им действительно интересны те события, которые произошли за время необщения. Но вполне логично предположить, что интерес вызван лишь для того, чтобы не дожидаясь ответа, начать рассказывать о том, что произошло с ним. Лишь единицы действительно готовы выслушать то, что произошло в вашей жизни. По прошествию времени, встречая бывших знакомых, абсолютно не знаешь что сказать, ведь прошло столько времени и река жизни, которая отбросила вас на разные берега, уже давно разделила вас на не похожие друг на друга ручейки, в которых вы лишь изредка пересекаетесь, бросая незначительные фразы и стараясь быстрей избавиться от чужого ручья, ведь океан, в который вы когда-то впадали вместе, давно высох и вернуться в него не возможно, ибо в прошлое возврата нет. Сколько нас таких ручейков, которые чувствуют некий дискомфорт, встречаясь с теми, с кем когда-то был большим океаном? Сколько бы не твердили о одиночестве в сети, в реальной жизни его не меньше, иначе, одинокие ручейки не искали себе псевдо замену океану под названием Всемирная Паутина. Мы все ищем одиночества, но когда находим, пугаемся и пробиваемся вновь к людям, но, к сожалению, течение ручья направленно в одну сторону и изменить его направление не представляется возможным. Не стоит искать одиночества, если полностью не осознаешь как это - оставаться одному, наедине с собой и тишиной, которая глушит больше, чем самые громкие звуки.

Наверное, если говорить о своих страхах, они уменьшатся, обретут смешное значение, забившись под кровать под действием иронии и юмора. Смех как лечит от страхов, так и является прародителем бессмысленной трусости. У каждого свой порог страхов. У кого-то, боязнь смерти близких людей, у кого-то окончание любимого сериала, а у кого-то насекомые. Мой самый большой страх – врачи. Врачи, клиники, капельницы, белые стены и стерильные медсестры, в накрахмаленных халатах и холодной, равнодушной улыбкой. За последнее время, мой страх все чаще высовывает нос из своего убежища, показывая тем самым, что он здесь, рядом, со мной и никуда не исчезнет. В последнее время, моя психика сильно сдала по причине утренних капельниц и постоянных ощущений игл в венах. Они в один голос говорят, что проявление агрессии это нормально. На мой же взгляд, это чудовищно и дико. Каждый день, исключая выходные, в течение половины утра, мой взгляд неотрывно следит за капающими препаратами в бутылях, которые постепенно убивают во мне все эмоции, кроме приступов раздражения. Мои страхи и боли обостряются, заставляя страдать тех, кто рядом, кто дорог. У каждого ад свой. Мой же сейчас постоянно со мной, внутри меня. Убив свой страх, можно лишиться самой большой иглы в вене, но все же что-то из прошлого не отпускает, беря за горло и напоминая, что это лишь начало кошмара и конец меня.

Завяжи глаза своим мечтам и сжигай их на медленном огне, роняя скупые капли на пепелище. Ну как, стало легче? Не думаю, раз ты все еще проливаешь горькие слезы на моем плече. Ты где-то прочно в своей памяти, затерялась в ней, словно в лабиринте Фавна, который правдами и ложью заставляет оставаться там, с ним. И ты введешься, напрочь забыв о том, что там, за живой изгородью тебя ждут те, кому ты нужна, кто был готов войти следом, но лишь в том случае, если бы жертва захотела освободиться. Мы часто становимся заложниками собственного лабиринта, блуждая там, где нам особенно хорошо и с неохотой возвращаясь туда, где ждет реальность, вместо временного облегчения. Говорят, такое облегчение дарит опиум. Наркотик, который сгубил не одну душу, втянув во временное отречение от реальности. А как известно, ничего вечного не бывает. И только сегодня, впервые за долгое время, ты заметила мои исколотые руки, боясь спросить, а не подсел ли я на такое же временное облегчение. Мы молча курили, пуская табачные кольца в пасмурное небо и старались не пересекаться глазами, иначе наши страхи выплеснулись наружу, выявив, что мы отнюдь не из железа. « С тобой ни у кого нет будущего. Есть прошлое, есть настоящее, но будущего никогда не будет». И именно в этот момент я понял: я и есть твой лабиринт Фавна, из которого ты так боишься выйти на свет реальности, опасаясь сжечь свои последние иллюзии обладания.

Я ударяюсь о пустые мысли, которые пружинят словно шарики с гелием, возвращая меня на стартовую точку. Ты когда-нибудь хотела потрогать начало? То, с чего все начиналось? Не думаю, что тебе приходила мысль, что это можно потрогать, а при возможности и обнять. Знаешь, в детстве, почти у каждого маленького ребенка есть воображаемый друг. Друг, который всегда выслушает детские проблемы, которые взрослые считают глупой и не нужной ерундой, вроде разбитой коленки или же потерянного пистолета. Мол, коленка заживет, а пистолет можно купить новый. На взгляд ребенка, это самое большое горе, которое могло с ним случиться, разве не так мы все думали в глубоком детстве? И тогда дети создают воображаемого друга, который с пониманием и всей серьезностью относится к их маленьким проблемам. Которому можно доверить всякую тайну, например, что тебе нравится девочка из соседнего двора. Друг, которого даже можно поить чаем или же смотреть с ним фильм в обнимку. Так я чувствую себя маленьким ребенком, проблемы которого всем кажутся надуманными и детскими. Возможно, так и есть, но для самого человека, его проблемы обычно приобретают глобальные масштабы. В качестве моего друга, выступает начало, то начало, благодаря которому, я еще не сошел с дистанции и внешне чувствую себя здоровым психически. Его не видно, он как воздух. Но если его не видно, не значит, что его нет, не так ли? Ты улыбнешься, покачаешь головой и фыркнешь «мол, мальчишка, ни черта не смыслишь в жизни». Пусть так. Каждый имеет право на свое восприятие мира, не правда ли?

Ты просила дать тебе время, я дал целых пять лет, в течение которых был живым трупом, который живет по инерции, словно во сне. А когда, наконец, проснулся, понял, что все рушится быстрей, чем могло быть, ведь все рушил я сам. Словно маленькому мальчику дали пульт от Вселенной, которой он должен управлять наравне с взрослыми, но скидку на его неумение никто не делал, ибо мальчик обладал потенциалом, который и стал решающим фактором в споре среди взрослых. Видишь ли, когда власть над самим собой попадает человеку в руки, он теряет контроль, начиная вершить то, от чего хуже лишь ему, а не тем, кому он хотел показать свое всесилие. Единственное забавно сходство, которое я нахожу, это Годзилла, который рушит небоскребы за долю секунды. Небоскребы, которые строились годами, были разрушены за минуты.

Мне хотелось приписать еще что-то, но чувство удушающей зависти не дает вымолвить ни звука, ни буквы. Как много я дал бы за возможность иметь своего сына, своего ребенка, который будет пусть не полной, но частичной копией меня, того. Но, к сожалению, это не возможно. И остается давиться завистью.

Обернись. Я воскрес, чтобы быть с тобой, чтобы вернуть то, что по праву принадлежит лишь мне. Обернись. Я за твоей спиной, почти касаясь дыханием твоей шеи. Обернись. Подари мне свою холодную улыбку. Я изменился. Я стал другим. Они были не правы, когда утверждали что людей меняют люди. Мы сами себя меняем. Перекраиваем, подстраиваемся, словно хамелеоны. Обернись. Посмотри в мои глаза и уверено произнеси те слова. Обманчивая иллюзия, накрытая тканью преданных укусов – улыбок, жалящих в самое больное место. Почему? Потому что зеркало лжи покрылось паутиной трещин, обнажая нарывы истины. Ты не обернешься, потому что боишься своих страхов, боишься даже на секунду вернуться в прошлое, которое бьет так больно, что ночами боишься жить. Ударная доза морфия и все по старому. Все так, как было на протяжении всего того времени без стекла. Не оборачивайся. Мне больше не нужно.

Пусто. Это единственное слово росчерком на листке бумаги в клетку. А помнишь? Нет, не помнишь. Я тоже не помню. Не хочу помнить то, что делает меня беззащитным перед самим собой. А знаешь? Могу поспорить, что ты не знаешь ничего из того, что когда то было пройдено. « Я твой друг, Арлекин». Ложь, все ложь. И придется петь, придется смеяться, когда поднимется занавес, потому что никому не положено видеть того, что есть за ширмой внешних эмоций.

У нее была своя правда, склеенная из тысячи кусочков лжи и предательств. Правда, которой она хотела поделиться со мной, но, к сожалению, в момент, когда она преподносила ее в своем свете, правда расклеилась, обнажив свое истинное лицо, сотканное из тысячи несчастных и обманутых правдой людей, которая со временем приобрела множество щупалец полуправды. А она, как известно, ранит куда сильней, чем самая чистая ложь и самая горькая правда. Мы верим в ложь, но не доверяем правде. Парадоксальная истина, построенная на том, что сами мы погрязли в пучине лжи, которая желанней бетонной правды, о которую поранишься не только сам, но и можешь поранить людей, находящихся в радиусе доверия. Ложь избавляет от ответственности, которую мы все так боимся нести. Правда лишь прибавляет груза на трусливые плечи.

Дети единственные, кто чувствует все как есть. Без дураков. Это был единичный случай, когда по злой забывчивости мои очки оказались не на глазах, как обычно, а где-то в квартире. Сколько лет было малышу я так и не сумел разобрать. Не более 10, но и не менее 7. Когда мяч его и его друзей подкатился к моим ногам, стоило пнуть в обратную, а не ждать, пока мальчонка подойдет ко мне на расстояние вытянутой руки. Я не ожидал, что его глаза упрутся в мои, я давно отвык, что люди смотрят в глаза, ведь их привычное расположение на губах или же в пол. Но это создание смотрело на меня, практически не мигая, а затем, словно произведя в голове какие-то расчеты, напрямую спросил: « у тебя глаза грустные. Тебе плохо?». Я никогда не думал, что смогу говорить о чем-то с ребенком, которого видел в лицо в первый и последний раз в жизни, но клянусь, этот мальчик был умней многим тех, кого я встречал в своей жизни. Почему, когда мы вырастаем, мы теряем ту чуткость, которая присуща всем детям? Внешние факторы взросления ломают в нас нечто такое, что заставляет быть полноценным Человеком, а не человечишкой, у которого в жизни кроме материального и собственной задницы важней ничего нет. Все мы с возрастом становимся черствыми, эгоистичными снобами, у которых жалости к другим нет и быть не может, ибо каменные джунгли имеют свои законы, которые мы свято должны блюсти и запрет на жалость так же присутствует в этом перечне. Человеческие сердца с годами прячутся в сейфы, которые словно игла Кощеева, прячут на дубах, среди листьев жестокости и эгоизма.

Проси все что хочешь, прошлое. Я, не задумываясь, отдам тебе это, лишь бы ты перестало являться в моих снах, заставляя вздрагивать и мучиться бессонницей, когда люди спокойно спят в своих кроватях, живя дневной жизнью. Со временем, чувства притупляются, оставляя после себя лишь неприятные ощущения в районе желудка. Со временем, вырабатывается защитный рефлекс, как если бы бить в одно и то же место, которое по истечению своего срока потеряет свою чувствительность. А может просто не стоит бороться с тем, где ты был призрачно счастлив, ведь даже на короткий миг, но жизнь была окрашена не в черный тон, которым забит шкаф, как душевный, так и материальный. Погрязнув в прошлом, мы навсегда теряем настоящее, а впоследствии и будущее, полностью акцентировав свое внимание на том, что прошло давно и уже не имеет точки возврата, ведь машина времени бывает лишь в фильмах. Роль такой машины играет наше подсознание и пыльная коробка в голове с надписью «Прошлое. Осторожно, опасно». Сие предупреждение неосознанно толкает людей на проверку: а может не так уж и опасно? – проносится у каждого в голове, когда пальцы судорожно распечатывают коробку. А потом мы жалуемся, что нам больно и мы готовы подать иск на собственное сознание, абсолютно забывая о том, что сами пошли на эти болевые ощущения, понадеявшись на авось и свою зашкаливающую самоуверенность. Прошлое либо нужно не трогать, либо сжигать. И какими бы не были счастливыми глаза в те моменты, их уже не вернуть. Прошлое, как и мертвые – не возвращается, сколько не умоляй и не убивай себя.

Проблема большинства состоит в том, что они не знают как начать и чем закончить. Человеческие ли отношения самая распространенная среда, в которой страх «начала-конца» сильней страхов обычного быта. Боязнь подойди к понравившемуся парню-девушке, из боязни быть отвергнутым, а впоследствии страх отвергнуть человека, которого ты к себе когда-то привязал. Большинство случаев, когда обеспечены потные ладони и заикающийся голос, начинается с фраз: « может, будем вместе?» или же «давай останемся друзьями?». Испытывая страх в такие моменты, мы боимся, что сможем причинить боль или же опасаемся, что больно сделают нам? Мы все боимся первого шага, боимся до колик в животе, которые кажутся бабочками, но страх помогает стать уверенней в себе и в людях, от которых зависит ровно столько же, сколько и от движущегося навстречу. Только в его власти либо протянуть руку, либо отряпнуть, но в любом случае не стоит бояться второй реакции, ведь если вас оттолкнули, это не ваше, вам никогда не быть рядом, даже если после саднит сердце и кровоточит, словно изрешеченное маленькими осколками разбившихся ожиданий. Никогда не стоит бояться шагнуть на встречу как в случае с началом, так и с концом. Если однажды вы поняли, что не нуждаетесь в человеке, пусть даже среди ночи, нужно набрать телефон и сказать прямо, иначе решимость улетучиться туда, откуда ей уже не вернуться в той дозировке, которая не позволит тонуть в паутине лжи, которая плетется страхом и боязнью причинить боль когда-то дорогому существу. Чем больше врешь, тем больней потом. И тому, кому врешь и тот, кто врет. Действительно ценные знания даются лишь тогда, когда ты проходишь свой путь сам, а не учишься на ошибках людей, абсолютно разных по содержанию головной коробки. Ведь нет единого пути для всех. Он у всех индивидуальный и наполнен для каждого своим опытом. Своими знаниями.

Давай пошлем к чертям нашу жизнь? Соберем вещи, сядем на первый попавшийся поезд и уедем в неизвестность? Уйдем туда, где никто не знает ни о моем прошлом, ни о моих страхах, впрочем, здесь о них так же не имеют понятия. Давай уйдем туда, где толпы равнодушных людей скользят безразличным взглядом и абсолютно не интересуются твоими скелетами в шкафу. Давай оставим тех, кто знает, о нас даже мизерную информацию и знать друг о друге все будем лишь мы? Давай уедем туда, где нет бетонных крепостей, именуемых многоэтажками? Я задыхаюсь. Мне больно и нелепо видеть тех людей, которым мог когда-то доверять. Мне нужно туда, где я никому не буду нужен кроме тебя. Здравствуй, это я.

Мы сами создаем себе идеальных людей и сами разрушаем, видя, что они не оправдывают наших надежд. Мы словно занавешиваем неприглядный образ белыми шторами, надеясь, что когда-нибудь этот человек прирастет к шторе и станет тем идеалом, который мы когда-то создали себе. Вопреки всем известным силам тяготения, мы парим в мире фантазий, впоследствии разбиваясь о скалы, словно глупые чайки, поняв, что полет фантазии и земля обетованная совсем не такая, какой мы представляем ее в полете. Мы мечтаем летать, но дальше железных машин не пошли, ибо наши души погрязли в фантазиях, иллюзорных представлениях. Тысячи лет люди живут в неизвестности, под сукном предрассудков и глупых вымыслов, но люди счастливы под гнетом лжи. Так может действительно счастье в неведении? Или же мы все забыли, как жить с правдой в сердце, а не только в высокоморалистических учениях и книгах по психологии. Только простынь со временем станет серой и пыльной, ибо ничего не может оставаться вечно белым. И что же тогда? Светлый образ померкнет под тяжестью грязи и пыли, которая постепенно оседает даже на самых светлых ликах.

Все люди боятся одиночества. В любой форме, в какой бы не существовало это слово, но его боятся все. В старости или же сейчас. Те, кто этого не признает, просто трус и хвастун, у которого глобальное понятие одиночество выражается в сутках наедине с самим собой. Сутки без людей? Да запросто. А вот сможете ли вы протянуть без шумных существ в одиночной камере? Не зря, самых страшных преступников сажали в одиночку, где тот постепенно сходил с ума, теряя черты человека и все больше походя на примитивное существо. Как бы мы не чурались общества, оно единственное, что спасает нас от полнейшей деградации. Без окружающих нас людей, мы не получаем опыта, ни спотыкаемся о булыжники проблем и не учимся человечности и состраданию. Не обязательно любить людей, чтобы иметь возможность сосуществовать с ними. Мы все едины. Но мы об этом забыли.