я верю, нас отпустит

всё уходит, нельзя гвоздями прибить к себе людей. их забирают другие люди, сбивают машины, они портятся, стареют, сохнут, пьют вино, разрушают печень, кричат матом и перестают тебя любить в самый неподходящий момент.

помнишь, как ты клялась себе хоть одну осень прожить без драм. как обещала ни-ког-да не возвращаться, начать с чистого листа, стать мудрее, циничнее. обещала, что всю любовь свою вытряхнешь и прополощешь, чтоб ничего от нее не осталось. обещала себе ложиться спать вовремя, быть доброй, улыбаться и не грубить.

помнишь, как обещала отпускать, выбрасывать, провожать с легкостью, чтоб перроны не стояли комом в горле, чтоб люди всегда уходили из твоей жизни запросто и безболезненно, потому что

в разлуках ведь нет ничего удивительного.

помнишь, как ты хотела в одно утро проснуться другим человеком, чтоб ничего от прежней тоскующей тебя не осталось. чтоб прошлое когтями не царапало, а будущее не тускнело рассветной пылью.

и ты клялась, что все исправишь. не будешь больше такой наивной, все мечты свои скинешь пылиться на антресоль, потому что они так больно разбиваются,
а у тебя больше нет сил слушать этот звук.

да, ты много что обещала. а теперь гляди на себя: снова сидишь на коленях и рассказываешь про то, как ты обожаешь грабли, влюбляешься в палача, считаешь шаги уходящих от тебя людей, дышишь стихами, топишься в мыслях. ты опять впускаешь в свое сердце самозванцев, проносишь через себя печали, предательства, ножи из рук друзей, тоскливые понедельники, болезнетворные расставания.

ты вновь находишь человека, за которого переживаешь больше, чем за себя, и опять не находишь себе места, мечешься, лезешь на рожон. ты такая неугомонная, и жизнь тебя ничему не учит. вновь протягиваешь руку утопающему, наивно думая, что он не затянет тебя в болото. даже после тысячи обманов ты все еще веришь в людей, любишь их, бросаешь им свое сердце в почтовый ящик,
потому что тебе и предложить-то больше нечего.

ты теряла все, что угодно, но веру - никогда. и вместо того, чтобы черстветь, грубеть и взрослеть на фоне всех своих печалей, ты почему-то взращиваешь весну, веришь в чудо и в то, что в этом мире еще всенепременно можно найти “свое”.

и ты не сдержала ни одно из своих обещаний. погляди - ты опять все та же - чувствуешь и поешь. и никуда ты от себя, вечновлюбленной, наглой и безголовой, не денешься,
хоть заобещайся.

и я даже не знаю, дура ты
или просто живая.

или осень без драм, и правда, не существует.

зимняя спячка, худой календарь и простуда.
что происходит, то снова не произойдет.
я тебя больше не чувствую, это ль не чудо -

едва ли не лучший подарок на новый год.

С полной уверенностью оставить человека в ЭТОМ, уходящем году, сейчас сижу и вспоминаю все, абсолютно все моменты, проведённые вместе. Можно многое оставить в прошлом, но от памяти не деться никуда, от любви не деться никуда. Сколько бы времени ни прошло, что было, то было, раны были слишком глубокие, шрамы тяжёлые, так что всё это осталось внутри. И у меня даже не болит уже, и я не знаю, что меня держит, если не боль, но просто отпустить не могу. В последние дни вспоминаю всё чаще и чаще. Надо оставлять это всё тут, нужно с чистого листа начинать. Пусть уже это уйдёт куда-нибудь, пусть уже сотрётся.

лучше всего на теле смотрится рубцовая ткань.
эта ткань - карта прошлого, шрамы - реки.
мысль о том, что жизнь бессовестно коротка
утешает, ложась на веки.

я хотела бы помнить всё,
но забыть о единственном человеке.

говорил – не выживу без тебя, только эта ложь обернулась прахом.

мир не рухнул в день, когда ты ушла, и во мне не выгорел каждый атом, и дышать – пусть сложно, но все же смог, хотя клялся, будто бы не сумею.

пусть печаль змеею свилась у ног и удавкой кинулась мне на шею, но закаты так же горят вдали, хоть казалось – свет унесла с собою, и проходят годы, часы и дни, опустевшей скрашенные луною, что была – хранитель, а ныне – диск, до безумства серый и бесполезный. и запасы выгоревшей любви обернулись в сердце бездонной бездной.

говорил – не выдержу, не смогу, я повешусь, может быть, вскрою вены, только вот он я, пред тобой раскрыт, невредимый, даже отчасти целый, и вполне себе продолжаю жить.

только вот на небе серы рассветы, и, встречая новый пришедший день, не могу сказать, для чего мне это.

Если ты про мать – редко видимся, к радости обоюдной,
Если про работу – то я нашла себе поуютней,
Если про погоду, то город наполнен влагой и темнотой.
Если вдруг про сердце, то есть два друга, они поют мне:
«Я не той, хто тобi потрiбен,
не той,
не той».

Если ты про моих друзей – то не объяснишь, как
У того дочурка, у той – сынишка,
С остальными сидим на кухне и пьем винишко,
Шутим новые шутки и много ржем.
Если ты про книжку – то у меня тут случилась книжка,
Даже можно хвастаться тиражом.

Я даю концерты, вот за три месяца три столицы,
И приходят люди, приносят такие лица! –
Я читаю, травлю им всякие небылицы
И народ, по-моему, веселится,
И мне делается так пьяно и хорошо,
Что с тобой хотелось бы поделиться –
Если б ты когда-нибудь да пришел.

Память по твоим словечкам, вещам, подаркам,
Нашим теркам, фоткам, прогулкам, паркам –
Ходит как по горной деревне после обвала.
А у бывшей большой любви, где-то в ноябре
Первенец родился, назвали Марком.
Тут бы я, конечно, вспомнила о тебе,
Если бы когда-нибудь забывала.

Что ты делал? Учил своим параноидальным
Фильмам, фразам, таскал по лучшим своим едальням,
Ставил музыку, был ближайшим, всегдашним, дальним,
Резал сыр тупой стороной ножа.
За три года не-встречи дадут медаль нам.
Правда, руку на сердце положа,

Где-то после плохого дня или двух бутылок
Мне все снится твой кругло выстриженный затылок;
Иногда я думаю, что с тебя
Началась череда всех вот этих холодных, милых
Вежливых, усталых, кривых ухмылок
Мальчиков, что спят со мной, не любя.
Просто ты меня больше не защищаешь.
Вероятно, ты то же самое ощущаешь,
Где-то в самой чертовой глубине -
Хотя дай тебе Бог,
чтоб не .

я правда тогда полюбил тебя и тот дом, где шестой этаж,
я правда так тщательно верил тебе и боготворил.
а сейчас ты, возможно, чертишь проект дома, что не наш.
и, возможно, забыла, что было.
а я вот не забыл.