я верю, нас отпустит

кто мог знать, что мне время с собой принесёт –
я по жизни не шла, а летела.
это небо и солнце… любила я всё,
но недавно
я вдруг
заболела.

вроде так же дышу, только давит на грудь
воспалённое что-то, больное
изнутри. и я плачу. мне сложно уснуть.
не пойму –
что творится со мною?

что-то бьется, пылает… покоя мне нет!
как лечиться? куда теперь деться?
да, пожалуй, я знаю причину всех бед –
и прошу
замените мне
сердце.

воспалилось оно. а лекарство одно –
его сердца ответные боли.
но их нет, как ни грустно. ему всё равно.
а я гибну,
любя
поневоле.

замените мне сердце. другие ведь есть –
на них льдины – как будто с мороза.
зато дольше хранятся. а эта болезнь –
для здоровья и счастья
угроза.

моё сердце отдайте, скажу наперёд,
только той, о которой он бредит.
оно точно внутри у неё оживёт –
станет самым счастливым на свете!

ну, а мне вы зашейте надрез на груди –
я не трону непрочные нити.
заживёт. и останется всё позади.
только сердце моё
замените?..

я по новой взбираюсь на внутренний Эверест,
каждый шаг измеряя сотнями всяких «может».
и латая себя же, несу данный небом крест,
хотя новые швы обходятся всё дороже.

научилась искать поддержку внутри себя,
а не в ком-то другом: родном или незнакомом.
я смогу это вынести и пережить — любя,
даже если ты будешь целиться прямо в горло.

несколько встреч, пара ранок и ожидание…
«если скучаешь– пустое шли сообщение»
господи, как объяснить себе, что дыхание
больше не льется в руки, подобно пению?
больше не снимет трубку, не посоветует
спать поскорее лечь, ведь он так волнуется..
господи, я не знаю, кому мне следует
плакать в жилет посредине распятой улицы,
где собирать крупицы последних весточек?
стало прохладно, руки как будто синие…
я состою из жалких горящих клеточек,
что растворяются в звуках родного имени.
надо ли маме названивать в этих случаях?
что люди делают с горечью и отчаяньем?
господи, ты отбираешь у нас все лучшее,
только скажи, наливаешь хотя бы чаю им?
ставишь свои оценки за жизнь короткую?
гладишь по кудрям? плачут они? ругаются?

…я отправляю уже sms-ку сотую..
только на небе вряд ли они читаются…

что у меня осталось? песни, стихи и нежность
с инеем на ресницах, бьющаяся во мне,
как эпилептик. хватит, хватит с меня надежды:
если поверить снова, будет еще больней.

я бы уметь хотела то, чего мне не дали
в этой убогой жизни, мочь отдавать другим,
я и могу. но это лишь сторона медали:
страшно сгорать во имя цели, хоть пел ей гимн.

что от меня осталось? очень и очень мало:
сердце - и то, дурное, мне не принадлежит.
грусть перешла в усталость. кажется, я сломалась.
кажется, я не знаю, в силах ли дальше жить.

шрамы числом стремятся к звездам на небосклоне.
что у меня осталось? редкие сны и ложь.
как же порой охота вырезать на ладонях:
видишь ли, чуду похер, сколько его ты ждешь.

ты пойми, меня больше нет.
я лишь призрак сгоревшей тьмы,
я лишь эхо вчерашних слов, место стыка оконной рамы
со стеной. я брожу в ночи, собирая в ладони сны.
у меня внутри не костры,
а замерзшие океаны.

ты пойми, меня больше нет.
я всего-лишь стандартный сплав,
незаконченный механизм
совокупность простых дефектов.
у меня не осталось чувств, у вселенной нет больше прав,
чтоб будить меня по утрам, с наступлением немых рассветов.

ты пойми, меня больше нет.
эти тени в чужом окне,
эти демоны в темноте
теперь вовсе не исчезают.
весь ненужный душевный хлам завтра утром сгорит в огне.
мои монстры живут во мне и, по-моему, побеждают.

ты пойми, меня больше нет.
я всего-лишь размытый фон;
не ищи во мне ни тепла, ни спокойствия, ни утехи.
я как брошенное метро, как забытый пустой вагон,
я как сломанный диктофон, что фиксирует лишь помехи.

ты пойми, меня больше нет.
мой пластмассовый мир исчез,
мои карточные дома превратились в прозрачный пепел.
ночь из ран вынимает тьму и осколки чужих небес.
я брожу по стране чудес, собирая в карманы ветер.

ты пойми, меня больше нет,
как и не было никогда,
а душа моя просто склад, что уже целый век пустует.
все придумано - эти сны,
эти чертовы города…
ты пойми, и тебя тогда,
тебя тоже не существует.

ты не остался смотреть, как меня крутит, как всё кипит и как сердце шутит на тему смерти в своих речах. мне не хотелось ни прощального жеста, ни злости, ни боли, ни манифеста, ничего не просила и ты даже место выделил мне в своих ночах. вместе с лимитом на посещение. по утрам меня мучило отвращение. и тут же страшно тянуло на возвращение. я путалась в трех шагах. отучилась. вылечилась. как казалось. просто что-то глубже внутри врезалось и в один момент оно отрывалось вместе с памятью о врагах.

(порой образы мучают даже тут: я вскакиваю в каюте, долго осознаю, что физически — я в уюте, только мысленно — в тюремном приюте. в собственных кандалах).

Говорил то ласково, как с больной, то совсем без жалости:
« У меня здесь все хорошо. В середине августа
Мы уедем носиться по пляжу, шальные, пьяные;
Когда вместе- как будто дети, смешные, странные..

Ты бы видела – поняла бы.
Молчи, пожалуйста.»

Говорил – извини. Я его «извини» увозила поездом.
Самолетами отправляла в столицы разные.
Прядь волос часовым перетянешь поясом-

Показное все, показное!Почти заразное…

Хорошо без тебя. Выдыхать и немного хмуриться,
Усмехаться на ту же вывеску ресторанную,
Оловянным солдатом стойким шагать по улицам,

Это больше уже наверное о жестокости –
Получаешь удар – улыбнись и не смей сутулиться.
Извиняться - да за любовь?
Ты совсем запутался.

В голове откуда-то столько слабости, столько ватности..
Это все динамики - глушат твоими песнями.
Расскажи ей, что по-началу бывает весело.

И не трогай,
Не трогай,
Не трогай меня пожалуйста.

так и тянет все бросить и перестать бороться,
отыскать что-нибудь чем бы стоило уколоться,
и залечь в квартире, будто на дне колодца -
заниматься с тобою сексом, любовью, счастьем -
а не шпарить по городу иноходцем,
разрываясь на мелкие части.

Антон Павлович Чехов. Скучная история

мама,
​я-то думала, жизнь пройдет,
​и для любви наступит её черед
​где-то в абстрактные "двадцать" и прочие
​"-надцать" лет.
​мне восемнадцать, и, мама,
​сил уже нет.
​мне восемнадцать, и рано, и это - бред.
​но
​он говорит, и, мама -
​меня трясёт.
​
​мама,
​мне надоело тонуть
​в слезах.
​взгляд его чист и прекрасен, как бирюза.
​я бы хотела видеть в его глазах
​то же, что видела месяца три назад,
​но наступила чёрная полоса -
​мама,
​я утонула в его глазах.
​
​мама,
​он ненавидит меня за то,
​что ошибаться мне от природы дано.
​он опъяняет,
​как дорогое вино,
​смотрит с улыбкой, а сердце даёт перебой.
​хочется выть, ведь не думала головой.
​мама, я всё разрушила,
​как домино.