ni désirer, ni refuser

Глупо говорить, что хочет человек – когда он написал стихотворение.
Точнее – стыдно.
Он хочет, чтоб люди пошли за ним по воде. Поверили и пошли.
А еще лучше – отдали ему свои жизни. Взамен его – не прожитой.
Но это невозможно.

Дмитрий Воденников

Кажется, сегодня ночью я была на шабаше… Тусить с ведьмой-болотницей и ее собаками было весело, только стремно. Зинаида Николавна тоже была… Утром болело под левой ключицей, так что если через некоторое время у меня появится метка и я улечу красть младенцев - меня не надо ругать, надо понять и простить.

Со мной приключилось страшное. Последние недели две я чувствую себя живой человеческой женщиной и не испытываю потребности в стихах Лохвицкой, чтобы это ощутить. Не скажу, что мне это не нравится, проблема в другом: как любой нормальной бабе мне не о чем сказать. Теперь я могу закинуться простыней, нацепить венок из одуванчиков и пойти вдохновлять всяких там творцов, но выжать что-то более-менее приличное из себя - извините.

Я вообще-то за глобальный гендерный баланс, но мелких перекосов в какую-то одну сторону внутри себя самой не терплю, а потому надо скорее что-то делать.

Сегодня я играла в Одного Известного Поэта (одного как перст и известного в пределах родной-любимой школы) Это потрясающее чувство, когда перед тобой жаждущие прекрасного ученики, учителя и внимательное лицо директора, а ты сидишь как Ира Одоевцева в "Зеленой лампе" и ни-ху-я не помнишь. Какие там альманахи! Какие стихи! Попробуй вспомни, как тебя зовут и попробуй чего-нибудь втюхать. Ну, я и втюхала. Мне хлопали и даже подарили букетик тюльпанов. Но, кажется, все-таки ничего из сказанного не поняли.

В каком бы обществе я ни находилась, всюду чувствую себя отвратительно: общение с умными людьми меня унижает, ставит на колени в грязь, тычет носом в собственное скудоумие. Но с теми, кто хуже и глупее меня, я чувствую себя этакой королевой собачьей шерсти, которая если уж не допрыгивает до приличной высоты, то хоть почесывает честолюбие в окружении бестолковом и готовым превозносить все, что более-менее лучше него.

…Было тяжко опять приступить
К исполненью сурового долга,
К поклоненью забытым венцам,
Но они дожидались,
И, грустя, засмеялась душа
Запоздалому их ожиданью.

Обходил я избу,
Руки жал я товарищам прежним,
Но они не узнали меня.
Наконец, за огромною бочкой
(Верно, с пивом), на узкой скамье
Я заметил сидящих
Старика и старуху.
И глаза различили венцы,
Потускневшие в воздухе ржавом,
На зеленых и древних кудрях.
Здесь сидели веками они,
Дожидаясь привычных поклонов,
Чуть кивая пришельцам в ответ.
Обойдя всех сидевших на лавках,
Я отвесил поклон королям;
И по старым, глубоким морщинам
Пробежала усталая тень;
И привычно торжественным жестом
Короли мне велели остаться...

Блок

Только что надела новые туфли, втянула новый ремень в любимые штаны и собралась на поэтический вечер. Потом вышла на улицу, постояла у подъезда и вернулась, ибо почему я, такая нежная, должна слушать всякую херню?

Мой суицидальный комплекс приобрел извращенную форму: если раньше доставляло регулярное нытье и детальное планирование хеппенинга в особо тяжелые моменты (читай - всегда), то теперь подсознание перешло от слов к делу; вредит телу и рассудку с особой мстительной жестокостью - Гера отравилась, агааа, пол-ночи бодрствования (читай - лучше бы смерти), к середине следующего дня получше - агааа, рафаэллки, мороженое, печенье, чай - мало ей было, мало! Как-то мелко ты себе, Гера, вредишь! А слабо пол-пакета галетного печенья слопать? А слабо пломбиром набиться, чтобы отпали всякие мысли о передвижении и активной жизнедеятельности? Ага! Меньше надо трындеть про благородный уход из жизни и больше уважать свой организм, коли не можешь решительно его ухлопать!

"Я смертельна для тех, кто нежен и юн" - на самом деле, про "нежных и юных" выдумываю только я, а Ахматова просто настроилась на информационное поле октября 2012 и подслушала, как я читаю стихотворенье в электричке. И написала свое, вернувшись в 1910 год. Все просто, и обвинить меня в плагиате не получится - я же прочитала ее стихотворение только сегодня, сейчас, пять минут назад!
"Я птица печали, я — Гамаюн" - не отличающийся ни умом, ни сообразительностью, но скоро дойдущий до цугундера с таким ритмом жизни, -
"но тебя, сероглазый, не трону, иди".

может, тебе перестать быть русским писателем? Может, тебе лучше быть каким-нибудь другим писателем? (с)

Ну, как бы объяснить.

"ты избегаешь боли и испытываешь от этого боль!"

Надо захотеть что-то одновременно и посложнее, и попроще. Киндер-сюрприз. Собственный томик Гиппиус. Гениальность.

Вчера на концерте было забавно. Я пришла с надеждой вместить в услышанную музыку все взгляды, с которыми доводилось встречаться своим за последнее время, а когда заиграла If I could, я попыталась вызвать в памяти все чужие глаза, из которых даже стихотворения толком не слепишь, и не смогла.

О нет, нет, я не хотела, чтобы это было постмодернизмом!

Умер один мужик и предстал пред очи Господа Б-га.

И спрашивает Его:

— А в чем же был смысл моей жизни, Господи?

Бог посмотрел на него задумчиво.

— Помнишь, ты в таком-то году ездил с другом в командировку в Севастополь?

— Помню, - растерянно кивнул мужик.

— А помнишь, вы зашли в столовую и ты взял рассольник, тефтели с рисовой кашей и компот из сухофруктов?

— Помню, - еще растеряннее кивнул мужик.

— А помнишь, рядом с тобой стояла женщина, которая попросила тебя передать ей пепельницу, когда ты допивал компот?

— Помню, помню! И что же?!

— И ВСЁ!

Стоял многоголосый гул. Одеяло тяжело и жарко навалилась на грудь, а я крутилась с бока на бок, пытаясь установить в своей голове мало-мальскую тишину. В конце концов шум утих и внутри четко и сухо зазвучало три мужских голоса. Они были политиками и давали мне какие-то советы. Я зажимала уши ладонями и была готова взвыть от этой бестолковой говорильни. Когда я переворачивалась на левый бок, говорил человек слева. Когда на правый - человек справа. Если я лежала на спине, к этим двум присоединялся третий, самый несносный. Левый сказал: Вы даже себя прокормить не можете, как же тогда смеете брать на себя ответственность за судьбы целого народа?

И правда, - подумала я. Надо бы пойти поесть.

Я свесила ноги с кровати, встала, на всякий случай обхватив голову и поплелась на кухню. Голоса отдалились и начали заглушаться шумом крови, бьющейся в висках. Я боялась всерьез и по-настоящему сойти с ума. Я боялась, что уже сошла с ума, и наутро это не закончится. На кухне стояла тарелка с сухарями и пакет кефиру. Я взглянула на часы (было начало второго) и осторожно захрустела сухарем (а думала, ночь уже на исходе) Когда я упала обратно в кровать, зло спросив: ну как, нажрались, сволочи? голоса промурлыкали что-то невнятное, и мне стала сниться Ялта, летняя гроза и шелковичные деревья.

Утром я едко шутила с родителями о своем самочувствии, выходила на небольшую прогулку по закоулкам ближних улиц и слушала Чайковского. Думала, в это время уже будут отпевать, ан нет - какой там отпевать, я же "Вальдшнепов" не дочитала!

І що я в Господа за людина!! Ні в чому мені ані міри, ані втіхи - ні в любові, ні в стражданні, ні в захопленнях, ні в сумі пекельному. Неприкаянний я. Все б вирвати з душі й оновитися, усе б спочатку почати, та несила.

Григір Михайлович

гера! тебе нужна пачка сухих платков, но больше тебе нужна небольшая бодрящая прогулка по минному полю. будешь тогда знать, что такое идти на риск в прямом смысле. а твое нытье о безмыслье и безтемье уже заебало всех приличных людей.

так мог бы сказать размахайчик, будь где -нибудь поблизости