Мои каракули

У тихой пристани моей

Который год, который век

Поток беспечных тихих дней

И замедляет время бег,

А жизнь спокойно, не спеша

Течёт неведомо куда.

Не оставляет ни следа

Неторопливый лёгкий шаг

Моих безоблачных минут.

Моя судьба – глубокий пруд

С кристально чистою водой.

В судьбе моей царит покой

Над беззаботной головой

Ни чёрных туч, ни облаков,

Ни дуновенья ветерка,

На протяжении веков

Жизнь бесконечна и легка.

Не помню: сколько так живу,

Была ли жизнь моя другой –

Была ли бурною рекой,

Не помню первую главу

Своей безоблачной судьбы –

Тишайшей жизни без борьбы

И без тревог и суеты

И без любви и без вражды.

В беспечной памяти сады

Воспоминаний лишь о том,

Какой в судьбе моей уют.

Лишь о покое, лишь о нём.

И эти образы растут,

Заполнив память всю собой,

А я по жизни не иду –

Парю, зевая на ходу.

Лишь мысль одна меня порой

Тревожит всё же иногда,

Что гладь судьбы моей пруда,

И что блаженный мой покой,

Такой уютный и родной –

Не жизнь, а долгий звук пустой.

#вечность

Он часто был влюблён, но безответно

И вот, что странно, в основном в себя.

А для здоровья очень, очень вредно

Себя к себе же ревновать любя.

Он за собой ухаживал часами,

Подарки очень щедрые дарил,

Под звёздными ночными небесами

Себе же комплименты говорил

И ссорился с собой из-за девчонок,

Хотя бывало, что из-за парней.

Он плакал, словно маленький ребёнок.

Когда себя же видел с ним иль с ней.

И в зеркало смотрелся с вожделеньем.

Стремился к отраженью своему.

Ему казалось высшим наслажденьем

Себе лишь отдаваться одному.

Но нового прекрасного Нарцисса

Всё ж привлекали он или она

И душу, словно угол биссектриса,

Страсть разделила, как страну война.

И сам с собою был Нарцисс в конфликте.

Желал, но получить не мог себя.

Лишь заподозрив даже в лёгком флирте,

Он ревновал и, ненавидя и любя.

Ну вот, от постоянных нервных стрессов,

Внутри сломался хрупкий механизм

И двое в белом ангелов иль бесов

В машину погрузили организм.

***

Они везли его в больницу быстро,

Но пульс, как небеса раскатом грома,

Жизнь отстучал на мегаваттов триста.

Инфаркт, не доезжая до дурдома.

Мой милый мир людей,

Мой дом, моя обитель,

Я твой на веки житель.

Кармических сетей

Не рву, не убегаю,

В нирвану не стремлюсь,

К заоблачному раю

Сквозь тернии не рвусь.

Мой славный мир родной,

Нелепый и чудной,

Не просто так – для дела,

Ты снова дал мне тело.

Мир познанный – один лишь малый хутор.

Реальность – безграничная страна.

Она чудес и мудрости полна,

Но часто отгорожен почему-то,

Бывает человека заперт ум.

В себя он не пускает свежих дум.

И кажется ему, что всё он понял,

Все основные истины узнал.

Он в тихий омут погрузился сна

И мысли больше не лихие кони.

Им стало лень по вечности скакать.

Уютно в стойле у кормушки спать.

Проснись сознанье! Утро наступило.

Иные к нам приходят времена.

Великая реальности страна

Зовёт. Она нас вовсе не забыла.

Она нас в путешествие зовёт,

Но не пешком. Давно нас ждёт полёт.

По дороге, по той, что в душе

По следам по чужим не пройти.

Ты, один на один с ней ещё и уже.

Нет труднее, важнее и ближе пути.

Расстояния нет и мы с Богом одно,

Но у каждой души свой особый маршрут.

Мы не скоро там и не давно.

Мы едины и вечно все тут.

Да, иллюзия твой и мой путь

И движение к Богу – лишь сон.

Было с нами всегда, что хотим мы вернуть.

К Богу души идут, с ними движется он.

Сам Всевышний идёт, возвращаясь к себе.

От материи к духу и снова назад

И в своей бесконечной судьбе

Он движению вечному рад.

Стихи мои – конечно же, стихи

И я наверно всё-таки поэт.

Пусть неказисты строчки и тихи,

Но для меня родней и ближе нет.

Да, я совсем ещё не знаменит,

А может быть, известным и не буду,

Но люстра надо мной, а не гранит

И есть мне, что болтать честному люду.

Мне нравится и хочется писать

Карандашом каракули в тетрадке.

Пусть даже мало будут их читать,

В мир прорастут, как огурцы на грядке.

Он мал – мой новорожденный талант,

Но чувства значат больше чем размеры.

Пока я не маэстро (конкурсант)

Нет слуха и возможно чувства меры,

Но строчки всё же сложатся в стихи.

В них будет смысл, а может даже много

И буквы станут звонки и лихи…

Да, размечтался. Ну и что такого?

В паутине логических выводов

Увязает сознание ищущих

Абсолютную, вечную истину

И в маразм разум гения падает

С высоты ноосферной познания,

При попытке объять бесконечное.

В человеческий мозг не вмещаются

Все аспекты кристалла реальности.

Не трамбуется в текст необъятное.

Ничего нет смешнее стремления

Из страниц сотворить монополию

На реальность, на вечную истину.

Ничего нет ужасней, по-моему,

Чем война за свои убеждения

Против чуждого им восприятия

Общей родины – дома вселенского.

Тихо, тихо я стою в центре города,

А вокруг людской поток во все стороны.

И бушует тот поток и волнуется,

Как могучая стихия природная.

Ну, а мне нет для волнения повода

И покоем дух и тело наполнены,

А сознание стихией любуется,

Улыбается душа беззаботная.

Океан страстей вокруг плещет волнами

И плюёт во всех чумазыми мыслями.

На скамейке я стою, как на острове,

За эмоций магмяными потоками

Наблюдаю: и за дном и за высями

И тону на хрупком лодочном остове.

Вот и снова я един с человечеством

И по городу в потоке трансжизненном

Проплываю, слившись с милым отечеством

Всеобъемлющим, вселенским, единственным.

Вся судьба моя – лишь часть бесконечности.

Мой гуляет дух по улицам вечности.

Ну ты, ветер, и вреднючий.

Дуй отсюда! Не мешай!

Мокроносные ты тучи

Надо мною не гоняй,

Ясный свет не заслоняй!

Не листай страниц журнала!

Дай спокойно почитать!

Во вселенной всей нахала

Нет наглей тебя, видать.

Надо, ветер, меру знать.

Ты ж журналов не читаешь.

Эй! Куда понёс? Отдай!

Ну, во что со мной играешь?

В баскетбол? В кольцо бросай!

Снова мимо. Ты промазал.

Эй! Куда опять понёс?

Ты - летучая зараза,

Первородный пылесос!

Ну, отдай мне хоть страницу,

Хоть немного почитать –

Жёлтой прессе подивится…

Дам салфетку поиграть.

Запретный плод обычно не съедобен

(Не всё у нас за зря запрещено)

Быть может, он по вкусу бесподобен,

Но для здоровья вреден всё равно.

Хоть и бывают глупые запреты,

Которые и стоит отменить,

Как порожденья сумрачного бреда,

Мешающие честным людям жить,

Но всё же стоит слушать объяснения,

Инструкции и правила читать,

Хоть ради жизни собственной спасения,

Существование опасности признать.

Ты был, когда творил Господь

Весь этот мир живой:

И вечный дух и бренну плоть.

Мы были здесь с тобой.

Господь творил. Мы были им.

Здесь каждый его часть.

Мир нами каждый миг творим.

Ответственность и власть

Они разделены на всех.

Мы все наделены

Способностью творить и тех

Нет, кто своей вины

За недостатки не несёт

Творения сего.

За каждый миг, за каждый ход,

В ответе за него.

Я встретил её.

Бьётся пульс учащённо

В моих, блин, трусах.

Да, это моё:

Нежно, женственно, стройно,

Всего в трёх шагах.

Ах, сердце поёт

О тех резко и больно

Разбитых мечтах.

Промазал Амур.

Лишь одно только сердце

Стрелой поразил.

Малыш – самодур.

Он мечте открыл дверцу

О сексе (дебил)

О наших фигур

Эротическом дельце,

Слиянии сил.

Да ну, его прочь -

Из души вожделенье

На мусорку чувств.

Один эту ночь,

Подавляя волненье

Гормоновых буйств,

Как йоги точь в точь,

Проведу в устремленьи…

Залечь с ней под куст?

Мысли прыгают, резвятся

И мешают телу спать,

Всё на теме копоша`тся

И хотят решеньем стать.

Мысли юные, не время

По сознанию гулять.

Станет завтра ваше племя

Взрослым, а пока, в кровать!

Утром мысли я умою,

Свежим фактом накормлю,

Им свой разум приоткрою,

А пока, все вон! Я сплю.

Как девушку её я не любил.

Я Ларочку хотел не так, чтоб очень сильно.

Ей дорогих подарков не дарил.

Шампанским сладким не поил её обильно.

За ней я не ухаживал почти.

Под руку не водил её по ресторанам.

На танцы с Ларой не желал идти.

По существу, расстаться было бы пора нам.

Она была мне вовсе ни к чему

И я ей был совсем, ну, вроде бы, не нужен

И очень удивлялся я тому,

Что вместе часто так бродили мы по лужам.

Гуляли и болтали ни о чём.

Мы с нею были странной и нелепой парой.

Смеялись люди, видя нас вдвоём.

Совсем не обижались на людей мы с Ларой.

Мадмуазель – качёк. Я рядом с ней

Совсем уже казался маленьким и тощим.

Она была физически сильней –

Берёза крепкая из белорусской рощи.

И я её совсем не ревновал.

Я ж не собака, что бы охранять чужое.

В её дела нос длинный не совал.

Мы были рядом, но вот не было нас двое.

И вот, однажды, к ней любовь пришла,

Как летом снег на голову свалилась

И Лара меня тут же позвала,

Чтоб рассказать: как сильно и в кого влюбилась.

Я к ней пришел. Она открыла дверь,

А рядом с ней другая девушка стояла.

Прекрасна, хоть глазам своим не верь.

Точь в точь фотомодель из модного журнала.

Вау! Это было ка вэ эн смешней.

Едва сквозь рот не выскочило сердце.

О, да, мне сразу стало веселей.

Чуть не упал через распахнутую дверцу.

Не мужика мне Лара предпочла.

Она искала не сильней и не богаче.

Подружку у кого-то увела.

Ну, значит, не могло и быть иначе.

Страшнее бури и землетрясения,

Ужасней пожара и наводнения

Была Любе внешность природой дана:

Тощее тело, лицо конопатое,

Ноги кривые, рук пальцы лохматые,

Однако же не унывала она.

Просто девчонка - трудяга фабричная.

Жизнь от аванса к получке обычная.

Звучит в ушах эхо великой войны.

Бомба когда-то семью уничтожила

И до победы с трудом Люба дожила.

О детстве кошмарном ужасные сны.

Тусклая, нищая жизнь одинокая,

Серая, скучная, к Любе жестокая

И сильный в стране женихов дефицит.

Даже бухгалтерша Света – красавица

Очень старается, чтобы понравиться.

Рысцой каждый вечер на танцы бежит.

Но не теряет надежды Любавушка.

Есть за общагой фабричной дубравушка.

За этой дубравушкой маленький пруд.

Там рыбаки иногда собираются,

Те, кто рыбалкой всерьёз занимаются.

Здесь тихий, спокойный, почти трезвый люд.

Так вот, увлекалась Любава рыбалкой

И удочкой маленькой, хлипкой и жалкой

Девчонка ловила себе на уху.

В любую погоду по воскресением.

Рыба была для бюджета спасением,

Конечно, когда в котелке на верху.

Был один день: что-то рыба не ловится,

Словно в пруду она вовсе не водится.

У берега просто совсем не клюёт.

Рыбак молодой ей корзину приносит

С не мелкой рыбёшкой и девушку просит: -

— «Сегодня не твой, Люба, день, так что вот:

Я с лодки немного ещё порыбачу

И если позволишь, тебя озадачу.

Прошу: навари нам ухи на двоих!

А юношу этого звали Володей.

В нём нет ничего необычного вроде.

Он среднего роста, спокоен и тих.

Крепкие руки и плечи широкие,

Старые шрамы на теле глубокие.

Простецкий парнишка совсем молодой.

Девушкам местным Володя не нравился.

И не красив и ничем не прославился.

Считали, что он не в ладах с головой.

Вот Люба Володю ухой накормила,

Потом одиночество их подружило.

В общагу Володя потом зачастил.

Нет! Не было чистого, сильного чувства,

Могучих страстей гормонального буйства.

Так просто Володя к Любаве ходил.

Пол века прошло. Всё в трудах да заботах.

Володя с Любавой при малых доходах,

Но тихо и дружно прожили вдвоем.

Детей восемь душ и четырнадцать внуков,

Свой собственный дом, грядки редьки и лука…

И рыбачить ещё ходят на водоём.

И часто в глаза они смотрят друг другу,

На лодке плывя по обычному кругу.

Глаза излучают такую любовь,

Что кажется, будто вчера поженились,

Былые мученья им словно приснились,

А месяц медовый взошел в душах вновь.