Грусть

Ищут, ищут Долорес Гейз;
Кудри: русы. Губы: румяны,
Возраст: пять тысяч триста дней,
Род занятий: нимфетка экрана?
Где ты таишься, Долорес Гейз?
Что верно и что неверно?
Я в аду, я в бреду: "выйти я не могу "
Повторяет скворец у Стерна.

Где разъезжаешь, Долорес Гейз?
Твой волшебный ковер какой марки?
Кагуар ли кремовый в моде здесь?
Ты в каком запаркована парке?
Кто твой герой, Долорес Гейз?
Супермен в голубой пелерине?
О, дальний мираж, о, пальмовый пляж!
О, Кармен в роскошной машине!

Как больно, Долорес, от джаза в ушах!
С кем танцуешь ты, дорогая?
Оба в мятых майках, потертых штанах,
И сижу я в углу, страдая.

Счастлив, счастлив, Мак-Фатум, старик гнилой.
Всюду ездит. Жена - девчонка.
В каждом штате мнет Молли свою, хоть закон
Охраняет даже зайчонка.
Моя боль, моя Долли! Был взор ее сер
И от ласок не делался мглистей.
Есть духи - называются Soleil Vert…
Вы что, из Парижа, мистер?

L'autre soir un air froid d'opera m'alita:
Son fele - bien fol est qui s'y fie!
Il neige, le decor s'ecroule, Lolitat
Lolita, qu'ai-je fait de ta vie?

Маюсь, маюсь, Лолита Гейз,
Тут раскаянье, тут и угрозы.
И сжимаю опять волосатый кулак,
И вижу опять твои слезы.

Патрульщик, патрульщик, вон там, под дождем,
Где струится ночь, светофорясь…
Она в белых носках, она - сказка моя,
И зовут ее: Гейз, Долорес.
Патрульщик, патрульщик, вон едут они,
Долорес Гейз и мужчина.
Дай газу, вынь кольт, догоняй, догони,
Вылезай, заходи за машину!

Ищут, ищут Долорес Гейз:
Взор дымчатый тверд. Девяносто
Фунтов всего лишь весит она
При шестидесяти дюймах роста.
Икар мой хромает, Долорес Гейз,
Путь последний тяжел. Уже поздно.
Скоро свалят меня в придорожный бурьян,
А все прочее - ржа и рой звездный.

(с) Владимир Набоков, "Лолита".

Все таки филфак - место удивительное.
Я на этой неделе страшно не высыпаюсь, и количество литературы, которую надо читать, убийственно, вся она страдательна, глубока, а тебе ее глотать одну за одной, не успеваешь переварить, как новая лавина - шух, и тебя не видно уже под толщей.
Но только здесь могут быть такие лекции, знаете, мы сидели впятером и час слушали такое; представьте только: пустая аудитория, пять человек по первым партам, впереди за столом мужчина, ему где-то 70, или около того, он абсолютно чудесен, у него борода такая, и очки, и за этим большим столом он выглядит совсем маленьким, положа руки на крышку, тишина, все обратились в слух, он очень тихо говорит, из-за перенесенного когда-то инсульта, но невообразимо шутит, и льется о Человеке-теле и Человеке-ВнутреннемМире, о Боге, он говорит, что Бог вторичен, а первично Слово, что ЧеловекВнутреннийМир не может существовать иначе, чем в Слове, что это же не животное, у которого лишь потребности, это Сознание, это Воображение, и все это выражается в Слове, этим живется, что Человек не умирает никогда, рождается и умирает лишь Человек-Тело, а ЧеловекВнутреннийМир вечен, он, может быть, даже и не рождается, а существует непрерывно, просто выражаясь в разных ипостасях; он отвечает на вопрос о слепоглухонемых и их связях со Словом; кто-то выключает свет, и в аудитории перестает жужжать; он смотрит на часы, поворачивая рукой и говорит, что по нам уже пот течет, так напряженно мыслили; и отпускает нас.

Чудеса в мелочах.

Мне нужно законспектировать еще две статьи, но

я буду рада, если кто-нибудь будет со мной разговаривать! ;)

А еще чувствуется что-то такое, к чему я не могу подобрать слово. Что-то такое, такоое, такооое - аах. Оно прямо переполняет, его хочется изливать, им хочется делиться, в нем хочется утопать, о нем хочется рассказывать.
И я не знаю что это, у меня нет слова к этому. Сооовсем.

Дооброе утро, последний день лета.
Мнее бы остаться в твоиих портреетах.
В старых, затеертых,
сбитых надееждах.
Ййаа твоя памяять, сотри меня неежно.
Знаа-ее-шь, мнее с тобою так трудно,
Мы разбежиимся - чувствую нуутром.
Это случится холоодным уутром.
Всее будет муудро. Всее.

В одной квартире с тобоооой.

Дооброе, милый.
По-прежнемуу хоолод?
Каак же так вышло, ведь ты мне так дороог,
словно стаарый и тееплый свитер любиимый.
Нет ближе друга, нет ближе, чем тыыы мне.
Ооотмирает всеее, что выыыше.
Пуульс бьется роовно, дыхаание - тиише.
Неекуда ближе.
Мы прочтенные книги. Каарты раскрыыты все.

В одной квартиире с тобоой.

Пока такое лилось мне в уши, я облокачивалась на стекло, закрывала глаза от яркого луча солнца и таяла. Так тепло было, мягко, хорошо. Впервые за два с лишним месяца. И вся тяжесть даже как-то зависла, стала невесомой внутри, не билась о стенки, не вопила; и так страшно хотелось раствориться, пшик - и тебя нет, как когда открываешь газированную воду и оно колется рукам, вот с этим воздухом и ты таешь.

Я тут еще начала губы красить такой помадой, не знаю как решилась, но она красная, и чуть-чуть блестит, очень красивая, и чувствую себя теперь с губами, так, будто меня как бы нет, а есть только губы, и хочется красиво разговаривать, округляя их, растягивая, надувая всем спектром эмоций, на какие только способны женские губы. Наслаждение получаю катастрофическое.
Честное слово, женщиной стоит быть только ради такого (хотя убить готова за шикарные большие губы).

Пока ты из щенка – в молодого волка, от меня никакого толка.
Ты приходишь с большим уловом, а я с каким-нибудь круглым словом,
Ты богатым, а я смотрю вслед чужим регатам,
Что за берега там, под юным месяцем под рогатым.
Я уже могу без тебя как угодно долго,
Где угодно в мире, с кем угодно новым,
Даже не ощущая все это суррогатом.

Но под утро приснится, что ты приехал, мне не сказали,
И целуешь в запястье, и вниз до локтя, легко и больно
И огромно, как обрушение бастиона.
Я, понятно, проснусь с ошпаренными глазами,
От того, что сердце колотится баскетбольно,
Будто в прорезиненное покрытие стадиона.

Вот зачем я ношу браслеты во все запястье.
И не сплю часами, и все говорю часами.
Если существует на свете счастье, то это счастье
Пахнет твоими мокрыми волосами.

Если что-то важно на свете, то только твой голос важен,
И все, что не он – тупой комариный зуд:
Кому сколько дали, кого куда повезут,
Кто на казенных харчах жиреет, а кто разут, -

Без тебя изо всех моих светоносных скважин
Прет густая усталость – черная, как мазут.

***

Взрослые – это нелюбознательные когда.
Переработанная руда.
Это не я глупа-молода-горда,
Это вы
не даете себе труда.

Назидательность легкая, ну, презрительная ленца.
Это не я напыщенная овца,
Это вас ломает дочитывать
до конца.

Потому что я реагент, вызываю жжение.
Напряжение,
Легкое кожное раздражение;
Я свидетельство вашего поражения,
вашей нарастающей пустоты.

Если она говорит – а кому-то плачется,
Легче сразу крикнуть, что плагиатчица,
Чем представить, что просто живей,
чем ты.

Я-то что, я себе взрослею да перелиниваю.
Заполняю пустую головку глиняную,
И все гну свою линию,
гну свою линию,
металлическую дугу.

Я же вовсе не про хотеться да обжиматься,
Абсолютно не про кокетство, не про жеманство,
Не про самоедство, не про шаманство –
Даже видеть этого не могу.

Я занимаюсь рифмованным джиу-джитсу.
Я ношу мужские парфюмы, мужские майки, мужские джинсы,
И похоже, что никому со мной не ужиться,
Мне и так-то много себя самой.

Потому что врагам простые ребята скальды
На любом расстоянии от кости отделяют скальпы,
Так что ты себя там не распускал бы,
Чтобы мне тут сниться, хороший мой.

24 декабря 2007 года.

Не знаю, что сказать, уже почти неделю не вылезаю из теплой обители и хлещу чаи, вместо воды; Тургенев отчаянно не читается, потому что в таких количествах им можно только убивать - процент горестной любви на одну меня превышает норму, сердце Ивана Сергеевича не знает жалости к девичьим душам; Гамлет во мне скоро перерастет меня саму же.

Поэтому к советам следует прислушиваться, но решать всегда только тебе самому.

Знаете, у А. была одна привычка, бесившая меня до исступления; мы ругались каждый день, если не каждый, то через день и усиленно, по поводу и без, это пахло таким жутким маразмом и абсурдом, что описывать не имеет смысла, так вот, в какой-то момент, был ли то апогей безумства, или просто удачный момент, но А. уходил, это было что-то вроде "мне надо проветриться" или "я ухожу навсегда", понятно, что каждый раз возвращался, но эта манера уходить, когда сказано очень много, а не сказано еще больше, и о том, и о другом уже жалеешь, и в этот момент бац - человек тебя просто оставляет, мол думай что хочешь, рви волосы на себе, царапай глаза, а я вернусь, когда тебя одолеет покой уже, на все тепленькое, так сказать.
Вот эта привычка бесила неимоверно, этот театральный уход, хуже него - только пафосно курить на балконе, или бить кулаком в стену.

Так значит к чему я веду, мы тут намедни с Мальчиком крупно ругались, долго, муторно, неприятно, с обидами, непониманием, ол инклюзив, так сказать. И вот пока у меня глаза на мокром месте от такого пренебрежения и неуважения ко мне, он мне горько так, обиженно, задето, будто виновата вся Вселенная, но не он один, выдает: - внимание! - "я пойду прогуляюсь, мне нужно подумать".

Спокойствие наступило мгновенно.

К слову, так и не пришли ни к чему, прислал мне картинку с такой пошлостью, что даже если суммировать все пошлые шутки Н., включая ту, из-за которой мы первый и единственный раз крупно поссорились, это будет детский лепет, в сравнении с этой картинкой; я как увидела, почти сразу расплакалась от кошмара, воцарившегося в центре моей бушующей неиспорченной психики. Такого никто еще не позволял себе, это вот было нечто.

Самое смешное, наверное, то, что эти эмоции не кроют тоски. Сооовершенно.

И вот все это меня натолкнуло. Я чувствую себя ужасающе неблагодарной, стервозной, капризной. Потому что Всевышние Силы подбросили мне человека, который прямо говорит: "я тебе помогу, позволь мне", а я только и делаю, что жалуюсь, сравниваю, недовольство свое изливаю, злобу, зависть, что это не Н., так это и не должен быть Н., это другой человек, абсолютно другой.

Я должна быть благодарна; за меня переживают, мной интересуются, мне желают "спокойной ночи"; а во мне этой благодарности почему-то капли две; это очень плохое ощущение, ощущение, что ты не заслуживаешь, но что в то же время, что тебе все должны.

Не знаю как правильно найти это смирение. Возможно, прошло слишком мало времени.

Это явно напасть. Я могу не болеть годами, даже когда вокруг все болеют, у меня отличное самочувствие и лень только. А тут с сентября месяца никак не выкарабкаться. Как болела одна, с 'Бабушкой', пила ее травы, кашляла всю ночь, хрипела, так теперь дома, сопливлю по две простыни в день, сиплю, мама покупает любимое овсяное печенье, чай глушится литрами, лимоны - штука/день (ладно, преувеличила, на пару дней хватает).

В общем, я ни на что не намекаю, ем первые в этом году мандарины и периодически плачу. Может, это организм выживает заложников (каких, Катя, заложник один) ?

"Вот ты пишешь, что моя любовь для тебя все заменила, что даже все твои прежние занятия теперь должны остаться без применения; а я спрашиваю себя, может ли мужчина жить одною любовью? не прискучит ли она ему наконец, не захочет ли он деятельности и не будет ли он пенять на то, что его от нее отвлекло?"

Не может Мужчина жить одною любовью, это Женщина может, Женщина ею и живет, ею и для нее, все делает ради Любви только; а Мужчина нет, для Мужчина Любовь - вспомогательный элемент, Мужчина - действие, движущая сила, и Любовь он берет так, чтоб она ему служила и помогала в действии; никогда во имя Любви Мужчина жить не будет. И это правильно, это гармонично, это порядок вещей, "такова роль мужчины: фундамент и идея, контрфорс и логарифм".