Hi,i'm stupid

"Я дохлый дух.
Если я бабочка, значит, я умираю каждый день. В подъезде, между пыльных стёкол старой оконной рамы. Дети достают мой трупик оттуда. Их руки в пыльце от моих крыльев. Они выпускают меня на улицу - "Лети!" - это мой последний полёт.
А утром всё заново.
Никогда не называй меня бабочкой."

Когда ты приедешь, то, пожалуй
да, совершенно точно, я сразу же отвезу тебя к морю
оно будет так превосходно шуметь, пахнуть, и эти чайки вокруг
А с собой возьмём совершенно прекрасный чай, и ещё сэндвичи, и плед
я надену очки, чтобы лучше запоминать каждую секунду, пока ты рядом, а ты будешь постоянно смеяться оттого, что в очках я напоминаю худощавую помесь воробья с сусликом
а потом ты будешь лежать на моих коленях, обязательно так, чтобы можно было смотреть в море
в далеке проплывёт что-то морское, заденет горизонт мачтой
это, наверное, шхуна или небольшой рыбацкий кораблик. Отсюда не видно.
белоснежный парус. ветер беспокоит его, а потом стремительно летит к к нам и задувает на наш с тобой плед песчинки
а я буду петь тебе колыбельные
может быть, ты даже уснёшь
и улыбаться во сне будешь

это будет самое главное время моей жизни

"Есть одна девушка. Я её не знаю, и никогда не видела, но, говорят, есть. И вся она так светится, и улыбается, и такое тепло от неё и свет, что хочется её сразу защищать и любить.
Наверное, в этом мире так жить и надо. Не разводить полемик по проблемным темам, не драмматизировать, а просто вот так - со светом в глазах и улыбке - тихо и спокойно отдавать себя миру."

"Есть один ларёчек. Маленький и тихий. Сколько себя помню, ларёчек стоял заброшенный и одинокий. С самого детства неизвестно с чего с ним здороваюсь при встрече. И вот, совсем недвно, стал ларёчек меняться.Стал какой-то тёплый, аккуратный и особенно родной. А однажды утром - совершенно ранно утром - ларёчек назвался ровными алыми буквами - "Хлебобулочные изделия" - и открыл заспанный, залитый утром глаз. Ларёчек теперь совершенно весёлый и ласковый. А если встать пораньше и уткнуться носом в стеклянный добрый глаз, то ларёчек подарит тёплую буханку хлеба и незабываемого вкуса, в стеклянной бутылке, квас или тархун - смотря что приготовила на сегодня хозяйка-армяночка. Ларёчек живёт и счастлив оттого, что он снова жив и нужен."


"Есть один мир. Самый маленький и невозможный из тех, которые я видела. Ты знаешь какой он? В нём душистое поле. Горячий хлеб и тархун из ларёчка, стопки книг - на зелёной давно не крашенной лавке с удобной спинкой. Рояль и скрипка. И гитара, конечно же. И фонтаны где-то за рощей."

(из дневника)

Нет так нет.
Пустота - это если не радуют сладости и цветы.
Когда мамой заваренный самый любимый чай
Уже два часа как остыл. Время - капельки кислоты,
В каждой капле-секунде ты слышишь "скучай-дичай".

Почему можно запросто выключить телефон,
Интернет отрубить и обрезать дверной звонок,
Но не вырубить чёртовый внутренний диктофон,
Память кольцами дыма не выпустить в потолок?

От своей пустоты убежала б я за Бейрут.
Только вот незадача - диагноз мой неизлечим,
Расстояния и часы его не берут.
Без тебя мне ломает кости, что хоть кричи.
Может, завтра в кафешке встретимся, помолчим?

Запись была сделана 9 января 2012 года.

Интересно, как давно я настолько мертва?

Что я должна тебе сказать? Что я хочу тебе сказать?

Я помню каждый наш день, все наши сумасшествия, все наши чудеса, каждую минуту. Я - часть тебя. Ты - часть меня. Это постоянно и неизменно во вселенной, в мире, во мне.

Сказать тебе, что я тебя люблю, будет преступлением и ложью.

Ты знаешь всё сам. Ты же всё знаешь сам.

Я лгу себе, но я не могу лгать тебе, потому что ты - свет. Свет, который не даёт мне скатиться на самое дно всего того дерьма, что вокруг. Я не могу позволить себе твои страдания - это слишком дорогая плата для меня.

Наверное, именно поэтому мне выбило землю из-под ног твоё "Люблю". Не потому, что я не была к этому готова (хотя и это нельзя отрицать). Потому, что я услышала это от тебя, близкого и родного.

Рядом с тобой я чувствую себя счастливой. Бесконечной. Маленькой. Защищённой. И я не хочу тебя терять.И отпускать тебя не хочу. Можешь считать меня эгоисткой за это.

Говорите со мной, пожалуйста.

Накричите на меня, обвините в лицемерии, назовите лжецом и глупцом.

Только одну не оставляйте. Не разрешайте мне молчать.

говори сюда

Сны, спиртное, сентябрь, смех, счастье, самое сладкое, сигареты, слова, спальня, сердце, солнечное сплетение, ещё одно слово и ты.

Дыхание срывается, и я резко сажусь в постели, запуская пальцы в волосы и упираясь локтями в колени. Меня дико морозит и слегка потрясывает; прокусываю губу до крови, чувствую соль и металл на языке и всё-таки разрешаю себе дышать.

Сколько это будет продолжаться? Когда меня отпустит?

Я хочу к тебе. Хочу утыкаться носом в плечо. Хочу кольцо рук на талии - "Я тебя спрячу, не найдёт никто". Хочу между поцелуями разговаривать полушёпотом и чувствовать твои слова своими губами. Чувствовать, как ты улыбаешься краешками губ. Прижиматься крепче перед тем, как уснуть. Пахнуть тобой. Твоим парфюмом и сигаретами.

"Свойственный только противоположному полу мужской запах."

Иногда я покупаю твои синие Wings и пускаю очаровательные колечки в окно на кухне после очередного кошмара, чтобы закрывать глаза и чувствовать тебя рядом. По-другому просто не успокоиться.

Знаешь, я ведь только с тобой могу обретать этот покой, за которым ношусь по пустым улицам каждый вечер. Засыпать спокойной и очень взрослой. Просыпаться счастливой и пятилетней.

Открываю глаза и резко сажусь в кровати. Каждый грёбанный вечер\утро\ночь.

— Тук-тук.

— Кто там?

— Пустота.

Люди умеют летать, знаете. Что? Вы смеётесь? Глупости. Вот я - да, вы не ослышались - я вчера вечером сама лично в уме и в здравиим замечательно пролетела пару метров над мокрой скользкой плиткой в одном из коридоров общаги.

Не даром мама всю жизнь ворчала мне вслед: "Куда ты несёшься? Голову сломаешь!" Голову, правда, не сломала, а вот коленка после смачного поцелуя с полом расцвела космическими узорами и вздулась до размеров небольшого зимнего яблочка. Хожу, улыбаюсь, рассказываю все таинства моего полёта друзьям и соседям, изумлённо глядящим на пострадавшую ногу, и говорю, что ничего не болит, хотя на самом деле наступать на ногу целиком - не из приятных. Хожу в припрыжку, как смешная сорока, стараюсь больше не бегать со скоростью звука и смотреть под ноги, хотя в грубине души знаю - эти осторожности до тех пор, пока шишка не сойдёт, потому что летать люблю, умею и практикую с раннего детства.

Дело за малым - сменить пару запчастей, смазасть скрипящие шестерёнки и дождаться времён, когда погода будет лётная. А потом - летииии! Вжжжж!

…Конечно, у меня с самого начала были опасения, но последние минут двадцать я абсолютно точно уверена - отсидеть 4 пары в колледже в миллиард раз легче и безопаснее, чем отмучиться 4 несчастных урока в 3 "Б" классе, который за нами закреплён. Настя хмурится и безостановочно трёт виски (ударение на второй слог, к сожалению); практикантка с четвёртого курса, по случайности попавшая с нами в один поток, ходит из угла в угол, явно нервничая; уровень громкости в классе всё чаще зашкалиает - видно, что устали все: и дети, не привыкшие к такому количеству чужих людей на уроках, и мы, не готовые к такому напору со стороны малышей, и миниатюрная учительница лет тридцати, на плечи которой свалились три недоразумения в виде нас, жетлоротых практиканток.

Горовить, что все игры, которые мы с Настей знали\нашли к сегодняшнему дню, закончились на середине первой перемене - бессмысленно и очевидно. В перерывах между нашими развлечениями мы обе судорожно искали новые занятия третьеклашкам - благо, ноут с модемом были с собой. Как бы мы справлялись без них - неизвестно.

Между тем, пока мы готовили подвижные перемены, перешёптываясь на задней парте, четверокурсница уверенно и активно заваливала свою линейную практику к чертям. К последнему уроку дети совершенно перестали её слушать, развалились на стульях и то и дело оглядывались на часы. Практикантка томно вздыхала, поднимая овечкины глаза на класс, и шептала еле слышно: "Ну не кричите, ребята". К концу уроков мы с Настей уже перестали опускать про себя замечания и просто молчали, беспрерывно зевая. Последние 15 минут казались вечностью для всех, кто был в классе №6.

Сейчас, когда нам сидеть так ещё 10 минут, я думаю о том, какими вернёмся мы домой - голодными, уставшими, с головной болью и кучей вопросов. Уже теперь я жалею о том, что нам не дали первоначальный 2 "В" - с первой смены работать было бы куда проще, с учётом того, сколько документации мы должны печатать ежедневно. А дома, тем веменем, ждёт готовка, генеральная уборка, дежурство в блоках - чем больше дел вспоминаешь, тем сильнее закрываются глаза, а ноги отказываются идти.

Быть учителем - сложно. Быть учителем в первый раз - миссия невыполнима.

Горячий кофе со сгушёнкой, вчерашние (но от этого не менее вкусные) блинчики с тобй же самой сгущёнкой - жуёшь, пьёшь, и кажется, что сегодня с утра весь мир - со сгущёнкой. В комнате тепло и сонно, а со стены мягко мурлычет новоиспечённый кот, которого я ещё не дорисовала.

Вчера я рисовала весь вечер. Метровый толстый большой Лу (имя почти сразу придумалось и прилипло к нему, мягкому и рыжему) развалился на пол стены над кроватью Ксю. В моей голове - миры, которые просятся наружу и активно искрят в глазах. Девочки радуются расцветающим стенам и смеются.

А я…я рисую, и мне становится легче. Словно я выпускаю из себя не пушистых зверюшек и ленты разноцветных миров, а свои кошмары, раз за разом вырисовывая сцены убийств, жестокости, отчаяния.

Я рисую и засыпаю. Крепко. И без снов.

Мой волшебник. Нет, именно так, и никак иначе - волшебник. Ты даже не представляешь, сколько счастья и радости ты приносишь мне в сердце. Ты - мой покой, мои тёплые объятья, мои конфеты, распиханные по карманам, моя улыбка, не слезающая с губ.

С ума сойти, сколько чудес ты создал для нас. Эти бенгальские огни летом, эти сюрпризы, крыши, кафешки, ливень, шампанское, книги - можно вспоминать весь день, да что там - всю жизнь. Спасибо за то, что ты у меня есть. Спасибо тебе за всё, мой замечательный Никитин.

Я - большой заброшенный дом на пустыре.
У меня не осталось ни одного замка - что уж там,
провалы окон и дверей тоже просвечивают насквзь,
чудно и безразлично глядя куда-то вдаль
Лужайки вокруг меня заросли вереском,
дикий плющ проглотил детские качели и старые игрушки
тишинааа
и только ветер играет
китайскими колокольчиками в дверном проёме
забытыми кем-то призрачным и старым
Ветер играет. И раз за разом
будто записанные на виниловой пластинке
вспыхивают колыбельные, лепетание, детский смех
и тут же гаснут
гаснут
как будто и не было ничего
словно дивный, сладкий сон,
которому никогда не суждено сбыться

Сегодня - пятый день с тех пор, как мне начали сниться кошмары. Я уже почти не запоминаю сюжет (хотя, скорее, просто забываю через короткое время, как и всё, чо касается моей головы в последнее время) - постоянными гостями во мне остаются только страх и слабость. Слабость - от бессонных ночей, страх - от того, что делает их бессонными.

Не хочу ничего - ни пить, ни есть, тенью хожу за весёлой щебечущий группой от пары к паре. Часами смотрю в одну точку перед собой.

И поэтому, когда мы с отцом заходим в дом, и мама беспокойно спрашвает, как я себя чувствую, из мен падает только три слова:

— Дайте мне снотворного.

Я закрываю глаза, шумно втягиваю в себя воздух и опускаюсь в невидимую капсулу. Строгий голос лектора остаётся за тонким еле заметно матовым стеклом, пропускающим смутные обрывки фраз, словно тонкий слой воды.

Длинные зелёные бусы, которые я кручу в руках, чтобы пальцы не дрожали, по бусинке разлетаются вокруг меня, образуя причудливый хоровод маленьких планет. На каждой рождаются и умирают люди, по лугам, полные безмятежности, бегают грациозные лани и падают бомбы на мирные города. Каждая планета дышит, кружится, расцветает и увядает, сверкает и переливается огнями, постепенно превращаясь в холодный, покрытый прожилками кусочек камня. Я осторожно собираю их на изумрудную нить - туда, где им будет уютно. Нить приятной прохладой ложится на мою шею, ключицы, ручейком пробегает между рёбер. Задумчиво перебираю планетки рукой.

Купол исчезает так же незаметно, как появился. Меня привёт в чувство местный врач. В аудитории абсолютная тишина. Я чувствую непривычное тепло на губах, провожу по ним пальцами и вижу кровь. Несколько жирных капель осталось на чистых листах тетради. Значит, в таком состоянии я не менее 20 минут. Я улыбаюсь обеспокоенному врачу и шутливо напеваю: " Странные вещи случаются порой, не грусти, мы в полночь встретимся с тобой?", а затем поднимаю бусы, как висельную петлю. Мне вкалывают укол, и больше ничего не вижу.