Мысли вслух

Из-за моего растущего с невероятной скоростью живота я уже не могла застегнуть на себе даже самые свободные джинсы. У Роберта это вызывало не только смех, наблюдая за мной, но и тревогу. Он все время боится за меня. Ему кажется, что наш ребенок меня погубит. Как? Как это крохотное существо внутри меня может погубить, вообще обидеть?

На днях я обещала Майклу заехать к нему, чтобы навестить. Мне кажется, если Майкл узнает о моей беременности, которую почти невозможно скрыть одеждой, то он не будет в должном восторге от этого. Он решит прочитать лекцию о том, что нам рано иметь детей, потому что мы не пожили для себя, мы очень молоды. Именно поэтому ни он, ни Ева не одобряют ранние браки.

Погода сегодня как раз для поездки: уже больше недели стоит зверский мороз, все утверждают, что никогда прежде такой морозной зимы не было. Ветер завывает, кружа в дерзких вихрях падающий снег. Под ногами хрустит снег.

— Я бы не советовал тебе в таком состоянии ехать куда-либо, а тем более самой садиться за руль, Аврил. Для твоей же безопасности.

— Роберт, пожалуйста, не волнуйся так сильно! Я не могу не поехать, ты же знаешь! Я обещала Майклу. А не ехать, сообщить, что я якобы заболела, тоже не могу, это расстроит Майкла, и он приедет сам.

— Может, лучше мне тебя отвезти?

— Не стоит. У тебя появилась хорошая возможность побыть одному, подумать, поохотиться. Я бы тебе посоветовала сходить в лес. Твои глаза совсем уже черные.

— Ладно, — сделал одолжение Роберт. — Только будь внимательна и осторожна. И, пожалуйста, если что-то пойдет не так, или даже тебе просто покажется, ты мне позвонишь! Договорились?

Мне хотелось сказать Роберту о том, какой из него получится отличный отец, такой заботливый, но не стала. Я знала, что разговоры об этом ему делают больно. Я лишь улыбнулась в ответ.

Одной рукой Роберт открыл для меня дверь автомобиля, а другой притянул меня к себе и поцеловал. Оставшись вне его объятий, я села в автомобиль и поехала к шоссе, чтобы выехать на дорогу, ведущую к дому Майкла.

— Пап, ты дома? — закрывая за собой входную дверь, позвала я Майкла. — Я принесла пончики.

По лестнице ко мне спускался Майкл. Он стал выглядеть счастливым, увидев меня.

Я раскладывала продукты из бумажного пакета, пока Майкл ставил чайник, чтобы вскипятить воду для чая.

— Пап, мама не говорила, когда она приедет в Самеркров?

В свой вопрос я вложила двоякий смысл: я хотела узнать о том, когда приедет Ева, не только потому что я соскучилась по ней и хотела бы ее увидеть; но и о том, какие у родителей складываются отношения. Я заметила, что Майкл будто высох. Высох так же как высыхают растения, если их долго не поливают.

Майкл, молча, отрицательно покачал головой, наливая воду в чашку для чая.

Я приготовила обед для Майкла, хотя он пытался отговорить меня от этого занятия. Но я не послушалась. От запаха еды меня мутило, хоть Майкл уплетал тушеную говядину за милую душу, я немного ему завидовала, но не была голодна. Никогда прежде я не испытывала подобного отвратительного ощущения отвращения от еды. Мне казалось, что в комнате был недостаток кислорода. Мне хотелось как можно скорее выбежать на улицу и подышать свежим воздухом. Я старалась не выказать вида, чтобы не встревожить Майкла.

— Мне не очень удобно говорить на эту тему, но я должен… Да, пожалуй, я должен задать этот вопрос, — заикался, волнуясь, Майкл. — Вы с Робертом уже говорили о ваших будущих детях?

По началу вопрос Майкла меня смутил, и я не знала, что ему ответить. Но я отдавала отчет себе и своим словам о том, что я должна снова придумать какой-то ответ, снова слукавить.

— Говорили. А что ты имеешь ввиду? — увильнула я.

— Я хочу сказать, что вам торопиться не стоит. Вы ведь еще так молоды, у вас вся жизнь впереди.

Я подумала, что Майкл догадался, но потом отогнала от себя эту мысль.

— Да, может когда-нибудь… — мечтающее, проговорила я. — А сейчас пока мы учимся, но это не остановит нас, если я забеременею. — Я ясно дала понять о намерениях Майклу.

— Разумеется…

— Если ты думаешь, что я повторю ваши с мамой ошибки, я обещаю, что постараюсь избежать этого!

Сказав, я тут же начала мысленно себя ругать за сказанное. Ведь Майкл может и обидеться на мои необдуманные слова, на мою бестактность!

Я чувствовала себя довольно дискомфортно и понимала, что лучше мне вернуться домой. Хотя так не хотелось расставаться с Майклом.

Во время вождения автомобиля и во время общения с Майклом я чувствовала себя уверенной. Майкл совершенно не рассматривал меня, как делал это раньше, когда мы встречались.

Выйдя из автомобиля, я направилась к дому. Я чувствовала, что у меня кружится голова, и словно земля из-под ног уходит. Я боялась, что не успею дойти до дома.

Роберта дома не было. Дойдя до гостиной, я легла на диван, не снимая пальто. Я понимала, что нельзя закрывать глаза, чтобы не потерять сознание, но сил держать глаза открытыми совершенно не было, сопротивляться этому желанию было очень трудно.

Полежав немного, я начала чувствовать себя лучше, голова уже не кружилась. Сняв пальто, я прошла в ванную. Сняв с себя теплую кофту, я расстегнула несколько пуговиц рубашки и посмотрела на свое тело в зеркало. На животе я обнаружила неяркие голубоватые пятна, и прикасаться к ним было больно. Я ощущала боль в пояснице. С нежностью я погладила живот и, застегнув рубашку, вышла из ванной.

Я слышала, как закрылась входная дверь и раздался голос Роберта:

— Аврил, где же ты? — обеспокоено звал Роберт. — Твоя машина в гараже…— Роберт осекся, когда я вышла к нему.

— Не волнуйся, у меня все в порядке.

— Почему ты так рано вернулась домой?

— Честно? — провинившись, посмотрела я на Роберта.

— Хотелось бы услышать правду!

— Я скажу с условием, что ты не будешь из этого раздувать слона и поднимать панику.

— Я буду спокоен, — заверил Роберт.

— У меня немного закружилась голова, когда я была у Майкла. И от запаха еды меня мутило. И я решила вернуться домой.

Роберт хотел было что-то мне сказать в ответ, но я его перебила, так и не дав сказать:

— Это нормально! Я беременна. Я немного отдохнула и чувствую себя гораздо лучше! — заверила я.

Роберт слушал меня, скрестив руки на груди, а как только я закончила, он распустил их и обнял меня.

— Я знаю. Но я не могу не волноваться за тебя.

Я чувствовала, как мой выпирающий живот касается его. Чувствовала странное тепло во время касаний, словно какие-то искорки огонька вспыхивали. Я раньше подобное чувствовала, но не придавала этому особого значения, потому что сейчас было гораздо сильнее.

Как только мне удалось уговорить Роберта поиграть мне на рояле, я заметила, что в моих руках оказались карандаш и альбом, которые лежали на столе в гостиной. Карандаш так ловко передвигался грифелем по бумаге, что вскоре появились ясные очертания части рояля и сидящего за ним Роберта в полуанфас. Просто на какое-то время я не отдавала отчета своим действиям, и даже не заметила, как взяла альбом с карандашом и начала рисовать.

Когда рисунок был завершен, я перевернула лист в альбоме и принялась снова рисовать лицо Роберта. А после этого следовал еще один и еще один рисунок, пока Роберт приятно музицировал.

После того как я приняла душ, я снова рассматривала свое тело в зеркале. Синяки на коже на животе стали более яркими и боль стала сильнее чувствоваться.

Вернувшись в комнату, я закрыла за собой дверь. Обернувшись, я в мгновение ока очутилась в стальных объятиях Роберта. Он был сравним с хищным зверем. Страстные требовательные принуждающие поцелуи перешли в покусывания. Внутри меня горел огонь, мне казалось, что я уже догораю в нем.

— Роберт, что ты делаешь? — кое-как проговорила я.

Но мой вопрос остался без ответа. Лишь каждое движение Роберта становилось требовательнее предыдущего. Я думала, что теперь Роберт будет воздерживаться, но я ошиблась. Я знала о его влечении, желании, но также знала о его силе воли.

Ночью мне совсем не спалось: я лежала и смотрела на Роберта. В свою очередь он делал тоже самое. Но в основном его взгляд был направлен на мой живот. С его отличным зрением он, конечно же, заметил синяки на коже, и его лицо приняло тревожный вид.

— Что произошло? — взволнованно спросил Роберт.

Немного помолчав, я рассказала:

— Синяки. Они появились сегодня, в течение дня…

— Тебе больно? — перебил меня Роберт.

— Нет.

Я не успела договорить маленькое слово «нет», как почувствовала боль. Удар был изнутри моего живота. Машинально я приложила ладони к животу. Эти жесты еще больше смутили Роберта. Я улыбнулась.

Я смотрела Роберту в глаза, когда толчок повторился, но с большей силой, и это отразилось на моем лице мимикой боли. Безусловно, Роберт это заметил. Я поняла, что надо как-то его успокоить. Взяв его руку, я положила ладонь себе на живот так, чтобы ладонь соприкасалась с тем местом, где должно быть сердце у плода. Я не сводила взгляда с Роберта, пытаясь разглядеть его реакцию. Мне хотелось, чтобы и он тоже почувствовал движения нашего ребенка. И именно в этот момент плод снова толкнул меня изнутри. Это был самый сильный его толчок.

— Невероятно… — прошептал Роберт. Я кротко улыбнулась.

— Это только начало, — тихо ответила я.

— Аврил, ты это уже чувствовала раньше?

— Нет, сегодня впервые.

— Я должен кое-что тебе рассказать, Аврил.

— Что-то случилось?

— Да. И я снова ничего не понимаю… — задумался Роберт. Я молчала — ждала пока он заговорит. — Прости, о чем ты сейчас думаешь? Неужели о разноцветных бабочках?

Мои глаза резко округлились от изумления. Придя в себя, я ответила:

— Нет. Я не думала о разноцветных бабочках. Я думала о завтрашнем дне, о том, что нас ждет завтра, но ничего толкового мне не пришло в голову. Думала о нашем браке.

— Не может быть, чтобы кто-то еще думал о бабочках! В доме кроме нас никого нет.

— Кажется, я догадалась! Не списывай, пожалуйста, со счетов того, кто сейчас находится в этой комнате и пару мину назад давал о себе знать.

— Ты думаешь, что… — осекся, не веря своим и моим словам, Роберт.

—А что, у нас есть еще какие-то варианты? Я так понимаю, ты хотел мне рассказать о том, что не слышишь снова мои мысли. Верно?

— Да, верно. И я уже совсем запутался!

— Странно! Может быть, сейчас для тебя важно знать то, о чем думает наш ребенок?

Роберт неоднозначно тряс головой мне в ответ.

— А, по-моему, это единственное объяснение, которое приходит ко мне в голову. Я не знаю, как еще можно объяснить странные «перепады» твоего дара?!

Подумав, Роберт сменил тему разговора:

— Ты сегодня совсем ничего не ела. Это неправильно.

Я ощутила, как сработал внутри меня рвотный рефлекс.

— Пожалуйста, не говори мне о еде. Меня мутит от одного лишь слова! — вопила я. — Плод отвергает все то, что ему не нужно для формирования организма. Странно, что же ему тогда нужно? Может не так уж и плохо, что ты слышишь его мысли? Он хоть расскажет с помощью своих мыслей, что ему необходимо, и мы будем знать и применять знания.

— «Он»? Ты сказала «он»? — удивленно переспросил Роберт.

Да, я бы хотела, чтобы это был именно « он ». Чтобы он был похож на Роберта как две капли воды. Чтобы у него были его цвет волос, его глаза, нос, губы, улыбка, его скулы. Я бы назвала его Робертом. Он был бы копией своего отца во всех отношениях.

— Да. Мне кажется, это мальчик. Мне кажется, что те сны о мальчике, они вещие. Я и сейчас вижу того мальчика во сне. Мы говорим о тебе. Он сказал, что хотел бы с тобой познакомиться, а я сказала, что ты с ним обязательно скоро познакомишься. И он похож на тебя, Роберт.

Спорить Роберт со мной не стал, наверное, подумал, что у меня паранойя.

— Разве ты никогда не мечтал иметь сына? Я всегда не понимала, почему все мужчины хотят иметь сына? Чем их дочери не устраивают?

— Мечтал. Но чтобы я при этом не был тем, кто я есть на самом деле. Ты была бы его матерью. Мы были самыми обычными людьми. И у нас был бы не только сын… Но это лишь мечты, которые никогда не сбудутся, — с горечью в голосе сказал Роберт.

Дотянувшись до его губ, я поцеловала Роберта. Его руки нежно обхватили мою голову, пальцы запутались в волосах.

— Ты еще не утомилась? — заботливо поинтересовался Роберт. — Беременным нужен хороший отдых.

Теперь Роберт стал прежним: самым заботливым в мире!

— Майкл сегодня спрашивал меня о планах, о будущих наших с тобою детях. Я не рассказала ему. Пришлось сказать, что когда-нибудь они у нас обязательно будут.

— И он поверил? Ничего не заподозрил?

— Нет. Он не рассматривал тщательно меня. Как бы я ни хотела, а живот уже невозможно скрыть под одеждой!

— Скоро рассвет, а ты еще не засыпала. Пожалуйста, спи, — попросил Роберт.

— Я не лягу спать, если ты меня крепко не обнимешь, — улыбнулась я.

— Конечно же, я обниму.

Руки Роберта сомкнулись, обвив меня. Я всегда чувствовала себя защищенной в его объятиях, а теперь, я думаю, так чувствует еще и наш ребенок. К тому же это всегда действовало на меня как отличное снотворное. Сегодня — не исключение.

***

Я уже привыкла к тому, что в мире Роберта все решают деньги. Я знала, что сопротивляться этому я долго не смогу. Именно этим способом Роберт решил проблему с нашим образование: мы взяли академический отпуск. В некоторых ситуациях мне это даже нравилось. Но я бы не хотела злоупотреблять такой возможностью. Я не могу загадывать, что буде дальше, но сейчас звукозаписывающая студия Роберта в Самеркрове приносит свои доходы и даже начала окупаться. Я была неправа, когда убеждала Роберта, что это нерентабельный проект. За это мне стыдно. Оказалось, что в Самеркрове есть немало талантов, о которых я даже никогда и не знала.

Мы шли по лесу, держась за руки. Странно, но чем ближе мы подходили к впадине, тем становилось меньше снега на земле. Хотя по всему лесу лежал снег, непроходимые сугробы. Во впадине снега не было вовсе. Цветов, как летом, не было, но кое-где была прошлогодняя солома, виднелась черная земля. На верхушках деревьев — ни снежинки. Для меня это было необъяснимо.

— О чем сейчас думает наш ребенок? — задала я вопрос, взглянув на Роберта. Это меня волновало больше всего. — Мне так интересно! Мне все время важно знать то, о чем думает малыш! — Улыбнулась я.

— Курица.

— Что курица? — не понимая, переспросила я. — Курица… — повторила я для себя.

— Кажется, он голоден. Ты не желаешь курицы?

— Нет! Я не хочу есть. Меня от еды мутит.

— Твои глаза «горят»! — заявил Роберт. Остановившись, он повернулся ко мне. Притянув меня к себе, Роберт легко коснулся моих губ своими, кажется, еще более холодными, чем обычно.

— Что ты чувствуешь? — продолжая находиться в объятиях Роберта, спросила я. — Я чувствую, что между тобой и моим животом возникают искры. Такие же, как когда ударяешь друг о друга два камня, чтобы развести огонь.

— Я чувствую электрические разряды. Каждый раз мне кажется, что они делают тебе больно.

— Нет! Они делают мне только приятно!

Я впилась в губы Роберта, мне это было необходимо в данный момент, как спасительный круг утопающему.

Мы гуляли по лесу, говорили о нашем будущем. Сейчас эти разговоры не доставляли ярко выраженную на лице Роберта боль, наверное, он смирился? Во время прогулки я заметила, что на лице Роберта была настороженность, которая появилась внезапно. Будто помимо нас в лесу был кто-то еще, кто-то неизвестный. Я не решалась спросить об этом Роберта.

Когда мы подходили к дому доктора Кендрика на лице Роберта смешались эмоции так, что я уже не понимала, что именно отражает его мимика. Таким его лицо бывает, когда он чувствует рядом опасность. Неужели и сейчас опасность где-то рядом?

***

Оглушительный звонок в дверь дома Кендриков раздался так неожиданно. Если бы они были людьми, они непременно испугались бы. Мелисса открыла дверь. На пороге стояла очаровательная девушка. Она была высокого роста (намного выше Мелиссы); из-за своего роста казалась очень хрупкой, так как была очень худенькой. У нее густые длинные черные волосы, небольшие голубые глаза, темные брови и ресницы. Румянец на щеках, ее скулы Мелиссе показались знакомыми, они были в точности как у Марка. У незнакомки широкий рот и пухлые губы. Она была одета в платье до колен в стиле кантри, а поверх — зимняя куртка. На фоне темной куртки ее кожа выглядела фарфоровой. В руке у девушки была дорожная сумка. Тело немного знобило. Мелиссу это насторожило.

— Здравствуйте! Это дом доктора Кендрика? — заговорила девушка, дрожащим от озноба голосом, но даже это не помешало Мелиссе узнать знакомый тембр.

— Да, это дом доктора Кендрика.

— А доктор Кендрик сейчас дома? Я заезжала в госпиталь, но там мне сказали, что он уже уехал.

— Проходите.

С опаской Мелисса впустила девушку в дом и закрыла за ней входную дверь.

— Как вас зовут? — спросила Мелисса, пока они шли в гостиную.

— Ванесса, — представилась гостья.

— Ванесса, — тихо повторила Мелисса. — Меня зовут Мелисса Кендрик.

— Очень приятно. Вы, наверное, жена Марка?

— Да.

На вид девушке было лет двадцать. Она казалась вежливой, доброжелательной, воспитанной.

— Располагайтесь, я позову Марка, — сказала Мелисса, направляясь к лестнице. Она контролировала себя, чтобы не выдать тайны и не побежать с нечеловеческой скоростью.

Ванесса поставила свою сумку на пол у дивана, сняла куртку и осталась в одном тоненьком шифоновом платье.

Марк и Мелисса спустились к Ванессе, а через пару минут в гостиной собралась почти вся семья Кендриков. Каждый рассматривал Ванессу, как скульптурное произведение. Ванесса знала, что такое будет, держалась стойко, выглядела достойно (знала, на что идет).

Марк первым решил прервать этот повисший в гостиной эффект «галереи» и заговорил:

— Ванесса, вы хотели меня видеть?

— Да. Вы сейчас все думаете о том, кто я, что мне нужно от вашей семьи. Вы правильно думаете. Я бы могла попросить Марка поговорить с ним наедине, но я не стану этого делать. Я хочу, чтобы каждый знал, — Ванесса окинула взглядом каждого. — В гостиной не все присутствуют, не хватает Роберта. Я бы не хотела повторять все для него, поэтому я предлагаю его подождать.

— Мы не знаем, придет ли Роберт сегодня сюда, — встрял Майк.

Трэйси посмотрела смиряющим взглядом пустых глаз на Майка, и тот притих. Дакота смотрела на Ванессу, она видела, как бьется ее сердце, как наполняются ее легкие воздухом. Каждый из присутствующих знал, что их гостья — человек.

***

Когда мы вошли в гостиную, я увидела, что все смотрели на странную гостью, стоящую у дивана в центре гостиной. Девушка мельком взглянула на Роберта, а потом на меня. Все молчали. Роберт помог мне снять пальто, и мы подошли ближе, встав рядом с Трэйси. Девушка обвела взглядом гостиную, вздохнув, начала говорить, ее голос мне казался таким знакомым.

— Раз все собрались, я начну. Марк, вспомни, пожалуйста, тысячу девятьсот первый год. В твоей жизни был период, когда ты имел отношения с женщиной по имени Линда Митчелл.

На лице Марка появилась грусть, смешанная с недоумением и настороженностью.

— Вы расстались после того, как Линда отказала тебе в предложение выйти за замуж. После этого ты уехал из Карлайла, решив, что Линда не хочет тебя видеть. Ты поверил ее словам, что она тебя не любит. Ты решил, что это и есть причина того, почему она не хочет выходить за тебя замуж. Но ты никогда не задумывался, почему она так сказала? И в этом ли главная причина отказа? Ты уехал, бросив ее через месяц после того, как вы провели ночь вместе. Я вынуждена рассказать об истиной причине. В тот день, когда ты уехал, Линда побежала за тобой на вокзал, хотела рассказать, что любит тебя больше жизни, но не смогла. Когда говорила, что не любит, она знала о том, что беременна от тебя. Она боялась, что не нужной станет тебе. Ведь по правилам нельзя девушке быть беременной до замужества. Разве ты не видел ее слез на глазах, когда она расставалась с тобой?! И в тот день, когда она хотела во всем признаться, на крыльце дома потеряла сознание. Ее нашла сестра. Уже тогда у Линды был виден живот, как бы она не пыталась его скрыть под одеждой. В тот день она родила ребенка, но сама умерла. Ее смерть наступила мгновенно. Она родила девочку. Как говорила Виктория, сестра Линды, ребенок был так похож на тебя, Марк. Этот ребенок — я. Меня назвали Ванессой, потому что так хотела мама. Марк решил, что Линду зовут Ванессой до того, как они познакомились, — говоря об имени, Ванесса посмотрела на Мелиссу.

В гостиной стояла гробовая тишина, каждый пытался понять, что к чему, как дальше жить, и что делать…

— Почему же она так решила? Почему она думала, что будет мне не нужна? — отчеканил вопросы Марк.

— Как рассказывала тетя Виктория, то это ей само взбрело в голову, и ее не могли переубедить. С ней пытался говорить твой брат Патрик, он убеждал ее, что ты любишь Линду. Тетя Виктория тоже ей говорила.

— Где же ты была все это время? Я неоднократно приезжал в Карлайл, искал Линду. Я разговаривал с Викторией, но она мне ничего не сказала, не сказала, что ты родилась, не сказала, что Линда умерла, что была беременна… Ничего!

— Это была ее стратегия. Так как мама сразу решила, что мы не будем тебе нужны, поэтому Виктория не говорили о моем существовании. Решила, что так будет лучше и для меня, и для тебя, все так же, как и делала Линда. Я думаю, что тетя Виктория была неправа. Но она очень много мне рассказала. Когда я выросла, а тетя Виктория умерла, которая меня воспитывала, я решила найти тебя, Марк. Я знаю, откуда и мама, и тетя Виктория узнали о том, кто ты есть на самом деле. Именно поэтому за восемнадцать дней мама выносила меня и родила. Я знала всегда, что я необычная, хоть от меня это пытались скрыть. Я следовала за тобой, Марк, попятам. Параллельно я изучала, искала информацию о вампирах, о возможности вампиру иметь потомство от человека. Я объехала весь мир, но больше нигде не встречала подобных мне существ. На половину человек, на половину вампир…

Ванесса взглянула на меня, а потом продолжила:

— Мало тебе одного эксперимента, ты решил убить еще одного человека?! — разозлилась Ванесса, и кивком головы показала на меня. — Хотя вы уже знаете, что такое возможно. Но хочу предупредить тебя, девочка, — обратилась ко мне Ванесса, — ты не будешь жить после того, как родишь, тебя ожидает то же, что и мою маму!

— Ванесса, я ничего не знал! Я не знал, что такое возможно, — оправдывался надломившимся голосом Марк. Я никогда раньше не слышала его голос таким. — Ванесса, сколько тебе лет?

— А разве по мне не видно? Сколько было маме, когда вы расстались? Двадцать. Мне тоже двадцать, но уже сто десять лет мне двадцать.

Мелисса выбежала из гостиной, Марк поспешил за ней. Они уже не боялись выдать своей тайны, Ванесса и так все знала. Оставшиеся в гостиной смотрели на Ванессу злыми глазами. Я думала, что Дакота применит злокачественную сторону своего дара, я бы не пожелала испытать ее взгляд, когда, кажется, что все внутри разрывается на мелкие кусочки, кажется, что умираешь.

— Так это ты была в лесу, Ванесса? — спросил Роберт, его будто осенило.

— Да, Роберт. Я обошла все окрестности, прежде чем отправиться сюда. Для того чтобы знать, сколько вам требуется времени, чтобы вы собрались в одном месте. Как тебя зовут? — подойдя ко мне, спросила Ванесса и протянула свою тоненькую ручку, кожа на которой была прозрачной и фарфоровой и виднелись голубые тоненькие линии.

— Аврил, — ответила я.

— Как же ты согласилась на такой эксперимент? Разве ты не знала, что это для тебя? Чем может обернуться?

— Мне кажется, ты заблуждаешься, Ванесса. Ни в каких экспериментах я не участвую. Это было мое осознанное решение оставить ребенка. И Марк никакого отношения к этому не имеет.

— Что? — недоумевая, переспросила Ванесса.

— Да, у меня есть муж.

Я крепко взяла Роберта за руку. Ванесса трясла головой.

— Простите! Простите, что набросилась! Я хочу вас предупредить, что не все так, как вам бы хотелось, не так, как вы предполагаете. Я не хочу, чтобы ты умирала, Аврил! Я смотрю на тебя и вижу маму, ей никто не говорил об опасности, хоть они и знала, что Марк вампир.

daryaabramova :

usa-florida :

(via 100grams-of-cocaine )

За последнюю неделю мое тело заметно изменилось: я прибавила в весе так, что стало заметно, хотя я пыталась скрыть это, надевая свободную одежду. Аппетит у меня стал такой, что не надо занимать ни у кого! Вчера во время ленча я съела столько, что ни в одного (даже самого голодного) студента не влезло бы столько, сколько в меня. Я видела искреннее удивление на лице Роберта. Я стала очень чувствительна к перемене погоды, резким перепадам температур не только на улице, но даже в помещениях. Во сне мне снились то какие-то дети, то темный лес в сумерках, где шел дождь, и пахло землей.

Я начала ясно понимать, что свое странное поведение и внешние изменения мне необходимо объяснить Роберту, потому что скрывать их становится почти невозможно. Только не могла никак подобрать нужных слов. Я решила предварительно поговорить с Дакотой. Может, это все неправда, мы ошиблись?

После лекций я поехала в дом доктора Кендрика. Я чувствовала, что смогу найти именно там Дакоту. Я не ошиблась. Когда я прошла подвесной мостик, то увидела сидящую на перилах крыльца Дакоту. Она рассматривала что-то, что было у нее в руках. Я подошла ближе.

— Дакота, — позвала я девушку.

Дакота подняла на меня глаза.

— Я бы хотела поговорить с тобой.

Девушка спрыгнула с перил, кивнув головой. Мы вошли в дом. Было тихо и пусто. Дакота направлялась в гостиную.

— Давай поговорим, что-то случилось?

— Я о нашей тайне. Ее уже не возможно скрывать. И мне, кажется, что Роберт начинает подозревать что-то, но молчит. И от этого мне еще труднее.

— Давай только не будем поднимать панику. Я сейчас посмотрю… И мы решим, что дальше делать.

Глаза Дакоты в мгновение ока почернели и стали бездонными. Она водила взглядом по мне от головы до ног, затем от ног до живота. Заострив внимание на животе, ее верхняя губа дернулась.

— Все так странно! Когда я осматривала тебя в прошлый раз, то, что находилось в твоем животе, было размером немного больше человеческого кулака. А сейчас — в два раза больше. По все законам: такое невозможно!

— Как ты думаешь, какое время я уже нахожусь в положении?

— Дней десять точно. Может больше, я не знаю. Я не могу этого определить.

— Я не знаю, как мне все это рассказать Роберту. Мне кажется, он не поверит.

— Я бы могла с ним поговорить. Но думаю, в такой ситуации ты сама должна это сделать, — отрезала Дакота.

— Я понимаю. Но слов не могу подобрать.

— Лучше сказать так, как все есть. А там уже будет видно.

Я пожала плечами от безысходности. Дакота понимающе смотрела на меня медовыми глазами, которые тут же меняли свой цвет, как взгляд опускался на мой живот.

Когда я встала с дивана, где мы сидели вместе с Дакотой, и стала направлять к выходу, надевая пальто, Дакота остановила меня за руку. Я не понимающе посмотрела на нее.

— Подними, пожалуйста, рубашку? — спокойно попросила Дакота.

Подчинившись, я приподняла рубашку так, чтобы было видно мой немного округлившийся живот. Не знаю, от чего именно открыла рот Дакота, но выглядело это со стороны необычно.

— Да, ты права, это уже совсем сложно скрывать!

— Я попробую поговорить с Робертом.

Застегнув пальто, я вышла на улицу. Дул сильный ветер, с неба падали крупные хлопья снега. Спеша, я дошла до гаража.

Через пятнадцать минут, я уже подъезжала к дому. Роберт очищал дорожку, ведущую ко входу в дом, от снега.

Медленно я шла к нему, думая, подбирая слова, которые ему сейчас скажу. Роберт остановился, как только я подошла к нему.

— Что с тобой?! На тебе же лица нет! — воскликнул Роберт. Я посмотрела пустыми глазами на него. — Где ты была?

— Я ездила к Дакоте. Пойдем в дом, нам надо серьезно поговорить, — осипшим голосом сказала я, и отправилась в дом. Роберт проследовал за мной.

В доме Роберт помог мне снять пальто, и повесить его на вешалку. Взяв его за руку, я потянула в гостиную. В глазах Роберта читалось недоумение.

— О чем ты хотела поговорить? — подталкивал меня к началу разговора Роберт.

Я сомневалась, что у меня получится. Но я и так уже пять дней скрываю, больше у меня не получится, я это понимала. Мне не хотелось изворачиваться. Я теребила свои пальцы. Облокотившись на спинку дивана, я начала:

— Роберт, я должна сказать тебе одну вещь. Ты только не перебивай меня, пожалуйста.

Роберт слушал с серьезным выражением лица.

— Как бы ты отреагировал, если бы узнал, что я беременна? Я знаю, это не возможно! Ты и сам говорил, — даже не дав времени Роберту, чтобы обдумать ответ, я продолжила. — В последнее время я веду себя крайне странно. Но теперь я нашла этому объяснение. Именно пять дней назад, когда ты уезжал в Сиэтл, я почувствовала себя очень плохо. Я не сказала тебе тогда ни о чем. Я чувствовала боль в области живота, а когда пришла Дакота, она рассказала то, что видит. Она и сама не была до конца уверенна, но со временем точно увидела, что я беременна…

Я замолчала. Роберт не сводил с меня взгляда. Встав с дивана, я расстегнула несколько пуговиц своей рубашки так, чтобы был виден мой живот.

— И не может быть, чтобы этот ребенок был от кого-то другого. Ты и сам знаешь, что только ты был у меня, — заверила я. Мой голос дрожал. Я боялась расплакаться. А Роберт все молчал, что доставляло мне еще больше боли и тревоги. — Еще помнишь, я рассказывала, что мне снился какой-то мальчик, я думаю, что эти сны были не спроста. Что-то вроде вещих снов.

Таким Роберта я еще никогда не видела. Он выглядел подавленным, как будто у него почву выбили из-под ног. Он смотрел на мой живот, словно видел его насквозь. Я чувствовала этот пронзительный взгляд.

— Разве такое возможно? — выдавил из себя вопрос Роберт. Я уже подумала, что сошла с ума и к тому же еще оглохла, раз не слышу его голоса.

— Роберт, я не могу дать тебе однозначного ответа.

— Я думаю, нам стоит поговорить с Марком. Не известно, что это будет для тебя. И вообще я не верю, что такое возможно!

— Видимо, возможно, раз это уже случилось. Роберт, прости меня за то, что я скрывала от тебя! Я сама не верила и сейчас не верю, что такое возможно! Я хотела удостовериться и только потом рассказать. И Дакоту я попросила никому ничего не говорить, она сразу же уговаривала все тебе рассказать. Мне было страшно, — из моих глаз потекли тоненькими потоками соленые слезы.

— Я же знал, что не все так гладко будет, — тихо ругал себя Роберт, думая, что я его не услышу. — Нет, Аврил! Это мне надо просить прощение! Нам не стоило… — осекся Роберт. Он нервно тряс головой.

— Нет! Ты не прав! Никто не виноват! — возразила я.

— Я не намерен дальше слушать, кто виноват, а кто нет! Мы едем к Марку, чтобы окончательно все выяснить!

Роберт направился к вешалки за моим пальто. Я поспешила застегнуть рубашку.

Доктор Кендрик только вернулся из госпиталя. Марк наводил порядок, раскладывая на столе документы, в своем кабинете. Роберт ворвался без стука в кабинет. А я спокойным человеческим шагом поднималась по лестнице.

— Роберт, Аврил, — произнес Марк, когда я вошла в кабинет, — что вас привило ко мне? — с подозрением смотрел на меня он.

— Случилось то, что по идее за гранью возможного! — выпалил Роберт.

— Что ты имеешь ввиду, Роберт? — переспросил Марк.

— Скажи, Марк, возможно ли, чтобы человек мог иметь потомство от вампира? — встряла я со своим вопросом. Кажется, Роберта ответ на вопрос волновал больше всех.

На мгновение Марк задумался, а потом ответил:

— Я слышал о подобных случаях. Но не был свидетелем. Еще когда я был человеком, женщина рассказывала священнослужителю, что к ней ночью приходил Инкубус. Никто, конечно же, ей не поверил. А через две недели она родила ребенка. Но ребенком это было почти не возможно назвать. Несмотря на то, что это была девочка, она выглядела не совсем как человек. И она очень быстро развивалась. Она была быстрой, а когда ее тело стало похожим на тело двадцатилетней девушки, она стала выглядеть как человек, была необычайно красивой! Ее звали Розой. Роза была существом со сверхспособностями. Все ее считали посланником из ада из-за ее красоты и способностей. Все знали, что она потомок Инкубуса и с ней лучше не связываться. А ведь Роза была влюблена в обычного человека, но так и не смогла быть с ним. Посчитала, что это слишком опасно для него. И если она его любит, то обезопасит его жизнь.

Рассказ Марка привел меня в ступор. Похоже, Роберт тоже пребывал в состоянии шока.

— Так что случилось? — так и не понял намека в моем вопросе Марк.

— Кажется, Аврил беременна от меня, — вырвалось у Роберта.

В кабинете появилась Дакота.

— Да, Марк, Аврил действительно беременна. Я знала об этом с самого начала. И мы должны были сразу все рассказать. Но не были до конца уверены. Пять дней Аврил скрывала это. Тогда, пять дней назад, я пришла к Аврил. Она чувствовал себе отвратительно. Адскую боль терпела. Я увидела что-то, что размером чуть больше человеческого кулака, какой-то комок. А сегодня я увидела, что этот комок увеличился в два раза. И что-то здесь не так, не может быть, чтобы он так молниеносно рос! Даже сейчас я вижу, что еще немного увеличился.

Я взглянула на глаза Дакоты: они были чернее угля, бездонные, глубже, чем океан. Марк осмысливал всю ту информацию, которую ему мы все выложили. Наконец, он произнес:

— У меня нет другого выхода, кроме как попробовать узнать все с помощью медицины.

Марк позвал жестом руки за собой. Открыв дверь своей домашней лаборатории, мы все проследовали за ним. В помещении было много различных приборов, разное оборудование, шкаф с медикаментами, кушетка, металлический стол, рядом маленький столик с инструментами. От всего увиденного у меня закружилась голова. Марк показал рукой на кушетку. Подчинившись, я легла на нее.

Марк взял у меня анализ крови, я думала, что потеряю сознание. Затем он пальпировал мой живот. А вот с ультразвуком не вышло. Плацента такая твердая и плотная, что невозможно увидеть сквозь нее плод. Тогда он решил, что Дакота должна будет все в точности описать то, что видит.

После всех попыток исследования подтвердилось то, чего так боялся Роберт.

Из-за неплотно закрытой двери я слышала, как Роберт уговаривал Марка, чтобы мне сделал он аборт. Этого я не позволю сделать! В любом случае они должны сначала меня об этом спросить.

После этого в лабораторию вошел только Марк. Он подошел ко мне. У него был понимающий и сочувствующий взгляд, который выработался с практикой работы в больницах.

— Что нам теперь делать? — дрожащим голосом спросила я, сдерживая слезы.

— Ты сама должна решить. Но знай, что для тебя это очень опасно. Ты можешь лишиться и своей жизни и лишить жизни своего плода.

Мне стало страшно не столько за свою жизнь, сколько за ребенка, которого я ношу под сердцем. Я не могла даже представить, что такое возможно, чтобы с моим малышом что-то случилось. Я чувствовала то же, что и чувствовала во сне к мальчику, после того как в мыслях назвала плод «малышом».

Марк внимательно смотрел на меня (не как доктор, а как живой человек, который находился в подобной ситуации). Наверное, он прочел все в моих глазах. Я лишь легонько кивнула головой.

— Ты точно решила? — переспросил Марк.

В ответ я вновь кивнула.

— Я хочу предупредить тебя, Аврил. Я не знаю, чем для тебя это может закончиться. Я всего лишь слышал о подобных вещах, но не видели собственными глазами. И я не знаю, чем я смогу тебе помочь, если понадобиться! Я хочу, чтобы ты еще раз все обдумала. Для этого, я думаю, тебе стоит поговорить с Робертом. Он ждет тебя.

Марк помог мне встать. Неуверенными шагами я направилась в комнату Роберта. Он сидел в кресле и смотрел на дверь, а когда я появилась в дверном проеме, подлетев ко мне, крепко обнял. Я ожидала совсем иной реакции. Например, гром и молнии, крики, битье посуды или крушение мебели. Закрыв за собой дверь, я прошла в комнату.

— Я пришла продолжить разговор. Марк сказал, что ты хочешь поговорить со мной, — грубо сказала я.

Роберт переменился в лице: оно у него стало многострадальным.

— Надеюсь, ты уже все решила? — язвительно задал вопрос Роберт. Я молчала, пытаясь дать ему высказаться. — Я бы хотел, чтобы ты знала и мое мнение о ситуации. Это слишком рискованно! Слишком опасно для тебя! Ты же знаешь, что если с тобой что-то случится, я не смогу жить в этом жалком мире без тебя! — Повисла пауза. Роберт смотрел мне в глаза, словно искал в них ответа или хоть какой-нибудь реакции на его слова. Но я была непреклонна. — Никто ничего не может гарантировать, а рисковать тобой мы не можем!

Я все себе представляла иначе! Я думала, что теперь Роберт будет вдвойне рад. Хотя и риск я чувствовала. Он корил себя, что из-за нашего брака я не смогу иметь детей. Ну а тут такая возможность представляется! Нет, что я говорю?! Мой рассудок действительно как у беременной, я уже не могу адекватно рассуждать и думать!

— Твое молчание означает то, что ты решила оставить… — осекся Роберт. — И отговорить мне тебя не удастся?!

— Да, Роберт. Я бы сейчас могла начать приводить доводы, но я этого делать не хочу. Потому что даже это тебе не поможет меня отговорить! Я так же могла бы себя вести как маленький ребенок, что-то выпрашивающий у родителей. Этот плод — частичка меня человека. Ты не можешь так со мной поступить.

Всего лишь на секундочку в моей голове проскользнула мысль о том, что Роберт теперь меня может оставить. Я ведь этого так боялась.

— Я прошу об одном: не бросай меня, пожалуйста… — простонала я.

В этот момент я увидела разгневанный взгляд Роберта. Взгляд был, сравнимо, похож на разряды молний, которые он в меня метал, а где-то в глубине души и слышны раскаты грома, которые вот-вот вырвутся наружу.

Роберт приблизился ко мне.

— О чем ты говоришь? Я никогда тебя не брошу! Даже теперь… Даже если ты захочешь, чтобы я ушел, я буду все равно находиться радом, но вне поля твоего зрения, — обнадежил Роберт.

Я кинулась на шею Роберту. Я хотела, чтобы все то, что он только что сказал, говорил, повторяя, мне всегда! Это гораздо лучше таблетки аспирина.

slonopotam, Саша, привет! Спасибо, что начала следить!

«Ты даже не представляешь, как ты заблуждаешься! Кажется, мы уже столкнулись с этим ! И нам стоит думать о таких вещах», — думала я. Но быстро вспомнила, что Роберт может читать мои мысли. Взглянув ему в лицо, я не увидело того, что обычно выдает его, когда он читает мои мысли. Неужели он не слышал? Или он специально не слушает?

— Да, ты прав, не стоит думать, — слукавила я.

Роберт притянул меня к себе. Выключил лампу. Я понимала, что он будет внимательно следить за мной, пока я не усну. Но мне совершенно не хотелось спать. Голова была переполнена мыслями.

Среди ночи я проснулась от чувства голода. Я подумала, что в этом виноват сон, который мне снился. В нем была еда, еда, еда… Тихо встав, я отправилась на кухню, чтобы чем-нибудь перекусить. Я точно помнила, что в холодильнике еще осталась порция салата и макарон. Я спешила поскорее ее разогреть и съесть.

После того как тарелки опустели, я заглянула во все шкафы, в холодильник в поисках еще чего-нибудь съестного. Я бы могла что-нибудь приготовить, но у меня получилось отговорить себя от этой затеи. Я отправилась спать.

Так же тихо, как и вставала, я легла на кровать. Но Роберт лежал с открытыми глазами (в отличие от того, когда я вставала, глаза были закрыты).

— Все в порядке? — заботливо спросил Роберт.

— Да. Я немного проголодалась. Но уже все в порядке.

Во сне меня бросало в жар. Мне казалось, что я горю в огне. Даже прохладная кожа Роберта не спасала меня. Сон был неспокойным. Мне не хватало воздуха, словно меня душили. Наверное, я даже кричала? Я точно помнила, что я убегала…

— Спасибо! Я действительно испугалась.

— Молодец, что обратилась, — похвалил второй доктор.

На автостоянку я шла уже самостоятельно. Будто я снова родилась и увидела, окружающий меня мир. Это было приятно! А чувствовать себя беспомощной и слепой, было жутко, да еще и обидно.

«1 января. 1971 год (ночь).

Уже год прошел с тех пор, как я начала вести дневник. Мне кажется, в этой тетради есть все. Не только мои чувства, переживание. Но и целая история уплотнения нашей семьи. Жаль, что я не написала о том, как к нам присоединились Мелисса, Роберт, Кэролайн. Не написала историю Марка. Не потому что мне лень. Потому что я мало, что знаю обо всем этом. Я бы могла расспросить каждого. Но они не хотят говорить на эту тему. Лучше бы было, если я увидела все, что с ними происходило, но я не обладаю даром видеть прошлое, лишь будущее. Может на свете и существует такое создание, которому это подвластно, но это точно не я. И хорошо! Я бы не смогла жить с грузом такой информации в своей голове. Я с информацией о будущем не могу, мне слишком дорого обходиться наличие этого дара!

Уже завтра утром я начну новую тетрадь, наступил новый календарный год. Уже завтра я начну рассказывать обо всем, что происходило с нами в семьдесят первом году.

Но еще сегодня я подведу «черту»: расскажу о каждом понемногу.

Так как сейчас мы в Лондоне, то Роберт занимается фондом своего отца. Для него это больная тема, поэтому ни с кем не обсуждает ее. Каждый из нас перечислил некоторую сумму анонимно в этот фонд.

Марк пишет научную работу, преподает в медицинской академии. Эта работа поглотила его с головой, он так увлекся всем этим.

Мелисса занимается архивными документами о постройках в Лондоне за всю историю его существования. Следит за своим сыном Питером. Я видела его, но на расстоянии. Близко не разрешает никому из нас приближаться Мелисса. Она безумно любит своего сына! Я ей отчасти завидую. А недавно Марк подарил Мелиссе в Риу-Гранди небольшое помещение. Она решила сделать картинную галерею. Занимается скупкой картин на различных аукционах. Спроектировала дизайн галереи. Вообщем тоже в делах, заботах.

Кэролайн сейчас путешествует с Майком. Начинали они свое путешествие с каких-то неизвестных островов в Атлантическом океане, которые даже не нанесены на карту. А сейчас… Даже не могу представить, где они могут быть?!

Дакота устроилась в больницу волонтером-медсестрой. Из-за своего дара. Она считает, что он зря пропадает, если она сидит без дела. Пока ей этого хочется, пусть помогает беззащитным больным, чем умеет.

Джаспер вплотную занялся изучением гепертологии (наука о пресмыкающихся и земноводных). Из-за того, что его укусила змея. Ведь если бы не это, то он бы был обычным человеком, он бы не встретился с Марком. Не знаю, к чему это все приведет?

Дэниэл живет, как и все мы. Уже привык, освоился. Каждый наш день превращает в сказку благодаря своему дару улучшать настроение не только людей, но и даже вампиров. Да, мы тоже ему подвластны!

Я продолжаю чувствовать себя счастливой, находясь каждый день рядом с Дэниэлом. Он ведет себя как настоящий человек, влюбленный. Дарит мне цветы, стихи читает по ночам, мы гуляем. Он часто наблюдает, как я рисую. И не мешает, когда я хочу побыть одна. Я ему даже об этом не говорю. Либо он успел меня на столько хорошо выучить, что без слов понимает мои желания, или у меня это обычно на лбу написано.

Мне хочется, чтобы Роберт поскорее встретил кого-то, ради кого он готов жертвовать всем. Стать безумцем со съехавшей крышей! Я не могу спокойно смотреть на него, мое безжизненное сердце будто сжимается при одной только мысли. Он никогда ни с кем не говорил на эту тему, но я думаю, что и ему тоже тяжело одному.

Я заканчиваю последнюю страницу, ставлю точку».

У меня появилось немного свободного времени, и мне захотелось навестить Майкла. Я ведь обещала, что не брошу ни его, ни Еву. Да я и не могла. Я не видела Майкла больше чем две недели, я понимала, что начинаю по нему тосковать. Поэтому отказать себе не могла; я помчалась домой к Майклу.

Открыв своим ключом входную дверь, я вошла в дом. Осмотрев его весь, — здесь ничего не меняется — я вошла на кухню. Мне хотелось знать, как живет Майкл, чем питается, дышит. На мысли о его питании, открыв холодильник, заглянула в него. Там, конечно же, никакого приготовленного блюда не оказалось. Был бы сейчас дома Майкл, я бы его пожурила за такое отношение к своему организму и здоровью! Я приготовила для Майкла ужин. Я так давно не готовила для кого-то еду (за исключением себя).

Было еще совсем светло, и до приезда Майкла оставалось время. Я пыталась придумать себе какое-нибудь занятие, слоняясь по всем комнатам в доме. Остановившись на пороге своей комнаты, я вспомнила про большую коробку, которую я никогда не доставала (и тем более не пыталась разобрать еще с детства). Достав со шкафа, я сдула с нее пыль. На стол я стала выкладывать все, что находилось в этой коробке: тетради, фотографии, пустые флакончики из-под духов Евы (когда я была маленькая, я оставляла некоторые флакончики, в них оставался запах, я нюхала их, когда мне становилось грустно). Наконец в руки мне попал футляр от очков. Открыв его, я увидела, что на своем законном месте лежат мои детские очки. Я покрутила их в руках, не веря, что снова мне пришлось надеть. Я решила забрать их с собой. А все остальное аккуратно снова сложила в коробку и поставила на место, на шкаф.

Внизу загремел ключами Майкл, пытаясь открыть замок, на который не была заперта дверь. Я побежала вниз. Майкл был в негодовании оттого, что дверь оказалась незапертой. Но когда Майкл увидел меня, бегущей к нему, негодование как будто испарилось.

— Я не подозревал, что ты сегодня заедешь, — оправдывался Майкл, прижимая меня к себе как можно крепче. Я ахнула, тем самым, пытаясь сказать Майклу, что мне трудно дышать.

— Ну, я не могла не приехать. Ты что думал, что так легко от меня отделаешься? Я же обещала, забыл? — с баловством в голосе сказала я.

— Нет. Просто я не думал, что ты так часто будешь заезжать, — растерялся Майкл. Я нахмурилась в ответ. — Не бери в голову! — Махнул кистью руки Майкл.

Майкл смотрел мне в лицо. На его лице было смущение. Я долго не могла понять, что вызвало его у Майкла? Но после затянувшейся между нами паузы и взгляда Майкла, я поняла, что его смутило. Я поспешила объяснить Майклу.

— Не обращай внимание! Мое зрение немного ухудшилось, — преуменьшила я. — Поэтому вновь пришлось надеть очки. Кстати, пока я тебя ждала, я нашла свои старые очки в коробке, в комнате. А еще я приготовила для тебя ужин. Я заглянула в холодильник и пришла в ужас, чем ты питаешься? Только не отвечай, что ты то заказываешь пиццу, то ездишь в закусочную. Со мной это не пройдет!

— Я не стал бы перед тобой оправдываться, но ты все мои оправдания уже озвучила, которые я приготовил на крайний случай.

— Но ведь так же нельзя, пап!

— Я знаю, но что я могу поделать? Ты же знаешь, что я совершенно не умею готовить. Даже за то время, пока живу один не научился.

— Да, я знаю. Кулинар из тебя никудышный, — вздохнула я. — Тогда, может, ты поужинаешь?

— С удовольствие! — оживился Майкл.

Пока Майкл ужинал, я готовила пасту для спагетти на завтра на ужин Майклу. Спагетти отварить он сможет, это я знаю точно.

— Как твоя учеба? — с полным ртом еды, спросил Майкл.

— Нормально. Лекции, экзамены. Все как всегда, все как у всех.

— Мелисса рассказала, что Роберт снова стал сочинять музыку, он играет на рояле?

— Да, сочиняет. У него, определенно, есть талант! Жаль, что он не хочет заниматься музыкой профессионально. Зарывает в землю талант. Из него бы получился хороший композитор! Я так говорю не потому что, он мой муж. Это мое мнение. То, что я вижу со стороны.

— Аврил, я верю тебе! Я тоже не сомневаюсь, что у Роберта есть талант! Просто ему нужно понять, если он будет его развивать, то все может получиться. Но и заставлять себя насильно он не должен. Только если у него есть такое желание.

— Он сам не может понять, есть ли у него такое желание?

— Ну, дорогая, мы в этом ему ничем помочь не можем. Сам поймет.

В кармане завибрировал мой телефон. Я прочитала сообщение. Майкл смотрел на меня грустными глазами. Я думаю, он все понял и без объяснений. Но я должна была еще раз это сказать:

— Это Роберт. Он волнуется за меня. Мне нужно ехать домой.

— Да. Поезжай. Уже совсем стемнело.

Майкл вышел на улицу, чтобы проводить меня до машины.

— Пожалуйста, Аврил, будь очень внимательна и аккуратна на дороге, — договорив, Майкл поцеловал меня в лоб.

После того как я села в машину, Майкл захлопнул за мной дверь и отошел на несколько шагов назад. Он провожал меня взглядом, махал рукой вслед.

Я вошла в дом. Идя на звуки, доносившиеся из гостиной, я остановилась в дверном проеме. Я с умилением смотрела на Роберта, который с закрытыми глазами, наслаждаясь, играл знакомую мне мелодию. Почувствовав мое присутствие, он прервался и повернулся ко мне лицом.

— Прости, пожалуйста, что заставила волноваться. Я немного засиделась у Майкла. Хотя я оставляла записку о том, что собираюсь поехать к нему. Ты видел? Я оставила ее на рояле.

— Я видел. И я не сержусь. Я тоже совсем недавно вернулся домой. Ты же свободный человек, я не могу тебе запрещать что-либо делать. Наоборот, это ты можешь устанавливать запреты.

— И не стыдно тебе? Ты хочешь сделать из меня тирана? А я, по-твоему, должна быть им? А ты подкаблучником?

— Нет. Просто если ты хочешь, чтобы я что-то делал или наоборот не делал, ты можешь, не стесняясь, об этом сказать.

— Но меня и так все устраивает. Я не хочу что-либо менять, пока.

Роберт направлялся ко мне. Он стал тянуть ко мне руки, когда между нами оставалось расстояние равное паре шагов. А потом я очутилась в объятиях его крепких рук. А еще мгновение спустя я ощутила на своих горячих губах его… такие холодные. От этого внутри меня словно все перевернулось. Я обвила его шею, прижимая его к себе.

* * *

Вечером я ждала Роберта из Сиэтла. Я не знала, зачем он туда отправился, лишь сказал, что поехал по делам. Лишний раз совать свой и без того любопытный нос я не стала. Мне хотелось давать Роберту пространство на личную жизнь. Так же как делает он (исключение: моя личная жизнь — это он). Долго слоняясь по дому без дела, я рухнула в кресло в гостиной.

Вспомнив про записи Роберта в нотных тетрадях, я решила взглянуть. Подскочив из кресла, я почти схватила тетрадь, но остановилась, задумавшись, нарушаю ли я его личное пространство, вторгаюсь ли я в его личную жизнь? Ведь я сама себе пообещала, что не буду этого делать! Я подумала, что умру от любопытства, если не взгляну хотя бы одним глазком.

Я так увлеклась просмотром, что стала не только рассматривать ноты в тетради, но даже не заметила, как мои пальцы стали, скользя по клавишам, наиграть их. Остановиться и одуматься меня заставили хлопки за моей спиной. Когда я повернулась, стоял Роберт и похлопывал ладонями друг о друга. Покраснев, я вскочила, закрыла его тетрадь.

— Прости, я не должна была лазить в твоих вещах! — оправдывалась я. Мне было так стыдно.

— Нет! — громко возразил Роберт. — Продолжай, — мягко продолжил он.

— Нет! Я не могу.

Роберт не стал ни настаивать, ни читать мне нотаций, ругая. Он подошел ко мне ближе, сел в кресло у рояля. После того как Роберт жестом предложил мне сесть, стал эмоционально рассказывать:

— Я хотел поделиться с тобой одной новостью, — интригующе начал Роберт. Я приготовилась внимательно слушать. — Я решил открыть звукозаписывающую студию в Самеркрове. Сегодня я подписал документы о покупке помещения под студию.

— Но ты же был Сиэтле? — удивилась я.

— Владелец живет сейчас в Сиэтле, он не мог вырваться в Самеркров. И к тому же это мне надо, а не ему.

— Это, конечно, отличное идея: открыть студию! Но я не хочу тебя расстраивать, мне кажется, что в Самеркрове это никому не нужно. Подумай, кто к тебе будет обращаться? Клиенты? Даже потенциальных клиентов я не знаю! Это не рентабельный городок! Ты обанкротишься. Деньги будут выброшены на ветер. Разве тебе не будет жаль и обидно?

— Нет. Но я сделаю все, чтобы этот проект стал рентабельным! Поверь!

— Верю, но продолжаю сомневаться, — вздохнула я.

— Я хочу самостоятельно обеспечивать нашу семью.

— Но мы и так не нуждаемся! — возразила я, смотря в глаза Роберту.

— У меня есть одна студия в Лондоне. Я хочу расшириться. Меня всегда привлекал бизнес. Я решил применить себя в работе со студиями звукозаписи.

— Отлично, что ты стремишься это делать! Но я не понимаю, почему именно в Самеркрове? Что, нет каких-нибудь городов с большим населением?

— Я не хочу надолго оставлять тебя одну, поэтому дела я смогу вести, никуда не уезжая.

— Все равно я не понимаю… — сдалась я.

Выдержав паузу, чтобы я могла осмыслить все слова, Роберт заговорил вновь:

— Но завтра я вынужден снова съездить в Сиэтл.

— Но…

— Я знаю: завтра — выходной; мы хотели побыть вместе, — перебил Роберт.

Я ненадолго задумалась. Пожевав немного нижнюю губу, я сказала:

— Нет, поезжай, не волнуйся за меня! Я не хочу лишать тебя мечты только из-за своего странного характера и детского поведения, — критиковала я саму себя.

— Аврил, ты очень критично к себе относишься! — недовольно заявил Роберт.

Утром, перед своим отъездом в Сиэтл, Роберт не стал меня будить. Но проснуться меня заставила неожиданная и режущая боль в области живота. Мне было больно шевелиться. Стоя на коленях, я оперлась на локоть одной руки, а второй схватилась за живот. На меня напала паника, страх одолел. Я не могла понять, что мне нужно сделать. Я не знала, как я смогу позвать на помощь. Из-за боли — от этого я не могла пошевелиться — не могла дотянуться до телефона и даже позвонить Марку. Хуже всего ощущать себя беспомощной.

Я не понимала, то ли от неимоверной боли, то ли от обиды слезы катились ручьем из глаз, хотя я так сопротивлялась, чтобы не заплакать. Я понимала, что так нельзя. Надо, превозмогая боль, дотянуться до телефона и позвонить хоть кому-нибудь, кто сможет мне помочь: позвонить Марку или вызвать скорую помощь.

Вытянув руку, я попыталась достать до тумбы, где лежал телефон, но ничего не выходило. А боль лишь усилилась. И ее уже было невозможно стерпеть; я застонала; слезы хлынули с новой силой.

Вдруг я услышала, как кто-то вошел в дом, хлопнув входной дверью. Затем четкие шаги на лестнице. Я сразу же узнала по голосу, кто пришел.

— Аврил, ты дома? — Настойчивый голос Дакоты я всегда смогу узнать.

Я бы хотела ей ответить хоть что-нибудь. Но вместо этого с губ сорвался стон, пронизанный болью. Через секунду Дакота была уже в спальне, стояла у кровати и смотрела на меня округлившимися от негодования глазами.

Боль стала понемногу утихать. Я смогла сесть и взглянуть на Дакоту. Я знала ее взгляд, когда она применяет свой необычный дар. Ее глаза становились бездонными и темными, даже если она не была голодна (потом они снова становились обычного медового цвета).

— Аврил, ты в порядке?

Глаза Дакоты не меняли цвета (превращаясь в свой обычный) — голод. И это заставляло насторожиться. Я не знала, что мне ей ответить. Я не совсем понимала, что сейчас происходило со мной, поэтому не могла дать однозначного ответа.

— Да, уже чувствую себя лучше, — очень сильно преуменьшила я то, как я сейчас себя чувствовала на самом деле.

То ли внутренний голос, то ли моя интуиция (что, на мой взгляд, связанно друг с другом между собой какими-то невидимыми, недосягаемыми ниточками) подсказывали мне, что Дакоту вокруг носа не обведешь. Тем более я знала о том, что она и так уже обо всем знает, но об этом я сама ничего не знаю. Вот парадокс!

Я решила, что в моем случае не лучшее средство защиты — нападение, наоборот. Я буду немногословна, чтобы узнать, к чему клонит Дакота.

— Ладно, — выдохнула Дакота. — Ты в состоянии шока, я понимаю. Если ты позволишь, я бы могла посмотреть что с тобой?

Если я даже ей запрещу, это не будет значить, что она не станет пользоваться своим даром, она все равно увидит меня как рентген.

Я молча смотрела на Дакоту, выжидая.

— Так ты позволишь? — настойчиво повторила вопрос Дакота.

— А у меня есть выбор? Я знаю, что ты постоянно пользуешься своим даром. Поэтому могла у меня и не спрашивать.

— Я так не могла! — возразила на повышенных тонах Дакота. — Это против моих собственных табу, — объяснила девушка. Она принципиальная, это отлично! Я бы не подумала, что у нее есть табу по этому поводу.

Дакота внимательно, сосредоточившись, осматривала меня. Я чувствовала, как будто на меня светит прямым лучом прожектор и все на меня смотрят. Потом появилось странное ощущение, словно внутри меня кто-то чем-то ковыряет. Я проследила за направлением взгляда Дакоты, он был направлен на мой живот. Я кусала нижнюю губу от волнения. Рот Дакоты непроизвольно открылся. На ее лице читалось возмущение, необоснованное возмущение. Я ждала, когда она сделает заключение того, что увидела.

— Ну и что? — торопила я.

— Я не уверена в том, что увидела.

Голос Дакоты дрожал (я никогда за ней такого не замечала). Ее слова настораживали меня. Я решила немного дать ей времени, может, она еще что-то скажет. Но она молча смотрела на мой живот.

— Скажи, Аврил, ты за собой в последнее время ничего странного, может, необычного не замечала? — аккуратно задала вопрос Дакота. Я задумалась, а потом покачала отрицательно головой. Тогда девушка продолжила. — Я понимаю, что тебе неудобно говорить мне, но только если я буду знать, я смогу понять, что с тобой. Может, твое тело изменилось? Что с твоим циклом? — наконец спросила Дакота, опустив в пол глаза.

— Прости… Что? — ошарашили меня слова Дакоты, что я даже переспросила, запинаясь, путаясь в словах. Это вогнало меня в краску.

— Я знаю, это неприятно обсуждать. Но у меня есть подозрения… — осеклась Дакота, смущаясь.

— Что это значит? Что за странные вопросы ты задаешь?

— Тише, я объясню…

— Как ты вообще здесь оказалась?! — перебив Дакоту, я перешла на крик.

— Роберт утром позвонил и попросил, чтобы я зашла. Он волнуется за тебя и твою безопасность, особенно в свете последних событий! Я долго не соглашалась, а потом почувствовала, что лучше стоит зайти. Оказалось, что моя интуиция меня не подвела.

— Хорошо, Дакота, я поняла, что ты выполняешь просьбу Роберта. Скажи мне, что ты увидела?

— Это странно, глупо и необоснованно! — заявила Дакота.

— Я тебя не понимаю.

— Будет звучать как бред, и я до конца не уверена. Может, мой дар притупился?

— Говори же!

— Мне показалось, что внутри твоего живота что-то есть.

Мое лицо сжалось от ее слов; звучало действительно как бред. Из ее слов я ничего не понимала. Я злилась.

— «Внутри моего живота что-то есть»? — повторила я с вопросительной интонацией. — Что именно внутри меня? На что это похоже? Боже, я совсем ничего не понимаю! — взмолилась я.

— Прости, оратор из меня никакой. Это похоже на маленький комочек больше чем человеческий кулак. И раньше я никогда его в тебе не видела! Это меня беспокоит. Я работала в больницах волонтером, помогала Марку, и видела немало похожих комочков в животах женщин. И они были все беременны. Вот к чему я это все говорю.

У меня отвисла челюсть, глаза, словно на лоб вылезли от шока.

— Я знаю, это не возможно! Я тоже так думаю. Но я не могу давать гарантий, — оправдывалась Дакота, тряся головой.

Я не знала, что мне думать? Неужели все действительно возможно? И реальность, которую часто описывают в книгах, можно увидеть и в жизни? Или она, жизнь, и есть та реальность из книг?

— Дакота, давай не будем делать поспешных выводов?! Это же не точно? Так? Ты же не поняла, что со мной конкретно? Верно? — паниковала я. — Поэтому давай это пока, не надолго, останется нашей обще тайной? Мы до конца разберемся, а потом все расскажем.

— Почему ты не хочешь рассказать Роберт?

— Потому что я не могу заверить его на полные сто процентов, что я беременна от него! — взорвалась я. Дакота от неожиданности несколько раз моргнула. — Да, я наблюдаю в своем организме некоторые изменения, но я не думаю, что это связанно с моей возможной нереальной беременностью! Понимаешь?

— Понимаю. Может, ты хотя бы поговоришь с Марком. Мы хотя бы будем знать, чем тебе помочь.

— Нет! Не сейчас. Я не готова.

Я поняла, что хочу побыть одна. Просто подумать. Я не представляла, что я скажу Роберту, да даже Марку я не знала, как объяснить? Мои руки тряслись. Сердце билось через раз.

— Я думаю, тебе сейчас лучше всего прилечь, отдохнуть, — наивно предлагала Дакота. Она была растерянной.

— Да… Можно я тебя попрошу?

Дакота в ответ кивнула головой, внимательно слушая меня.

— Можно я останусь одна?

— Что? Я думала, что тебе понадобиться помощь, и я буду рядом… Ну ладно, если тебе хочется. Ты можешь остаться одна.

Встав, Дакота переложила на подушку телефон.

— На всякий случай, — уходя, сказала Дакота и исчезла.

Я откинулась на подушку. Моя рука невольно опустилась на живот. Я не могла поверить. Неожиданно боль повторилась, но на этот раз ее можно было стерпеть. Я боялась, что Дакота расскажет все Марку, он прибежит сюда, а я даже не знаю, что ему можно сказать в ответ на все его вопросы.

Когда боль стихла, я аккуратно встала с кровати. Голова немного кружилась, казалось, что ноги не держат. Но я сумела устоять, не упав. Я думала, где можно найти ответы (хотя бы бредовые, как и сами вопросы). И мне ничего в голову другого не пришло, как воспользоваться Интернетом.

Я прочитала ни одну легенду, ни одну вымышленную историю и другой бред. Но несколько легенд я сочла в какой-то мере достоверными, может, от безвыходности своей? Пересмотрев всю домашнюю библиотеку (это заняло у меня почти весь день), я не нашла ни одной книги о вампирах или о чем-то, что могло бы быть связано с ними. «Наверное, Роберт специально не стал перевозить в новый дом все свои книги», — подумала я.

За окно стемнело. Я слышала, как заглушили двигатель автомобиля. А уже меньше чем через минуту в дом вошел улыбающийся Роберт. Я не хотела его расстраивать или настораживать и пугать, поэтому решил делать вид, что ничего не произошло.

Скрипя зубами, я терпела адскую боль в животе. Мне хотелось выть.

Роберт смотрел на меня своими медовыми глазами, в которых светилось тепло, доброта и забота.

— Как прошел день? — заботливо спросил Роберт.

Я пожала плечами и добавила:

— Как и обычно. Заходила Дакота. Мы немного побеседовали.

Выражение лица Роберта в одну секунду поменялось из доброго и заботливого в озадаченное и подозрительное. Будто он искал в моих словах скрытый подвох.

Когда я вышла из ванной и вернулась в комнату, Роберт уже лежал на кровати. Издалека мне показалось, что он выглядит уставшим и измученным. Подойдя ближе, я избавилась в миг от этого «показалось». Я легла рядом с Робертом. Нас разделяла плотная ткань моей пижамы, которая немного согревала меня.

Я решила попробовать поговорить с Робертом о возможности человеку забеременеть от вампира.

— Роберт, как ты думаешь, существует ли возможность человеку забеременеть от вампира? Теоретически, — попыталась аккуратно задать вопрос, но получилось как всегда, наоборот.

Роберт долго думал. Я слушала тишину в комнате; рассматривала подбородок, шею, обнаженную грудь Роберта.

— Я не знаю. А с чего ты решила поговорить об этом?

— Днем, когда ушла Дакота, я не знала, чем заняться. В Интернете прочитала несколько легенд. Там, конечно, много вымысла. Но потом я решила проверить, может ли это быть правдой? Искала что-нибудь в книгах. Но совсем ничего не нашла. Вот и спросила, — оправдывалась я.

— Теоретически, может, и возможно. Но лично я нигде о таких случаях не слышал, не читал. И если, вдруг, это возможно, то я не понимаю, как?!

Я тяжело вздохнула. Мне было больно не только делать какие-либо движения, но и вообще дышать. У меня кружилась голова так, что изображение комнаты двигалось по часовой стрелке в моих глазах.

— Я думаю, что не стоит думать о подобных вещах. Зачем они нам? — наивно произнес Роберт.

«11 августа.

Я прошу прощения тех, кто в будущем будет читать мой дневник, за свое отсутствие красноречивости. Я не поэт, не писатель. Я не умею красиво говорить.

Мы снова переезжаем. За то время, какое я вампир, я должна была привыкнуть к переездам, но каждый раз, когда мы должны собирать вещи и уезжать буквально в неизвестность, я вхожу в настоящий ступор. Даже мои видение не помогают, где я четко вижу то, как может сложиться наша жизнь на том или ином месте. Я последняя сажусь в автомобиль. Единственная в нашей семья, кто прощается с домом. Я знаю, что некоторые считают меня сумасшедшей. Но они не знают, какими считаю я их.

Мне нравится быть с Дэниэлом без всяких преград, без страха за его жизнь! Я по-настоящему счастлива! Мне хочется петь от счастья. Мне кажется, что Дэниэл чувствует тоже.

В новом доме Мелисса, Дакота и Кэролайн с энтузиазмом занялись ремонтом. Я, конечно, тоже предлагала им свою помощь, но Мелисса сказала, что они обойдутся без меня, у меня сейчас другие заботы, мысли забиты Дэниэлом. Может, они и правы. Но я не замечала у себя этого.

Я заметила, что у нас хорошие соседи. В доме напротив живет отличная семейная пара. В первый же день они пришли к нам и принесли черничный пирог. Это так мило и по-соседски. Слева живет пожилая женщина, к которой на выходные приезжает дочь. А в доме справа от нашего живет старый индеец. Он очень замкнутый человек. Редко выходит из дома, только в магазин, и ездит на велосипеде. Одевается как настоящий индеец, в длинных (до поясницы) седых волосах всегда перо.

Лето скоро закончится, и нам надо придумать себе занятия, чтобы не отличаться от жителей. Марку надо найти работу. В больнице свободных мест нет, даже санитары не нужны. А мне так не хочется ходить в школу.

26 сентября.

Сегодня утром случилось самое непредсказуемое, неожиданное из того, что вообще могло бы случиться. Когда я вышла за утренней почтой, наш сосед-индеец стоял у нашего почтового ящика. Я поздоровалась с ним, стала забирать почту. Он буравил меня взглядом. Принюхивался, как пес принюхивается к запаху мяса. Я не могла понять, для чего он это делал? Я решила узнать:

— С вами все в порядке? — спросила я.

— Да, а вот с вами… — прохрипев, осекся индеец.

Я не понимала, что значат его слова.

— Я вас не понимаю.

— Все ты понимаешь, девочка. Я узнал в вашей семье кое-кого. Хотя я бы не стал называть вас семьей. Скорее клан. Но не семья.

В отражении в его радужках я видела себя с округлившимися от недоумения глазами.

— Если не хотите, чтобы я рассказал людям, уезжайте. И поскорее! Так и передай вожаку.

Индеец был настойчив, и не очень вежлив. Он отошел от почтового ящика и, прихрамывая, поплелся к своему дому. Закрыв ящик, я побежала в дом.

Закрыв за собой входную дверь, я застыла на месте. В голове появилась картинка. Она была живой, я слышала звуки. Это были крики людей. Они кричали, что сжечь кого-то надо. Все напоминало средневековье, когда на главной площади сжигали ведьм. Только люди выглядели современными.

Когда мысли прояснились, я побежала к Марку, он сидел в гостиной и увлечено читал книгу. Бросив на диван почту, я смотрела на Марка, ждала, когда он обратит на меня внимание.

— Трэйси, что-то случилось?

— Только что я встретилась у нашего почтового ящика с соседом-индейцем. Марк, кажется, он знает, кто мы такие! Он сказал, что мы не семья, мы — клан. Настаивал на том, чтобы мы поскорее уезжали от сюда, или он расскажет людям о том, кто мы. Попросил, чтобы я передала это тебе, и назвал тебя «вожаком». Что нам делать? И еще это мое видение.

— Что за видение, Трэйси?

— На площади было много людей. Они все кричали, что нужно кого-то сжечь. Иначе это обернется для людей и города очень плохо. Я думаю, это они нас хотели сжечь. Индеец рассказал им.

— Трэйси, Трэйси! Давай не будем торопиться и делать скоропалительных выводов! Может, индеец не о вампирах говорил, может, он имел в виду что-то другое?

— Тогда о чем, Марк?!

— О чем? — для себя повторил вопрос Марк. — Не знаю. Но о чем-то другом, — пытался убедить меня Марк.

Ладно, я оставлю это. Но если мои ведения будут повторяться. И если они будут предвещать нам не лучшее будущее, то я это на самотек не пущу! Я не хочу, чтобы пострадала моя семья. Прав индеец, мы — клан, а не семья. Я не спущу с соседа глаз, буду держать ситуацию под своим личным контролем.

2 октября.

Сосед из дома справа от нашего чаще стал смотреть в окна, из которых видно наш дом, наш двор. Он следил за нами. По утрам приходил к нашему почтовому ящику, ждал пока кто-нибудь выйдет за почтой. Но я никому не позволяла выйти, пока он не уйдет. На прошлой недели он доставал нашу почту, ища в ней что-нибудь необычное, подтверждающее нашу сущность. Но кроме утренних газет и счетов ничего не находил. Всех наших друзей мы попросили нам не посылать писем, а звонить.

Сегодня у меня вновь было видение. Я видела, как индеец в магазине рассказывал всем, кто присутствовал, о том, кто мы. Что для их городка наступили темные, опасные времена. Жителям стоит обходить наш дом стороной, не встречаться с нами даже глазами. Он запугивал тем, что пока мы здесь, прольется очень много невинной крови не только взрослых, но и детей. Беззащитных детей. Просил, чтобы лишний раз люди сами не выходили из дома и детей своих не выпускали на улицу.

Утром индеец снова стоял у нашего почтового ящика. Другие соседи не понимали, что ему от нас надо. Он выглядел очень подозрительным. Сегодня он не лазил в почтовый ящик и не наводил там ревизию. Он не сводил свой пристальный взгляд синих глаз с входной двери нашего дома.

Марк намеревался выйти к индейцу и разобраться. Я подбежала к Марку, схватила его за руку, стала тянуть обратно в дом, не давая выйти на улицу совсем.

— Трэйси, отпусти! — рявкнул Марк, стоя в дверном проеме, одной ногой на крыльце. Все, что происходило между нами, видел индеец.

— Нет, Марк! Не выходи!

— Я всего лишь поговорю с ним. Отпусти!

— Нет! Этот разговор ни к чему хорошему не приведет, поверь. Я видела.

Я не была до конца уверена, что означало мои последнее видения: то ли оно о бездействии с нашей стороны, то ли о последствиях разговора Марка с индейцем.

— Трэйси, я сейчас выйду к индейцу. Узнаю у него все, что меня интересует. А потом мы все сядем и вместе, семьей, решим, что делать дальше. Договорились?

Я разжала пальцы, высвободив руку Марка. Он вышел на крыльцо, широкими шагами дошел до соседа. Я слышала, о чем они говорили, но я не хотела слушать. В доме кроме нас с Марком в то утро не было никого, поэтому никто не застал моего детского поведения. Я не знаю, как бы я смотрела всем после этого в глаза. Но я хочу надеяться, что они меня поняли бы. Ведь я хотела защитить нашу семью.

Я мерила шагами гостиную, коридор. А когда услышала приближающиеся шаги, остановилась у дивана в гостиной. Я слышала шаги двоих. Неужели кто-то из наших вернулся? Или хуже: Марк ведет в дом индейца. Когда дверь открылась, и в нее вошли, я поняла, что случилось худшее из того, что я предполагала. Марк вошел вместе с индейцем. На их лицах не было написано о том, что они о чем-то конкретном договорились, скорее наоборот. Они решили продолжить разговор не на глазах у всех любопытных соседей.

По обычному ритуалу в волосах индейца торчало перо, на щеке черными чернилами был на рисован небольшой крест. Неужели люди искренне верят, что всякую нечисть, а тем более вампиров можно уничтожить, да даже просто напугать крестом, святой водой, осиновым колом и серебряными пулями? Я глупее бреда еще в жизни не слышала. Именно поэтому принципу я никогда не читаю книги и не смотрю фильмы о вампирах.

— Я еще раз повторяю, если вы не уберетесь из города, я сделаю все возможное, чтобы люди узнали о том, кто вы на самом деле! Я ведь знаю, что вы вампиры!

— Вы преувеличиваете, мы не опасны! — защищалась я.

— Трэйси, не надо. — Марк понимал, что мои слова роли никакой не сыграют. — Трэйси, может, ты предложишь гостю что-нибудь выпить? — сохранял даже в такой ситуации вежливость Марк. У меня не было никакого желания угождать, вертеться перед индейцем.

Я ушла на кухню делать чай для индейца. У меня было желание насыпать ему в чашку мышьяка вместо сахара. Но я знала, что тогда Марк не дал бы ему выпить этот чай.

— Спасибо за чай, Трэйси, — поблагодарил Марк. — Можешь идти к себе.

Я вышла из гостиной. Села на кухне за стол и стала внимательно слушать все, о чем Марк говорил с индейцем. Сосед продолжал настаивать на том, чтобы мы поскорее убрались из города и никогда не приближались к нему. Марк сказал, что ему нужно время, чтобы обсудить это с семьей. Индеец дал нам время до конца сегодняшнего дня. А завтра утром он уже начнет рассказывать.

Индеец вышел, прихрамывая из дома, направился к своему дому. Я продолжала сидеть за столом. Марк сел напротив меня. У него были злые глаза. Ему не нравилась сложившаяся ситуация, как и мне, как и всем нам.

Вечером мы обсудили на семейном собрании план наших дальнейших действий. Единогласно мы решили уехать из этого города и никогда не возвращаться сюда, пусть пройдет два, три, пять, двенадцать веков. Мы сюда не вернемся, пусть они спят спокойно!

На следующий день утром Марк сообщил индейцу о том, что мы уезжаем, когда они встретились (как и договаривались) у нашего почтового ящика.

Когда мы уехали, спустя время, я не знала, что произошло дальше. Мне не было это интересно. Было все равно, что индеец скажет людям, они ведь начнут спрашивать, что за «темное время», когда оно пройдет? Как он это все объяснит, и поверят ли ему? Скорее посчитают сумасшедшим, одиноким старым индейцам, которым с детства вбивают в головы всякие страшилки и легенды, не имеющие научного обоснования.

В дороге я задумалась, откуда этот индеец знает о вампирах. Я нашла немного информации. Как правило, в племенах (племя — это семья, как правило) рассказывали вечерами перед кострами вожди, отцы, своим детям, внукам, женам, сестрам, братьям… Наверное, и наш сосед знал это от вождя, отца.

Я решила выкинуть из головы все свои мысли о прошлом, я хочу жить будущем! Да и мне жаль Роберта, ведь он каждую минуту слышит все, о чем я думаю и не только я».

Я старалась жить так, как будто ничего не происходило. Я продолжала ходить на занятия, но уже вместе с Робертом. Расписание многих дисциплин у нас совпадало (Роберт постарался). Я также ела, спала, читала книги, гуляла, разговаривала. Для всех делала вид, что ничего не произошло. Лишь в своих ночных кошмарах я жила реальностью. В них я чувствовала себя — собой, не претворялась.

Всю Рождественскую ночь я пролежала в кровати с высокой температурой, у меня болела голова и горло. Так что не получилось, как хотелось отметить не только Рождество, но и годовщину дня, когда Роберт сделал мне предложение. Я заметила, что стала очень сентиментальной. К чему бы это?

После занятий я с Робертом села в его Мерседес; мы выехали на шоссе, ведущее к Самеркрову. На повороте, который выходил на дорогу к дому, мы не свернули, как обычно. Я не предала этому значение. В окно я смотрела на асфальтированную дорогу. Асфальт был таким ярким, видимо, новым. Может, сделали новую дорогу?

Мы остановились у какого-то жилого дома. Он был трехэтажным, из красного кирпича, с широкой двустворчатой входной дверью в тон фасаду. Крыша была покрыта темной черепицей.

— Роберт, куда мы приехали? — усталым голосом стонала я, выбираясь из салона Мерседеса.

— Идем, я тебе кое-что интересное покажу! — с энтузиазмом сказал Роберт.

Я поднялась по ступенькам крыльца, и меня заставил обернуться звук подъехавшего автомобиля, из салона которого вышел Майкл. На его лице было удивление. Мы остановились у входной двери, чтобы подождать Майкла.

— Я заезжал к вам домой. Но вас не оказалось на месте. Дакота сказала, что вы не возвращались еще из Сиэтла, потому что планировали после занятий куда-то заехать. Я хотел за вами заехать, чтобы вы оценили нашу с Мелиссой работу.

— Так это — тот самый заказ, о котором ты мне говорил?

В ответ Майкл кивнул головой. Входная дверь открылась — на пороге стояла Мелисса. На ее губах сияла радостная улыбка. Она окинула каждого взглядом и сказала:

— Что же вы на крыльце стоите? Проходите! Роберт, я надеюсь, ты уже все рассказал Аврил?

— Нет, еще не успел.

— О чем ты мне не рассказал, Роберт? — насторожилась я.

— Входите! В доме и поговорим, — строго сказала Мелисса.

Мы вошли в дом. Все мне казалось знакомым. Я чувствовала себя уютно, комфортно. Осматривалась по сторонам. Роберт делал то же самое, но он выглядел более настороженным, чем я.

— Роберт, мне кажется, сейчас самое подходящее время, чтобы рассказать. Мы и так откладывали до последнего, — подталкивала, подбадривала своей очаровательной улыбкой Мелисса.

— Да. Мы, наконец, можем рассказать. Майкл этот дом заказал у вас я. Это — раз. Во-вторых, Аврил, этот дом для тебя. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь действительно как дома, — признался Роберт.

— Да, я тоже хочу признаться тебе Майкл. Я сразу знала о том, кто заказчик. Я знала, для кого дом. Поэтому я предложила тебе твой проект, о котором ты мне рассказывал. О том, что в нем воплощены идеи Аврил. Я подумала, что ей будет приятно, тем более что спроектировал ее любимый отец! — рассказала Мелисса.

— Спасибо, вам! — поблагодарил Майкл. — Я тоже хочу рассказать вам о проекте. На протяжении четырех месяцев Аврил подкидывала мне замечательные идеи, а я только делал пометки на чертежах. Поэтому, когда закончил с чертежами, я долго рассматривал их и дал название. Еще никогда я не давал названия своим работам. Этот дом я назвал «Дом, наполненный мечтой». И мне приятно знать, что в нем теперь будет жить истинная хозяйка, автор.

Майкл достала из своей сумки лист, на котором был рисунок дома, а вверху название и имена разработчиков «Дом, наполненный мечтой. Мелисса Кендрик, Аврил Грин, Майкл Грин». Он протянул мне этот лист. Я долго рассматривала его, а потом улыбка просияла на моем лице. Оторваться от листа меня заставили аплодисменты.

— Наконец-то ты улыбнулась! Я не знал, что еще может тебя заставить это сделать. Не прекращай больше никогда этого делать! — попросил, улыбаясь, Роберт.

— Спасибо всем огромное! Я даже не могу мою радость и благодарность выразить словами. Мне кажется, что я готова сейчас горы свернуть от радости и удивления. Спасибо! — Мои щеки покраснели.

— У меня есть предложения осмотреть дом? — предложила Мелисса.

— Я знаю каждый сантиметр этого дома без осмотра. Я помню все детали с чертежа. Так что я бы и сама могла проводить экскурсии, но, пожалуй, предоставлю эту роль вам.

Переехать в новый дом нам удалось за несколько дней. В гостиной мы поставили рояль Роберта (аналог того, какой стоял в доме его родной семьи в Лондоне). Я чувствовала себя комфортно, действительно как дома.

Утром я проснулась от звуков рояля. Звучали нежные звуки музыки с мягкими переходами из ноты в ноту. Спустившись вниз, я тихо подошла к Роберту со спины. Он видел, что я к нему подошла, но не оторвался от клавиш.

Возле рояля стояло кресло, я село в него, продолжая внимательно слушать. Когда Роберт закончил, повернулся ко мне лицом. В глазах играли бесы.

— Ты вновь стал сочинять?

— Само в голову пришло. Навеяло… — протянул Роберт.

— Итак, я говорю, «браво»! — улыбнулась я.

Роберт подлетел ко мне. Его руки сжали меня стальными объятиями.

Сегодня выходной, так что не надо никуда торопиться. Но вообще-то я давно обещала Трэйси съездить с ней в Олимпии, сегодня этот день.

— Чем планируешь сегодня заниматься?

— Извини, я пообещала Трэйси сегодня съездить с ней в Олимпию. Поэтому у тебя появляется свободное время. Ты можешь поохотиться. Посочинять музыку, а вечером я с удовольствием послушаю.

— Да, да, Трэйси что-то про вашу поездку говорила, но я не предал этому значения. Я, пожалуй, сегодня поохочусь. Мои глаза, наверное, уже совсем черные?

— Нет, они только начали темнеть.

Я поцеловала Роберта в губы; он подхватил меня на руки и понес на кухню, где быстро приготовил мне завтрак. До сих пор я не могла привыкнуть ко всем его ухаживаниям, галантности, но мне очень приятно.

Пока я завтракала, Роберт сидел напротив меня за столом, следил за тем, как я ем.

— Хорошо, раз днем вы заняты с Трэйси, может, мы поужинаем вечером где-нибудь в ресторанчике? — предложил Роберт.

— Я не откажусь. Настроения готовить у меня нет.

День тянулся долго. Трэйси решила заняться шопингом и обойти почти все магазины в Олимпии. Я думала, что я этого не выдержу не только физически. По дороге домой, думала, усну в автомобиле. Если бы не нескончаемые вопросы Трэйси.

— Роберт сказал, вы собираетесь поужинать в ресторане? — улыбаясь, спросила Трэйси.

— Да. Только теперь боюсь, я не доживу до ужина. Я так устала сегодня.

— Тебе надо дожить! Иначе мой брать меня будет долго ругать, — смеясь, подбадривала Трэйси.

Трэйси постаралась на славу, предала мне свежий вид, чтобы не расстраивать Роберта. Я надела красивое темно-зеленое платье, пальто. Роберт ждал меня у машины. На его губах сияла улыбка. Трэйси выскочила из дома вперед меня и побежала к себе домой.

Роберт помог мне сесть в автомобиль, сам сел за руль. Я поняла сразу, что мы едем в Сиэтл. Роберт вел автомобиль не спеша. С неба падал крупными хлопьями снег.

— В гостиной я увидела твою нотную тетрадь. Ты решил все-таки сочинять?

— Да, я решил записать все, что когда-либо сочинял. Мало ли, может, сотрется из моей памяти?

— Неправда! — возразила я. — Из твоей памяти никогда ничего не сотрется!

Весь вечер я чувствовала себя самой счастливой на свете. Просто потому что рядом со мной был мой любимый и самый дорого мужчина на Земле. Я заметила, что каждый раз, когда я появляюсь в этом ресторанчике, обслуживает одна и та же официантка. Молодая девушка, которая подрабатывает в свободное время от занятий в колледже. Она тоже узнала меня, улыбалась. Роберт прочел мои мысли и дал ей отличные чаевые. Хотя о чаевых я не думала.

— Я так и не поблагодарила, как следует, тебя за дом. Я действительно очень довольна. И до сих пор не могу подобрать слова, которые бы описали степень моего восторга и благодарности! Спасибо! — немного стесняясь, произнесла я.

— Нет, я же не мог всю жизнь сидеть у Марка на шее. Мне уже сто с лишнем лет, пора остепениться и отстать от семьи. И нам давно следовало найти себе отдельное жилье. Я долго искал, ничего не устраивало. Все, что я видел, не ассоциировалось у меня с тобой. Тогда я решил, что закажу у Майкла и Мелиссы. Майкл придумает, он хорошо знает, что тебе нужно. А Мелисса поможет.

— Но ведь Майкл не знал для кого этот заказ.

— На это есть Мелисса. Она знала, поэтому сделала бы все, чтобы дом подошел тебе. Она просто вспомнила про чертежи «Дома, наполненного мечтой» и предложила использовать его именно сейчас. В других обстоятельствах она бы никогда этого не сделала, потому что знала, как важен этот дом для Майкла.

— О! Это благородно с ее стороны! Я ей горжусь!

— Спасибо, ей будет приятно!

— Я до сих пор не могу поверить, что когда-то помогала папе проектировать этот дом! Я думала, что мои бредовые идеи он никогда не воплотит. Я думала, начертит, да и забросит в дальний угол у себя в комнате, как со многими своими чертежами. Кстати, надо намекнуть Мелиссе, чтобы она разговорила Майкла, и он покажет ей их, может, что и пригодится им?

— Отличная идея!

Роберт робко положил руку на мою, лежащую на столе. Я улыбалась в ответ. Мое сердце трепетало в груди.

Когда утром я открыла глаза от поцелуев Роберта, картинка перед глазами была расплывчатой, нечеткой. Я потерла глаза, но это не помогло. Я не хотела вставать, чтобы вчерашняя сказка перестала существовать.

После того как умылась, я попыталась рассмотреть себя в зеркало — лишь очертания своего лица, темные волосы. Я не могла понять, что происходит с моими глазами? Меня это настораживало. Я решила не делать из мухи слона и понаблюдать в течение дня, если изменений не будет наблюдаться, расскажу Роберту и обращусь за медицинской помощью к Марку.

Весь день чувствовала себя слепым котенком, который все делает на ощупь. Во время ленча испачкала подбородок: вилку пронесла мимо рта. Мне кажется, Роберт насторожился. Он спросил, что со мной, а я ответила, что задумалась. Если он начнет глубоко копаться в моей голове, то обнаружит не только то, что с моим зрением, но и все, о чем я умолчала.

Только в таких условиях я поняла, как необходима для меня галантность Роберта. Он открывал передо мной двери, водил как маленького ребенка за ручку.

— Роберт, мне кажется, что у меня ухудшилось зрение, — сказала я и откинулась на спинку сидения в автомобиле, когда мы возвращались домой.

— Давно ты это стала замечать? — настороженно спросил Роберт.

— Еще вчера все было хорошо. А утром, когда я проснулась, все выглядело одной расплывшейся массой в моих глазах. Я думала, что это после сна, но в течение дня ничего не изменилось.

— Поэтому ты вела себя так странно?

— Да. Я не понимаю, как такое возможно?

Я почувствовала, как Роберт резко развернул Мерседес и помчался на высокой скорости в противоположном направлении. Мне не было страшно. Я чувствовала, что это во благо. А зрение все ухудшалось, я не могла разобрать даже очертания, лишь перепады света, цвета.

Остановившись, я слышала хлопанье дверей автомобиля, а потом Роберт помог мне выбраться из салона. Подхватив меня на руки, он куда-то меня понес. Я чувствовала знакомый запах, как в больнице. Значит, мы у Марка в кабинете.

— Роберт, что случилось? — спросил Марк. — Аврил, ты цела?

— Марк, со зрением Аврил твориться что-то странное! — взволнованно воскликнул Роберт. Это не внушало оптимизма, а только нагоняло страх.

— Хорошо, я сейчас посмотрю. Для этого посади, пожалуйста, Аврил в кресло.

Роберт опустил меня в кресло. На ощупь я знала, где находится это кресло. В лаборатории, дома. После этого я услышала спокойный, неподкупный голос Марка:

— Так, Аврил, перед тобой таблица. Посмотри на нее, пожалуйста, внимательно и расскажи мне все, что ты видишь на ней. Договорились?

— Да.

Я пыталась напрячь зрение и рассмотреть хоть что-нибудь, но ничего не выходило. Я потерла несколько раз глаза пальцами, щурилась, но даже это не помогло.

— Марк, я ничего не вижу.

— Совсем? — уточнил Марк.

— Да, совсем. Вчера я еще хорошо видела, а утром — уже ничего.

— Я думаю, тебе надо пройти полное обследование. Роберт, отвезешь завтра после занятий Аврил в госпиталь, мы сделаем полное обследование. Я не могу вот так сказать, что произошло, из-за чего зрение ухудшилось. Но я в своей практике с подобными случаями никогда не сталкивался, — удивился Марк.

— Да, конечно, я привезу ее. Не беспокойся! — заверил Роберт.

— А сейчас поезжайте домой. Аврил, тебе лучше всего отдохнуть. Выспись. Постарайся, чтобы нагрузка на глаза была минимальная.

— Я поняла. Спасибо, Марк!

Приехав домой, мне пришлось согласиться на то, чтобы Роберт покормил меня с ложечки. А после я попросила, чтобы он довел меня до дивана в гостиной. В то время как я лежала с закрытыми глазами, Роберт мне играл. Лишь изредка он прерывался и делал пометки в своей нотной тетради (я слышала шуршание грифеля, движущегося по бумаге). Я лежала, слушала, ни о чем не думая.

На следующий день я прошла полное обследование в госпитале. Под чутким контролем Марка доктор делал все необходимое. И уже на основе результатов вмести они поставили мне диагноз. Роберт сидел рядом со мной. Мне казалось, что я смотрю на докторов, но я не знаю точно: в том ли месте они были, куда я смотрела.

— Аврил, все это произошло из-за переутомления. Твои глазные мышцы перенапряжены. Поэтому все восстановится, но со временем. Идеальное зрение тебе уже не вернешь, ты сама знаешь. Ты и так когда-то носила очки.

— Сейчас я вновь должна буду надеть очки? — переспросила, недоверяя, я.

— Да. Это единственный выход в сложившейся ситуации.

— Ну, очки — так очки, — вздохнула я.

— Сейчас принесут для тебя линзы и оправу. Я подумал, что прямоугольная тебе подойдет. Надеюсь, ты не возражаешь?

— Нет. Раньше у меня тоже были очки с прямоугольной оправой.

После того, как я надела очки и взглянула в них на Марка и рядом с ним стоящего доктора, я поняла, что очки — это мое спасение! Да, зрение стало не идеальным, но я видела. Мне подали зеркало, я посмотрела на себя в него. Узнав в отражении себя (я была похоже на ту, которая в возрасте шести лет носила очки), я улыбнулась.

— Такое ощущение, будто я в детство вернулась.

Марк улыбнулся мне. А затем дал несколько советов:

— Гигиена. Не делай на глаза больших нагрузок. Высыпайся, правильно питайся. Аврил, только так мы можем восстановить остроту твоего зрения. И еще я выпишу тебе глазные капли. Трэйси вечером завезет их тебе.

Сегодня я посмотрела этот фильм. Такое настроение. Хочется поплакать, поэтому я и решила посмотреть грустный "слезоточивый" фильм.

Очень схожь с "Тарифом новогодним".

Зима 2006 года. Ощутив необходимость изменить свою жизнь, доктор Кейт Форестер покидает свой необычный дом у озера в пригороде Иллинойса и устраивается на работу в чикагскую больницу. Единственное, о чем жалеет Кейт, так это о своем красивом доме с огромными окнами, который дарил ей душевное спокойствие. По дороге в город Кейт оставляет в почтовом ящике письмо, которое должен получить новый обитатель дома.

Когда же в него вселяется талантливый, но разочаровавшийся в жизни архитектор Алекс Уайлер, он видит этот дом совсем не таким, каким описала его в своем письме Кейт. Для Алекса это жилище имеет особое значение, поскольку оно было построено его отцом, знаменитым архитектором, который ради карьеры оставил свою семью. В итоге Алекс решает придать дому его первоначальный вид. Однажды странный случай заставляет Алекса написать ответное письмо Кейт; в процессе их переписки выясняется, что он живет в 2004 году, а она — в 2006-м. И лишь загадочный почтовый ящик служит неким соединяющим их мостиком.

В письмах они делятся друг с другом самым сокровенным, и постепенно между ними возникает заочный любовный роман. Испытывая неодолимое желание встретиться, Кейт и Алекс идут на все, чтобы добиться невозможного, рискуя при этом навсегда потерять друг друга…

Выйдя на автомобильную стоянку, я шла к своему автомобилю, набирая номер Трэйси на телефоне.

— Я слушаю тебя внимательно, именинница! — с ребячеством в голосе говорила Трэйси.

— Трэйси, Роберт сказал мне, что ты бы не отказалась организовать мой день рождения. Но сказала ему, что без меня решать ничего не будешь.

— Да, мой брат мои слова передал верно.

— Я тут подумала и решила, что не прочь отпраздновать день рождения. И ты бы не могла помочь мне организовать его?

— Отлично! Я с удовольствием тебе помогу! — радостно воскликнула Трэйси. — Где бы ты хотела праздновать: дома; я могла бы заказать зал в ресторане?

— Нет, нет! Я бы хотела дома. Чтобы было все спокойно, по-домашнему. Чтобы были только близкие.

— Хорошо, как скажешь. Устроим домашнюю вечеринку.

— Только у меня есть просьба. Я бы хотела отпраздновать дома у Майкла.

— Тогда я позвоню Майклу и договорюсь с ним.

— Нет, позволь, я сама поговорю с Майклом. Папа точно уж не откажет мне.

— Что ж, ты поможешь мне. А я закажу еду. Или хочешь, что бы мы сами приготовили?

— На твое усмотрение.

Я взглянула на панели на часы — до вечера оставалось еще много времени. Я знала, что у Майкла сегодня выходной. И я решила съездить к нему домой и поговорить.

В сумке у меня лежали ключи от входной двери дома Майкла. Спокойно я открыла ключом дверь и вошла. Майкл лежал на диване перед включенным телевизором, но резко обернулся от звука закрывающейся двери. На лице Майкла был испуг.

— Привет, пап! — улыбаясь, я попыталась вернуть в комнату мысли Майкла.

— Господи, дочка! Я так испугался.

— Прости.

— Нет, что ты! — отмахивался Майкл, выключая пультом телевизор.

Я обняла Майкла. Отстранившись, Майкл попросил дать ему минутку, а затем, побежал наверх. Вернувшись, он вручил мне коробочку, обернутую упаковочной бумагой, перевязанной лентой с бантом. На лице сразу же появилась довольная гордая улыбка.

— С днем рождения, дочка!

— Пап, спасибо!

Я крепко прижалась к Майклу; он гладил мои волосы.

— Тут еще подарок от мамы. Она думала, что сама сможет вручить тебе его. Но у нее не получилось. Она оставила его здесь на всякий случай, — говорил из кухни Майкл, шаря рукой в ящике. — Вот, это от мамы.

Майкл протянул мне совсем маленького размера коробочку, покрытую синим бархатом. У меня было предчувствие насчет того, что внутри этой коробочки, но не хотела, чтобы это предчувствие оказалось явью.

— Я обязательно позвоню маме и скажу ей «спасибо»! — улыбнулась я.

Я села на диван, Майкл сел рядом. Он внимательно рассматривал меня, как будто во мне что-то так заметно изменилось, например, я сильно прибавила в весе, и это стало заметно.

— Пап, я хотела с тобой поговорить о своем дне рождении.

— А что с этим днем не так? — не понимал Майкл.

— С ним, кажется, все в порядке. Сначала я не хотела его праздновать, но потом подумала, что не прочь. Я хотела попросить тебя, разрешить праздновать его дома, то есть здесь.

— А почему именно здесь?

— Просто я очень скучаю по этому месту, моему дому, по тебе, — протянула я, довольно улыбаясь. — Если, конечно, ты не возражаешь? Этим могла бы заниматься Трэйси, и ты бы точно не смог ей отказать, если бы хотел. А так у меня получилось убедить ее, что я сама поговорю с тобой. Если ты возражаешь — я не настаиваю.

— С чего ты взяла, что я возражаю?! — возмутился Майкл. — Я наоборот очень даже «за»! А Трэйси я бы и не думал отказывать, особенно по поводу празднования твоего дня рождения!

— Спасибо, пап! Почему-то я боялась, что ты откажешь… — покраснела я.

— Слушай, Аврил, ты, наверное, голодная после занятий? — сменил тему папа.

— Нет, пап, не волнуйся, пожалуйста. Я пообедала в колледже. Да, кстати, пап, я надеюсь, вечером ты обязательно будешь?! Я без тебя не хочу праздновать! — умиляющим взглядом посмотрела я на Майкла.

— Ну… хорошо… — растерялся Майкл.

— Отлично! — махнула я рукой.

— Тогда стоит навести порядок в доме к приходу вечером гостей, — засуетился Майкл.

— Я помогу тебе, пап.

За несколько часов мы управились с уборкой во всем доме. Я вновь почувствовала себя маленькой папиной дочкой. Когда я приезжала на летних каникулах к нему в гости, иногда мы делали уборку во всем доме.

Я осталась в своей комнате, рухнула на кровать от усталости, меня клонило в сон. Быстро набрав сообщение о том, что я задерживаюсь у Майкла, я отправила Роберту. Повернувшись на бок, я почувствовала, как веки потяжелели, и я уснула.

Сквозь сон я слышала звонок в дверь, шаги Майкла (он торопился открыть дверь), а затем, и голос Трэйси. Они разговаривали — что-то обсуждали, — затем, Трэйси рассмеялась. А еще немного погодя они начали чем-то греметь.

Окончательно я проснулась от того, что кто-то стучал пальцами по оконному стеклу. Я открыла настежь окно и от удивления стала пятиться назад к кровати. В окно влезал Роберт, на его лице сияла довольная улыбка. С улицы дул ветер. Картина перед глазами меня тронула.

— Роберт, что ты делаешь?

— Возвращаю тебя в сказку, разве ты не этого хотела? Ну и по совместительству пытаюсь войти в твою комнату, не возражаешь?

— Я не думала, что ты так буквально воспримешь мои слова, когда говорила об этом.

— Тебе не нравится или… — осекся Роберт. — Что-то я не пойму тебя!

— Нет, глупенький! Иди сюда.

Взяв Роберта за руку, я потянула его за собой. Резко повернувшись и обойдя его, я толкнула Роберта на кровать.

— Не надо! Мы же не одни, Аврил, — прижимая меня к себе, говорил Роберт.

— Они слишком заняты.

— Но что подумает твой отец, когда меня здесь увидит. Как я вошел сюда?

— Ты волнуешься, будто ты школьник. Ты же мой законный муж! Так что папа все поймет. Он поймет, что ты влез в окно. Мы же не маленькие! — улыбалась я.

Роберт страстно впился мне в губы. Мне хотелось раствориться в нем, с головой окунувшись в него.

— Перестань! Хватит! — пытался утихомирить меня Роберт. Я продолжала настойчиво его целовать.

— Мне нужно войти в дом через дверь, как полагается.

— Да, хорошо.

Роберт вылез в окно, я закрыла окно на щеколду. Спустилась вниз, старалась держаться ближе к двери, чтобы встретить Роберта.

Майкл и Трэйси расставляли посуду в гостиной на столе. Как я и хотела Трэйси обошлась на этот раз без самодеятельности, не стала пышно украшать дом. Лишь немного шаров и гирлянд с фонариками, чтобы придать помещению праздничный вид. Заказанную еду уже доставили. Трэйси стала раскладывать ее по тарелкам, выкладывая из упаковок.

Раздался звонок в дверь. Я поспешила открыть. На пороге стоял Роберт. В глазах — огонь, на губах — игривая улыбка. Я улыбалась ему в ответ.

— Роберт, ты уже здесь? — понимающим взглядом смотрела на нас Трэйси, проходя мимо нас в гостиную. Наверное, она все видела в своих видениях.

Гости начинали собираться: приехали Дакота с Джаспером, затем, Кэролайн, Майк и Дэниэл. Уже последними, — когда я начала волноваться, — прибыли доктор Кендрик и Мелисса. В руках Мелиссы была круглая коробка. Все улыбались, словно светились, как звезды на ночном небе.

Как мне казалось, вечеринка проходила неплохо, судя по лицам гостей. А если они и играли это удовольствие то очень убедительно, я поверила. Ну или очень хотела верить?

Майкл позвал меня выйти к нему на кухню. Оставив гостей, я отправилась на кухню. Майкл буравил меня взглядом. Такой взгляд мне никогда не нравился, он казался всегда мне тяжелым, я не могла долго его выносить. Мне хотелось кричать, молить о том, чтобы Майкл перестал так на меня смотреть.

— Ты со мной хотел о чем-то поговорить, пап? — как можно спокойнее задала я вопрос.

— Да. Я чуть не забыл тебе передать почту, которую достал утром из почтового ящика. Она для тебя.

Майкл протянул мне что-то непонятное. Что-то было завернуто в исписанный лист бумаги. Это что-то лежала на нескольких конвертах, и было перевязано грубым серым шпагатом. Я немного покрутила эту посылку в руках, но на ум так и ничего дельного не пришло: ни от кого посылка, ни что может это быть? Я не могла понять до конца: интересно ли мне знать, что к чему?

— Спасибо, но я посмотрю после.

— Твое дело, — спокойно ответил Майкл.

— А от кого это? Обратный адрес был?

Остановила я Майкла, который собирался вернуться к гостям. Майкл отрицательно покачал головой и снова продолжил идти в сторону гостиной. Я тяжело вздохнула и тоже поспешила вернуться к гостям.

В полночь в доме Майкла остались я, Трэйси, Роберт и Майкл. Я и Трэйси убирали и мыли посуду. Роберт снимал гирлянды, а Майкл убирал их в коробки. В глазах Майкла я видела счастье сквозь пелену усталости.

Положив все подарки на заднее сидение автомобиля, я подошла к Майклу; он крепко меня обнял, словно больше никогда не увидит.

За руль садиться я не стала. Я не хотела расстраивать Майкла своею наглость, если стану нарушать закон и сяду за руль в не очень трезвом состоянии.

Сразу как мы отъехали от дома Майкла, Роберт начал буравить меня взглядом, допытывающим взглядом. Я не могла придумать, как мне стоит на него реагировать. Автомобиль двигался на не высокой скорости.

— Все в порядке, Роберт?

— Нет, все отлично, — неискренне сказал Роберт.

— А мне кажется, что нет! Мне кажется, нам стоит серьезно поговорить.

— Ты думаешь? Сейчас ты мне напоминаешь ревнивую жену из какого-то плохо срежиссированного кинофильма.

— Сейчас не самое подходящее время для подобных шуток! — с сарказмом ответила я.

— Так о чем ты хотела со мной поговорить?

— Мне уже девятнадцать. В декабре, когда ты делал мне предложение, пообещал, что только на таких условиях обратишь меня. Сразу же, как я выйду за тебя.

— Ты хочешь этого прямо сейчас?

— Да, — решительно ответила я.

— Ладно, — слова звучали, как одолжение. Мне стало обидно. — Позволь, мы хотя бы доедим до дома. Или ты хочешь посреди дороги?

Я отвернулась и стала смотреть на мелькающие деревья, темноту среди стволов деревьев. Слезы, прорвав невидимую плотину, потекли с невероятной силой. Я боялась, что мои всхлипы услышит Роберт. А я этого не хотела. В данный момент я чувствовала себя дрянью. Да, дрянью, которая использует Роберта в корыстных, пошлых целях.

Когда мы въехали в гараж, и Роберт заглушил двигатель, он помог мне выйти из автомобиля. Я понимала, что сама до дома не дойду — ноги ватные, — и у меня нет сил, чтобы заставить их идти. Я повисла на Роберте, как обезьянка на ветке, обхватив его ногами. Все же Роберт заметил мои слезы.

— Аврил, почему ты плачешь?

— Я обещала тебе никогда не плакать, а обещание не смогла сдержать!..

— Аврил, не существует идеальных людей, — утешал меня Роберт.

— Нет, существует! Это — ты, — мои слова звучали наивно по-детски.

Спорить со мной Роберт не стал. Он аккуратно поцеловал меня в щеку и понес домой.

В доме стояла гробовая тишина: никого не было. Я чувствовала себя очень странно. Мои мысли были забиты тем, что моя кровь покажется Роберту невкусной, неприятной из-за выпитого мною алкоголя. Меня заботило не то, что с минуты на минуту я перестану быть живым человеком, а заботило то, какая на вкус у меня кровь.

В комнате я спрыгнула с Роберта, приземлившись точно на ноги, меня даже не качнуло, даже голова не закружилась. Сняв с себя плащ и бросив его на кресло, я расстегнула туфли и сняла их. Оставшись в одном белоснежном платье, я рухнула на кровать. Роберт закрыл дверь, снял рубашку. В этот момент мне захотелось прикоснуться к его совершенному телу, посмотреть в его чарующие глаза, пока я еще человек. Я гладила его кожу, вдыхая, тонула в ее аромате; целовала его. Я была похожа на голодную львицу.

— Аврил, ты уверена? Ты хорошо подумала? Я не хочу, чтобы ты жалела, не хочу делать тебе больно! Ты точно хочешь, чтобы я это сделал?

— Да, я уже решила, — шепотом ответила я.

После того как Роберт поцеловал меня в губы, он склонил голову над моей шеей. Я видела, как он открыл рот, сейчас я снова увидела его зубы. На первый взгляд, ничем не отличающиеся от зубов человека. Но если ты знал, кто он такой, обладатель зубов, на самом деле, то заметишь, какие они острые, опасные зубы, как опасная бритва.

Перед глазами проплыла вся моя сознательная жизнь. Мне показалось, что я ее вновь прожила. Я вспомнила все свои страшные сны, связанные с Робертом и вообще с вампирами. Вновь мое воспоминание остановилось на одном из снов. Где я была, как обычно, жертвой Роберта. Он укусил меня в шею. В том сне он предстал передо мной в образе Графа Дракулы. Это все моя неугомонная фантазия!

От моих мыслей меня отвлекли зубы Роберта. Я почувствовала их на коже на шее. Я понимала, что сейчас он прокусит кожу, и яд начнет попадать мне в кровь. Только сейчас я по-настоящему задумалась о том, хочу ли измениться?

— Роберт, — стонущим голосом позвала я, сквозь слезы. — Мне страшно…

Роберт держал свои зубы на моей шее, но не надавливал на кожу. Мое сердце билось в невероятно бешеном ритме: вот-вот выскочило бы из груди.

— Не надо… — Мои слова звучали, словно мольба о помощи.

Роберт отстранился от меня.

Я зарыла лицо в подушки и взвыла, слезы катились из глаз, от этого становилось еще более обидно. Мне было стыдно. Я винила себя за жалкую попытку. Я боялась, что Роберт не простит меня за это представление.

От злости на саму себя я била кулаками по подушке. А потом так неожиданно, что испугалась, я почувствовала холодные прикосновения руки Роберта. Я продолжала кусать подушку. Я чувствовала, что нужна Роберту, несмотря ни на что.

— Аврил, — тихо позвал меня Роберт. Я перестала кусать и бить кулаками подушку. — Аврил, — снова позвал меня Роберт. — Я могу уйти, побудешь одна.

Я села на кровать и вцепилась руками в шею Роберта, прижавшись к нему.

— Нет, не бросай меня, пожалуйста, — молила я.

— Не буду, Аврил, не убивайся так. Ты ничего страшного не сделала. Я и сам должен был подумать о том, что это для тебя! Должен был настоять на том, чтобы не пробовали! Это слишком опасно для тебя! Куда же я, дурак, смотрел?! — ругал, обвиняя себя, Роберт.

— Перестань, ты не виноват! Виновата во всем только я! — настаивала я.

— Аврил, скажи мне, что сделать, чтобы ты успокоилась, перестала плакать и винить себя? Может, тебе сделать чаю? Я знаю, людям обычно это помогает.

Роберт вырвался из моих, как мне казалось стальных объятий, и направился к двери. Вскочив с кровати и подбежав к нему, я схватила его за руку, не давая выйти из комнаты.

— Нет, не уходи!

Я была похожа на параноика. В один момент мне стало страшнее, чем когда его зубы коснулись моей шеи. Я боялась потерять его навсегда! Боялась, он решит, что я слабохарактерная трусиха. Я ведь действительно такая и есть.

Эта ночь тянулась несказанно долго и мучительно в особенности для меня. Я ни на секунду не могла сомкнуть глаза. Перед глазами стояла страшная картина: это была я. Я выглядела жалко, ничтожно жалко. Всю ночь я просидела в кресле перед большим стеклянным окном; смотрела на лес, смотрела на воду бурной речки сквозь деревья. Меня то пробирал озноб, то бросало в жар, то кожа покрывалась холодной испариной.

Всю ночь мы молчали. Роберт изредка посматривал на меня (я чувствовала на себе его взгляд). Он не знал, чем мне помочь, как меня можно успокоить? Он ходил из угла в угол, лежал на кровати. Укутал меня в одеяло, видя, что со мной происходит. Но ни на минуту он не оставлял меня в комнате одну, как я и просила его. Я сделала ему невероятно больно, я понимала это. Я только и делаю всем больно! Почему я не могу измениться?

daryaabramova:

fatalamerica:

Когда книга по-настоящему хорошая, хочется, чтобы она никогда не кончалась, чтобы продолжалась и продолжалась, как жизнь.

Стивен Кинг

via maarina:

«18 июля.

Я знала, и это случилось. Дэниэл — один из нас. Он член нашей семьи. Я не знаю, можно ли назвать мои слова Марку уговором? Я просто рассказала то, что видела. Еще раз. Он сам принял решение. Мелисса ничего ему не сказала, она тоже устала, ей тоже больно. В книгах о вампирах авторы всегда пишут, что вампиры не боятся, не устают, и им не может быть больно, но это не так! На самом деле получается все с точностью до наоборот. Мы боимся, устаем, конечно, не физически, физически нам не больно, но душа в клочья рвется от переживаний. Марк понял, что только так он сможет спасти еще одну душу от игр судьбы.

Я не знаю, как отнесется к этому Дэниэл. Мои слова о том, кто я и вообще все мы, он воспринял как какую-то историю из книги, которую я решила ему пересказать. Может, со временем он все осознает. Если захочет уйти — я не буду держать. Я смогу, я отпущу… Но не забуду, не перестану любить.

Как маленького ребенка я учу Дэниэла жить по-новому в новом мире. Сейчас я чувствовала, сравнимо, то же самое, что чувствовала и Кэролайн, когда выхаживала Майка, обучала существовать в нашем мире. Они действительно как детеныши, неприспособленные к самостоятельному существованию, им все объясняешь, показываешь, учишь. Но это чертовски приятное занятие особенно для меня, особенно с Дэниэлом!

20 июля.

Дэниэл попросил у меня два дня, чтобы подумать. Я дала. Сегодня он сам начал разговор о том, как быть, как нам существовать дальше: вместе или порознь? Страх вытеснил из головы все здравомыслие и рассудок.

— Трэйси, я благодарен тебе, за то, что ты попыталась спасти меня от аварии. Я еще не могу свыкнуться с новым статусом, с новой жизнью. Я знаю, как ты хочешь быть со мной. За те два дня, которые попросил дать мне на раздумья, я многое понял. А главное — я не могу без тебя! Я люблю тебя больше своей жизни. И мне не важно, что со мной стало, каким я стал. Только бы я был с тобою рядом, всегда! Я надеюсь, что ты желаешь того же?

Я кинулась на шею Дэниэлу, боялась расцепить руки, потому что думала: он может исчезнуть. Все его слова, думала, — мираж, я брежу от любви к нему. Дэниэл прижал меня к себе. Я чувствовала, как изнутри меня начинает переполнять счастье, я не могла в это поверить!

— Дэниэл, ты не представляешь, как я счастлива! Я думала, что ты не захочешь быть рядом. Ты будешь ненавидеть меня, бросишь меня! Я так этого боялась! Но я должна попросить у тебя прощения за то, что мне пришлось обратить тебя. Пожалуйста, прости меня?

— Я не обижаюсь на тебя. Я хочу забыть то время, когда ты хотела спасти меня. Давай жить будущим, тем более что оно у нас нескончаемое, и я думаю, очень красочное!

— Я согласна! Но я всю жизнь, каждый день буду просить у тебя прощения! Я сама себе не могу простить того, что сделала с тобой.

— Трэйси, если ты не прекратишь, мне придется применить грубую силу.

Дэниэл улыбнулся. Я смотрела на него и не могла оторвать взгляда от его самого красивого в мире лица, самой лучезарной улыбки. Я понимала: вот оно — счастье! Но волна горечи никак не смывалась. Я подумала, что время поможет».

Самеркров встречал нас проливным дождем, холодным пронизывающим насквозь ветром.

В доме ничего не изменилось. Лишь двор стал выглядеть немного живописнее: подстрижены деревца, посаженые новы цветы. Дощечки подвесного мостика недавно были покрыты свежим слоем лака. В гараже — новое авто Дакоты (темно-синий Шевролет).

Я снова почувствовала себя дома. На душе было так спокойно, такое умиротворение наступило. Теперь мне хотелось увидеться с родителями. Увидеть их счастливые лица с улыбками на губах. Услышать от них, что они вместе и очень счастливы. Но Ева во Флориде, Майкл с Мелиссой с головой в работе; работают, не покладая рук (новый заказ, новый проект). У Марка много пациентов в госпитале. У остальных членов моей семьи тоже находятся дела, поэтому они редко появляются дома. Мелисса и Марк успевают по ним очень соскучиться, и постоянно волнуются (особенно в свете последних событий). Я пообещала Майклу, что приеду в субботу к нему в гости. Он сказал, что попробует отпроситься с работы на субботу.

Взяв машину Роберта, я приехала к Майклу домой. Он встречал меня на крыльце. На лице сияла радостная улыбка, руки были разведены в стороны — Майклу не терпелось обнять меня. Я крепко обняла отца. Я чувствовала родное тепло, которое возвращало меня в мою прошлую, совсем недалекую жизнь, схожую с детством. Я думаю, что Майкл чувствовал что-то похожее.

Мы вошли в дом, где совершенно ничего не изменилось. Мне хотелось знать, как Майкл живет без меня, хотелось знать, что у него на работе, несмотря на то, что все новости о работе отца я узнаю от Мелиссы. Мне нужно было слышать голос Майкла, тогда я действительно чувствовала себя живым человеком.

По глазам Майкла я видела, что ему не терпелось расспросить меня. Я решила позволить ему сделать это.

— Аврил, я надеюсь, что вы хорошо провели время во время поездки, и ты не пожалела… — осекся Майкла, а я так и не поняла, что он хотел этим сказать.

— Да, все великолепно! — Улыбалась я. — А как ты?

— О! У меня новый проект, невероятно интересный! Когда строительство завершиться, ты должна будешь посмотреть на него, мне важно знать твое мнение! — По голосу Майкла можно было понять, что у него дух захватывает, ему это все доставляет удовольствие, делая его счастливым. Мне это очень нравилось.

— Обязательно!

— Почему ты приехала одна? — придя в себя, спросил Майкл.

— Я очень соскучилась по тебе, хотела с тобой провести время. Может, ты еще кого-то ждешь?

— Нет. Я тоже очень соскучился по тебе! Просто я думал, что ты приедешь с Робертом. Кстати, он не побоялся одну тебя отпускать? Да еще и ты за руль села.

— Пап, перестань так сильно за меня волноваться, я уверенна, что больше ничего не случится! А если ты будешь постоянно об этом думать, то точно случится! Ты же не хочешь, чтобы авария повторилась?

— Нет! Конечно, нет! — Махал руками Майкл, тряс головой.

Я долго не решалась задать вопрос, ответ на который меня волновал. Я боялась, что Майкл не так воспримет его. Но все же я переборола себя, и вопрос сорвался с уст, как молниеносный выстрел:

— А как поживают Уиверы? Этан… — тихо спросила я. Майкл расслышал мой вопрос.

— Этан очень долго не мог прийти в себя, выйти из депрессии. Он ни с кем не хотел разговаривать. Не спал, не ели, от всего отказывался. Я однажды стал свидетелем его слез…

Майкл замолчал, тряс головой, отгоняя от себя воспоминания.

— Ты сделала ему больно.

Я все понимала. Я не только Этану, но и себе сделала очень больно. Поэтому я сожалею об этом.

— Я думаю, тебе следует попросить у него прощения.

Я не хотела ничего отвечать на слова Майкла. Я и сама это понимала, когда пройдет время, я обязательно сделаю это — попрошу прощения. А сейчас я не смогу, у меня не получится.

— Пап, я хотела забрать оставшиеся свои теплые вещи, — помолчав, я кардинально сменила тему разговора. Но она не доставила папе радости. Он стал еще более грустным. Это еще одно напоминание о том, что я выросла, я живу не с ним.

— Ладно, забирай, — с трудом произнес Майкл.

После того как я погрузила сумку с вещами в багажник, подошла к Майклу. Я представляла, что он чувствовал в данный момент.

— Завтра у меня начинается учеба в колледже. Я не могу поверить в то, что снова надо учиться. Кажется, что когда получаешь аттестат зрелость — на этом все, а тут остается одна ночь, и ты снова учишься, снова студент.

— Вы будите жить в Сиэтле?

— Не знаю, может не сразу. Роберт поступил в другой колледж, он хотел перевестись, я не знаю, получилось ли у него. Но первое время будем жить в доме доктора Кендрика, пока не обзаведемся собственным жильем. Но я всегда рада тебя видеть, в любое время суток.

Майкл обнял меня на прощание. Сев в автомобиль, я скрылась за поворотом, смотря в зеркало заднего вида на Майкла. Он стоял на обочине и смотрел мне в след.

Раз я буду учиться в колледже, Роберт тоже поступил, но совершенно в другой колледж. Я не знаю, получится ли у него перевестись? Из Кендриков никто не захотел поступать в этом году в колледж (уже в который раз), может, им надоело учиться? Или они уже освоили все возможные профессии. В этом я им завидовала.

Утром меня подвез на учебу Роберт. Я не могла поверить, что сегодня я буду слушать лекции без него. Я долго не хотела идти в аудиторию без него (я вела себя как ребенок). Но я знала, что Роберт тоже не хотел меня отпускать.

Несколько часов я слушала лекции, а в перерыве, набрав номер Роберта, позвонила ему. Мне не пришлось долго слушать гудки, пока он возьмет трубку. Он сказал, что пытается решить вопрос о своем переводе, а пока мне придется немного потерпеть. Я знала это и без объяснений. Но мне требовалось это утешение, обнадеживание.

После того как прозвенел звонок, я отключила телефон и отправилась на лекцию по психологии.

По окончанию всех лекций я первая выбежала из здания колледжа на автомобильную стоянку, где меня ждал Роберт, оперевшись на капот своего Мерседеса. Я бросилась ему на шею. Он улыбался, я видела, как мышцы на его лице двигались.

— Я думала, эти лекции никогда не закончатся!

— Я тоже по тебе соскучился, — с сарказмом проговорил Роберт.

— Перестань! Я действительно по тебе очень соскучилась.

— Я и не отрицаю.

— Я настолько к тебе привыкла, к твоему постоянному присутствию рядом со мной, что уже несколько часов не могу побыть без тебя. Оказывается это очень опасно: быть такой влюбленной в тебя! — отметила я.

— Я тебе об этом с самого начала говорил, — еще шире стал улыбаться Роберт. — Мы домой сегодня собираемся?

— Да, я хочу поскорее вернуться в спокойный, пасмурный и такой родной, домашний Самеркров! Но сначала я поцелую тебя.

Договорив, я поцеловала Роберта в губы. Я чувствовала, как расплывается умиротворение по всему моему телу, успокаивая его. Мне хотелось спрятаться от внешнего мира вместе с Робертом.

По дороге домой я смотрела за тем, как ловко, умело Роберт управляет автомобилем.

— Как обстоят дела с переводом? — не удержавшись, спросила я.

— Я пытаюсь ускорить этот процесс. Запрос, документы… Вообщем еще несколько дней тебе придется походить на лекции без меня.

— Может, тогда лучше мне уйти из колледжа? Я не смогу без тебя!

— Аврил, это не вариант. Тебе надо получать образование. Потерпи несколько дней, не будь ребенком!

— Но я потом смогу получить образование.

— Давай не будем снова начинать этот разговор, пожалуйста.

Между нами повисла не надолго пауза. Я продолжала смотреть на Роберта. Чтобы занять мои мысли он решил сменить тему разговора:

— Как ты вчера съездила к Майклу?

— Неплохо. Он рассказывал мне о проекте, попросил посмотреть, оценить. Дома ничего не изменилось, особенно в моей комнате. Пока собирала вещи, смотрела на комнату и вспоминала, как ночами ты влезал в мое окно. Мне не хватает того времени. Это было похоже на какую-то сказку.

Дома, когда я разогревала себе обед, Роберт вышел в гостиную, чтобы поговорить с Трэйси. У нее было озадаченное лицо. Я не скрою, мне было интересно, о чем они говорят. Поэтому я быстро съела обед и, подойдя к двери, стала вслушиваться в их слова. Было плохо слышно из-за плотного материла, из которого сделана дверь. Было слышно лишь слова и те, на которых Трэйси делала акцент или повышала голос. Но когда я услышала ясно имя Этана, я не сдержалась и, распахнув дверь, вошла в гостиную.

— Что случилось с Этаном?!

Трэйси подскочила с дивана и, подбежав ко мне, взяла за руку, потянула за собой. Мы сели на диван, в кресле напротив сидел Роберт. Я по очереди смотрела то на Роберта, то на Трэйси. Я боялась за Этана, боялась, что с ним что-то случилось.

— Скажите мне, что произошло с Этаном?! — писклявым от волнения голосом требовала я. На меня смотрели две пары коричневых глаз. Хорошо, что не было рядом Дэниэла со своим даром.

— Аврил, пожалуйста, не волнуйся! С ним все в порядке, он жив…

— Он столкнулся с Марлой. Они дрались, — перебил Трэйси Роберт.

От услышанного я вскочила на ноги. Мои глаза наполнились слезами. Я пыталась рассмотреть выражения лиц Роберта и Трэйси, но из-за слез ничего не выходило: они были смазанными.

— И Этан…

Я ничего не слышала, я чувствовала, как теряю сознание, словно земля из-под ног уходит. Я видела, как перед глазами проплыла гостиная, а потом веки потяжелели в миг и закрылись.

Очнулась я в комнате, лежа на кровати. Рядом сидел Роберт и, крепко сжав мою руку в своей, смотрел мне в лицо, буравя взглядом. Я повернула немного в сторону голову и увидела Трэйси, она тоже смотрела на меня.

Мне не давала покоя мысль о том, что рядом с Этаном была Марла, да еще и пыталась его убить. Я так себя винила, что не была рядом, не помогла ему, не спасла. Но даже если бы я была рядом, чтобы я смогла сделать? Дать Марле убить себя, но не трогать Этана.

— Что произошло, где Этан?

— Он сейчас у себя дома, все хорошо, Аврил, — пыталась успокоить Трэйси.

Почему-то я ей не верила. Они специально говорят мне о том, что он жив, но на самом деле его больше нет, Марла его убила! Его смерть на моей совести. Я себе этого никогда не прощу! Я не могу понять только одного, почему Майкл ничего мне не сказал про то, что Этана больше нет?

— Аврил, да, на него охотилась Марла, пыталась осуществить свой план, пунктом в котором был Этан, но он жив. Она отпустила его. Только я не понимаю, почему. Он даже сопротивлялся ей, реально дрался, применяя свою физическую силу. Она подумала, что он не человек, раз смог ей сопротивляться. А сейчас он дома. Ты можешь позвонить ему или навестить.

— Да, Аврил, Трэйси права.

Я трясла головой, я не верила ни единому их слову. Голова сильно кружилась, раскалывалась, слезы накатили с новой силой. Взглядом Роберт попросил сестру выйти. Трэйси выскользнула в раскрытую дверь, закрыв ее за собой. Роберт крепко прижал меня к себе. Рубашка Роберта на плече впитывала мои слезы; я не могла остановиться и перестать плакать.

— Пожалуйста, перестань плакать, — стонал Роберт. — Хочешь, мы съездим на Дикий пляж? Прямо сейчас. Ты сама, своими глазами увидишь Этана живым и невредимым, поговоришь с ним. Если захочешь, можешь спросить о драке с Марлой.

Я качала отрицательно головой, прижималась все ближе и ближе к Роберту. Я помнила про запрет для поездок Кендриков на Дикий пляж. Меня с головой накрыла истерика, я ничего не могла с собой поделать, чтобы остановиться. От этого мне становилось еще более обидно, невыносимо, я не просто рыдала, а выла.

— Я даже не представлял, что ты его так любишь, так о нем беспокоишься.

Эти слова, будто вернули меня к реальности. Я перестала всхлипывать, но слезы тихо еще катились вниз по щекам, как последние предатели.

— Это ничего не значит. Этана я люблю также как и Майкла. Он для меня как брат.

Я оправдывалась, хотя знала, что не должна этого делать. Это само сорвалось у меня с уст. Мне было стыдно перед самой собой.

— Роберт, я не верю в то, что она так просто отпустила Этана. Это не похоже на Марлу! — Я тяжело вздохнула. — Ладно, предположим, что Марла отпустила Этана. Но она бы не посмела оставить его человеком, разве в это можно поверить?

— Тише, тише… — успокаивал меня Роберт. Он гладил меня по спине. — Да, Этан по-прежнему обычный человек. Разве тебе это не нравится? Или ты хотела, чтобы она его обратила? Или хуже того вообще убила?

— Нет! Я не хотела этого! Я не знаю, во что верить?

— Верь в хорошее! В то, что Этан жив, он — человек. В то, что ты дорожишь им, ты любишь его. Разве этого мало?

— Но тебя я больше жизни люблю!.. — шепотом сказала я, и слезы хлынули с новой силой.

Еще долго Роберт успокаивал меня. Мы лежали на кровати, я свернулась в клубочек как бездомный котенок. Смотрела на Роберта. Он крепко обнимал меня. Я молчала, не знала, когда снова захочу говорить на какую-либо тему.

— Может, ты хочешь поговорить о чем-нибудь другом? — нарушил власть тишины Роберт. Я молчала в ответ. — Например, ты бы могла рассказать мне о том, как прошел твой первый день в колледже.

— Я не знаю… Без тебя там очень плохо. Я думала, что убегу раньше времени, пойду домой пешком…

Я задумалась, представляя себе картину, как я сбегаю из колледжа, иду домой вдоль дороги из Сиэтла в Самеркров.

— Нет, так делать не надо! — строго покачал головой Роберт. Я и сама это понимала, да я бы и не сделала так никогда.

— Не жалеешь, что выбрала именно специальность — психоаналитик?

— А кого надо было еще выбирать? Я и так психованная, я больная! Хоть буду знать, как себе помочь.

— Шутишь — это хорошо!

Когда я проснулась, в комнате не было никого кроме меня. Я быстро собралась и спустилась на первый этаж. В каждом уголке дома были слышны «The Beatles». Это поднимало с утра настроение.

Я вошла на кухню, передо мной появился Роберт. Он улыбался, в его руках была маленькая коробочка, перевязанная алой лентой, а на крышке — бант.

— Доброе утро, моя девятнадцатилетняя жена! — протянул мне в руки коробочку Роберт. — С днем рождения, Аврил! — Роберт нежно поцеловал меня в губы.

Только сейчас я задумалась о том, что мне уже девятнадцать, а он — восемнадцатилетний навечно. Сердце кровью обливается от одной только мысли.

— Спасибо! А что внутри?

Я начала развязывать бант на коробочке. Роберт внимательно следил за каждым моим движением. Внутри коробочки лежали ключи.

— Это ключи от автомобиля? — недоумевая, спросила я.

— Да. От твоего автомобиля. Я хочу, чтобы ты ни в чем не нуждалась. И автомобиль тебе необходим, чтобы ты могла без проблем передвигаться.

— Спасибо! Это — чудесный подарок! Просто несколько неожиданно! И я не думала, что в нем нуждаюсь, но все равно большое спасибо! — растерялась немного я.

— Ты его еще не видела, чтобы говорить «спасибо», — усмехнулся Роберт. — Я думаю, стоит поторопиться и позавтракать. А после ты обновишь свой автомобиль поездкой в колледж.

— Да, точно! Еще и в колледж сегодня…

— Эй! Не грусти! У тебя же сегодня день рождения.

Пальцами Роберт коснулся моего горящего огнем подбородка. Ощущение: после ожога приложили компресс со льдом.

— Не бери в голову! День рождения для каждого человека — самый грустный день в году. Раньше я даже, бывало, плакала в этот день.

— Но сейчас-то поводов для слез нет. Или все же есть?

— Вообще-то есть: я должна опять сидеть на лекциях без тебя.

— Тогда у меня есть хорошая новость: уже завтра я иду вместе с тобой на занятия.

— Ты перевелся? А почему не сегодня?

— Сегодня я еще должен буду уладить дела с кое-какими документами.

— Ты прав, это хорошая новость! Почаще бы такие новости сообщались!

С полным ртом еды я пыталась подпеваться «The Beatles», что у Роберта вызывало не только улыбку, но и смех, который звучал как гром во время грозы. От этого мне становилось смешно, и я боялась подавиться.

В гараже стоял черный Вольво ХС 90 с тонированными стеклами. На ручке водительской двери был завязан бант из ленты такой же, какая была на коробочке с ключами. Внутри у меня все трепетало.

— Я знаю, что для тебя было смириться с новостью о продаже твоего Форда, я не мог отказать ни тебе, ни себе… — слова Роберта звучали как-то не связно, словно он волновался. — Вообщем я хочу, чтобы у тебя появились новые воспоминания, связанные с новым автомобилем.

Я вспомнила своего «коня», который, по мнению Роберта, был вовсе не «конем», а самой настоящей «черепахой». Мне стало грустно.

— Только прошу тебя, не грусти! — улыбнулся Роберт.

— А ты оказывается — душевный! Таким ты мне еще больше нравишься!

Я поцеловала Роберта. Но он сразу же прервал поцелуй, ткнув пальцем в циферблат своих наручных часов.

— Ладно, я поняла, мы опаздываем. Уже едем!

Сев за руль, трясущейся рукой я вставила ключ в замок зажигания.

Почти всю дорогу я привыкала к автомобилю. Волновалась, как будто сдавала вновь экзамен по вождению самому неподкупному и зверскому, придирчивому экзаменатору. Наверное, об этом кричали мои мысли, поэтому Роберт отвлекал меня различным вопросами.

— Как ты смотришь на то, чтобы сегодня вечером отметить свой день рождения?

— Я не знаю, — стесняющимся голосом сказала я.

— Я знаю, тебе не нравятся шумные вечеринки, компании. Мы могли бы отметить в семейном кругу: позовем Майкла или еще кого-нибудь. Майкл так хочет тебя сегодня увидеть. Все утро он об этом думал.

— Да, я бы тоже хотела увидеться с Майклом! Но на счет празднования я подумаю.

— Договорились.

— А что думает по этому поводу Трэйси?

— Она сказала, что не будет настаивать на праздновании. Мы все удивились. Сказала, как ты захочешь, так мы и поступим.

— Точно! На Трэйси это что-то совсем не похоже! Но я ей буду очень признательна, если хотя бы сегодня она обойдется без самодеятельности.

Не переставая нервничать, я улыбнулась. Всю дорогу Роберт шутил, заливисто смеялся, пытаясь снять мое напряжение. Я была ему, как всегда, признательна, но мне это не помогало. Я не могла с собой ничего поделать.

В коридоре мне пришлось попрощаться с Робертом. Он пошел к директору разбираться с документами, а я отправилась на лекцию.

Вчера я случайно наткнулась на переписку Роберта с Марком по электронной почте. Я прочла сообщения Марка о том, что Марла узнала: мы готовим (численно) свою «армию». Она вновь приступила к увеличению своей. Но число ее «армии» на тот момент времени составлял около двадцати вампиров. Время идет, и не известно сколько уже? Больше меня подобной новостью точно не удивишь, не огорчишь и не порадуешь.

Каждый вечер, вновь, я стала бояться засыпать. Боялась, что могу закричать, заплакать, во сне сказать лишнего. Я ведь не смогу объяснить всего Роберту. А он просто так не оставит. Будет допрашивать не меня, так Трэйси, думая, что это она вновь стала посылать мне сны.

Теперь во снах (уже больше недели каждый день я вижу мальчика с кроваво-красными глазами) мальчик разговаривает со мной. Может, это и похоже на бред сумасшедшего? Он просит дать ему имя. Но я не могу придумать, мне хочется называть его то Робертом, то Этаном. Робертом, потому что его глаза напоминают глаза вампира. Этаном потому что его личико напоминает мне лицо Этана, по которому я так скучаю. Его пухлые щечки так похожи на щечки Этана.

Мальчик рассказывал мне о том, что он видел вокруг себя, описывал меня, какая я в его глазах. Он знал о своем отце, но по его описанию, я не могла понять кто это? Кажется, что знаком, а я не знаю кто это.

Еще сильнее я чувствовала ответственность за этого мальчика, еще сильнее я его любила. С каждым сном все эти чувства обострялись, принимали глобальное значение для меня!

Я не смогла себя сдержать — заплакала, когда мальчик так искренне признался, что очень любит меня, что он нуждается во мне, в моем постоянном присутствии. Мы с ним гуляли по лесу в Самеркрове (я не совсем уверена, что это именно Самеркров). Он говорил о цветах и других растениях, которые видел в лесу. Называл их названия на латинском языке (раньше я даже не слышала таких), я была удивлена тому, что в таком возрасте он так хорошо говорит на иностранном языке, знает так много.

Утром я просыпалась в холодном поту и в слезах. В течение дня с трудом находила утешение. Как отмечал Роберт, я заметно стала грустной, подавленной, немного унылой. Мне хотелось вернуться в Самеркров, но я молчала о своем желании. Мне больше всего не хотелось что-либо сейчас портить.

Я решила поговорить об этих снах с Трэйси. Может и в правду это она, вновь… Если она опять хотела предупредить или о чем-то рассказать, то я ее совершенно не понимаю. Лучше пусть объяснит доступно.

Когда я осталась одна (Роберт ушел подкрепиться каким-нибудь зверем), то позвонила Трэйси. Девушка довольным и радостным тоном отвечала мне.

— Ты не посылала мне очередных снов-предупреждений?

— Нет, зачем мне это? Все, что от меня требовалось — я сделала. И даже сверх. Тебе что-то приснилось? Расскажешь?

— Ничего особенного. Просто родители, я волнуюсь за них, — слукавила я.

— Зря! Они в полном здравии, я бы даже сказала, что они счастливы. Гуляли по городу, ездили на пикник. К Уиверам заглянули. Пока Ева не уехала. Мне не нравилось, что она не хотела признаться Фрэнку. И я не вижу, когда она признается, но я вижу дальнейшие отношения с Майклом. Меня картина в перспективе радует.

— Это было бы здорово, если бы они были вместе. Я бы этого хотела!

— О! Мы все этого очень хотим!

Время летело незаметно. Я чувствовала приближение отъезда в Самеркров.

Роберт помогал мне собирать чемоданы для возвращения домой. Не торопясь, аккуратно, трепетно он сворачивал мои вещи и укладывал их в чемодан. Ему не верилось, что наш медовый месяц так быстро промчался, я тоже в это не могла поверить.

Молча, глазами я прощалась с нашим домом, который стал нам родным за то время, пока мы были здесь. Прощалась с морем, горизонтом, скалами, песчаным берегом, небом, солнцем, теплом.

В самолете Роберт решил поговорить со мной. Я поняла по его глазам, что он многое знает, и я не смогу уйти от разговора.

— Аврил, мне кажется, тебя что-то тревожит.

Строго, но в тоже время испуганно смотрел на меня Роберт.

— С чего ты взял? — Неубедительно изобразила я недоумение.

— Твое лицо тебя выдает. Не хочешь рассказать? — как можно непринужденнее сказал Роберт, сжав пальцами мою руку.

— Не уверена… — на мгновение я задумалась. — Уже несколько снов подряд мне снится какой-то мальчик. Я испытывала к нему особые чувства. Я даже не знаю, как их можно назвать, но подобного я никогда и ни к кому не испытывала. У этого мальчика были красные глаза; они наводили на меня страх. Я разговаривала с Трэйси. Думала, может, это она опять посылает мне сны, но она сказала, что давно такими вещами не занимается. Я уже голову сломала, я не понимаю, что это значит, чья это выходка? Может, злая шутка кого-то из окружения Марлы?

Лицо Роберта выглядело понимающим, сочувствующим, и в тоже время, будто он предчувствовал, что такое случится.

— А мне почему не рассказала?

— Угрызения совести. Из-за тех чувств, которые я испытывала к мальчику во сне! Я думала, что если буду думать или расскажу, то предам его. Я знаю, все это глупость, и несу я чушь несусветную. Но мне страшно…

Голос мой дрожал. Из моих глаз градом посыпались слезы. Живот завязался в один тугой узел.

— Я знал, что ты рано или поздно начнешь о подобном думать. Только твои мысли перешли в твой сон. Аврил, ты хочешь иметь ребенка. Только признаться в этом не можешь. Но твое подсознание говорит об обратном.

Я опустила глаза, как последний грешник. Мне было и стыдно, и больно. Ведь Роберт прав. Где-то далеко, в глубине души, я думаю, желала этого мальчика в качестве своего сына, но признаться в этом больше всего боялась.

— Нет. Я же уже говорила тебе о детях, — продолжала отрицать я.

— Ладно, — тяжело вздохнул Роберт. — Не волнуйся и не бойся, я уверен, что все это скоро закончится, и мы сможем жить спокойно.

— Я надеюсь…