беды в башке

Потому что сердце главное, а остальное вздор.

— Ф. М. Достоевский. "Идиот"

Ваша любимая цитата .

" Когда я вижу, что люди радуются запаху свежей выпечки, торопятся к ужину домой, жарят картошку или вместе лепят пельмени, убеждаюсь в том, что
мир держится на простом счастье."

настолько жизненно, что плакать хочется

все мы одни, всё пропадает, ничего у нас нет и никого.
неужели от этого не грустно.
но было ли у нас что-то и принадлежал ли нам кто-то?
вот что ещё грустней.

Вот я вновь посетил
эту местность любви, полуостров заводов,
парадиз мастерских и аркадию фабрик,
рай речный пароходов,
я опять прошептал:
вот я снова в младенческих ларах.
Вот я вновь пробежал Малой Охтой сквозь тысячу арок.

Предо мною река
распласталась под каменно-угольным дымом,
за спиною трамвай
прогремел на мосту невредимом,
и кирпичных оград
просветлела внезапно угрюмость.
Добрый день, вот мы встретились, бедная юность.

Джаз предместий приветствует нас,
слышишь трубы предместий,
золотой диксиленд
в черных кепках прекрасный, прелестный,
не душа и не плоть --
чья-то тень над родным патефоном,
словно платье твое вдруг подброшено вверх саксофоном.

В ярко-красном кашне
и в плаще в подворотнях, в парадных
ты стоишь на виду
на мосту возле лет безвозвратных,
прижимая к лицу недопитый стакан лимонада,
и ревет позади дорогая труба комбината.

Добрый день. Ну и встреча у нас.
До чего ты бесплотна:
рядом новый закат
гонит вдаль огневые полотна.
До чего ты бедна. Столько лет,
а промчались напрасно.
Добрый день, моя юность. Боже мой, до чего ты прекрасна.

По замерзшим холмам
молчаливо несутся борзые,
среди красных болот
возникают гудки поездные,
на пустое шоссе,
пропадая в дыму редколесья,
вылетают такси, и осины глядят в поднебесье.

Это наша зима.
Современный фонарь смотрит мертвенным оком,
предо мною горят
ослепительно тысячи окон.
Возвышаю свой крик,
чтоб с домами ему не столкнуться:
это наша зима все не может обратно вернуться.

Не до смерти ли, нет,
мы ее не найдем, не находим.
От рожденья на свет
ежедневно куда-то уходим,
словно кто-то вдали
в новостройках прекрасно играет.
Разбегаемся все. Только смерть нас одна собирает.

Значит, нету разлук.
Существует громадная встреча.
Значит, кто-то нас вдруг
в темноте обнимает за плечи,
и полны темноты,
и полны темноты и покоя,
мы все вместе стоим над холодной блестящей рекою.

Как легко нам дышать,
оттого, что подобно растенью
в чьей-то жизни чужой
мы становимся светом и тенью
или больше того --
оттого, что мы все потеряем,
отбегая навек, мы становимся смертью и раем.

Вот я вновь прохожу
в том же светлом раю -- с остановки налево,
предо мною бежит,
закрываясь ладонями, новая Ева,
ярко-красный Адам
вдалеке появляется в арках,
невский ветер звенит заунывно в развешанных арфах.

Как стремительна жизнь
в черно-белом раю новостроек.
Обвивается змей,
и безмолвствует небо героик,
ледяная гора
неподвижно блестит у фонтана,
вьется утренний снег, и машины летят неустанно.

Неужели не я,
освещенный тремя фонарями,
столько лет в темноте
по осколкам бежал пустырями,
и сиянье небес
у подъемного крана клубилось?
Неужели не я? Что-то здесь навсегда изменилось.

Кто-то новый царит,
безымянный, прекрасный, всесильный,
над отчизной горит,
разливается свет темно-синий,
и в глазах у борзых
шелестят фонари -- по цветочку,
кто-то вечно идет возле новых домов в одиночку.

Значит, нету разлук.
Значит, зря мы просили прощенья
у своих мертвецов.
Значит, нет для зимы возвращенья.
Остается одно:
по земле проходить бестревожно.
Невозможно отстать. Обгонять -- только это возможно.

То, куда мы спешим,
этот ад или райское место,
или попросту мрак,
темнота, это все неизвестно,
дорогая страна,
постоянный предмет воспеванья,
не любовь ли она? Нет, она не имеет названья.

Это -- вечная жизнь:
поразительный мост, неумолчное слово,
проплыванье баржи,
оживленье любви, убиванье былого,
пароходов огни
и сиянье витрин, звон трамваев далеких,
плеск холодной воды возле брюк твоих вечношироких.

Поздравляю себя
с этой ранней находкой, с тобою,
поздравляю себя
с удивительно горькой судьбою,
с этой вечной рекой,
с этим небом в прекрасных осинах,
с описаньем утрат за безмолвной толпой магазинов.

Не жилец этих мест,
не мертвец, а какой-то посредник,
совершенно один,
ты кричишь о себе напоследок:
никого не узнал,
обознался, забыл, обманулся,
слава Богу, зима. Значит, я никуда не вернулся.

Слава Богу, чужой.
Никого я здесь не обвиняю.
Ничего не узнать.
Я иду, тороплюсь, обгоняю.
Как легко мне теперь,
оттого, что ни с кем не расстался.
Слава Богу, что я на земле без отчизны остался.

Поздравляю себя!
Сколько лет проживу, ничего мне не надо.
Сколько лет проживу,
сколько дам на стакан лимонада.
Сколько раз я вернусь --
но уже не вернусь -- словно дом запираю,
сколько дам я за грусть от кирпичной трубы и собачьего лая.

— Бродский. 1962

угадайте, что я доучила в этот прекрасный вечер.
правильно, "От окраины к центру "
я могу научить и хорошей прокрастинации,
знаете ли.

и мне в том числе

обожаю, когда люди от меня отписываются- сразу понимаю что хоть кто-то действительно начал читать мой блог.

привет, я взрослый человек.

Когда кто-то очень нравится:

Лучшее школьное воспоминание.
— Мое лучшее воспоминание о школе, на самом деле, выпуск из нее. Потому что я ненавидел это ёбаное место.

на самом деле- это так. у меня нет ни одного хорошего воспоминания из школы, и я рада что покинула её. я ничего оттуда не вынесла, кроме кучи комплексов и понимания того, что между мной и обществом всегда будет стоять какая-то незримая стена.

у нас проблема, Хьюстон.
только давай без лжи во спасение,
иначе сразу отбой.
" всё будет хорошо!" - самое
хреновое утешение,
гораздо лучше " я не знаю, что
будет дальше, но проживу это
вместе с тобой ".

Хьюстон,
Хьюстон, у нас проблема.
мы взрослеем, грубеем, с головою
уходим в быт.
и это давно доказанная теорема:
ничего нет больнее пропасти
между тем, кто ты есть, и кем
хочешь быть.

мы взрослеем, Хьюстон.
реже чувствуя, реже плача.
чаще оставляем всё на
автопилоты.
мне страшно, Хьюстон, ты лишь
представь, что
лет через двадцать кто-то устроит
разбор мной невыполненных
полётов.

у нас проблема, Хьюстон.
мы уходим в сериалы, книги,
запираем двери,
и для этих сюжетов реальность -
фон.
но нужно прорваться, несмотря на
то, что в тебя не верят,
ведь песня остаётся песней, даже
если её записали на диктофон.

Хьюстон,
Хьюстон, у нас проблема.
в новом мире нет места для сказок
и бабочек в животе.
надеяться на счастье или нет, вот в
чём дилемма,
но тот, кто однажды увидел солнце,
сможет выжить и в темноте.

у нас проблема, Хьюстон,
у нас проблема. который год.
у нас проблема: мне дико пусто.
но я верю, Хьюстон, что всё
пройдёт

— Ок Мельникова

хочу этот анорак, сука