carnival of rust

Ви.

В электричке, в которой ехала пять часов, я успела написать два письма тебе, одно Винсенту и еще одно - Доктору. Глупо, конечно, ничего не могу с собой поделать. Там было ужасно жарко, и часто мигал свет, так что я то и дело думала, что будет, если здесь очутятся плачущие ангелы. Музыку я слушать не могла, не на чем было, так что я прокручивала все песни в уме. Не так уж и плохо, как может показаться на первый взгляд.

Когда мы приехали, первое, что меня удивило - это то, что здесь лежит снег. Нет, правда, снег и даже ледовые корки на обочинах. Ехать нужно было на метро, и тут я поняла, что ни разу там не была. Сдается мне, выглядела я ничуть не лучше Артура Уизли. Помню, маленькой мне ужасно нравилось кататься на экскалаторе. Когда ты делаешь последний шаг со ступеньки на землю, тебя толкает вперед. Я чуть не падала, но мне это здоровски нравилось. Сейчас, конечно такого нет, но мне отчего-то это вспомнилось.
Запредельно понимать, что это сделали люди. Метро меня просто поразило. Нет, не этими дурацкими люстрами дурацкого дизайна, ни чем-то вроде того. Этим мрамором, тем, что оно вообще существует, и что дышать ничуть не сложнее, чем там, наверху, так далеко. И люди здесь тоже есть, и даже много, и они разговаривают. Мне заложило уши, и тут повеяло сквозняком, не сильным, чтобы перехватить дух, и не холодным, чтобы вызвать мурашки по телу, а простой ветер, а затем ворвался поезд, прямо из тоннеля, и тоже было удивительно, что его когда-то лишь делали, а теперь никто и внимания не обращает. Мы зашли, и я сразу села. Были свободные места, но люди стояли, такое чувство, будто они не спешили занять места. Это тоже обескураживало.
Мы тронулись, и снова заложило уши грохотом. За окном стало темно, и что-то неслось. Мне подумалось, что это не вагон едет, а весь мир движется, а мы стоим на месте. Что будет, если случится обвал? Явно станет трудней дышать.

Нужно было ехать на троллейбусе. Нет, не на таком старом, разваленном, советском, который нагоняет тоску своими "ох" и "ах", а совершенно новый. В нем было два вагона, и мы пошли в последний. Мест свободных не было, я стояла прямо возле юноши, который ужасно смахивал на Гордона-Левитта. Только прическа другая - волосы длиннее. И голос (он говорил по телефону) у него, как у выпившего Тома Хэнсона. Я чуть не рассмеялась. Задний вагон не на шутку качало. Нас шатало так, будто мы не в троллейбусе, а на корабле посреди океана.

Мне было приятно снова видеть дядю Витю и тетю Инну, и все такое. Первого - особенно. У меня всегда после встреч с ним оставались только теплые воспоминания. Улыбался он часто, и курил много, и разговаривал со мной так непринужденно, будто я ничуть не младше взрослых.
С Артемом мы почти не общались с нашего приезда, кроме обычных фраз, вроде "Привет", "Спасибо", "Удачи", "Что смотришь?" и так далее, и так далее. Однако, завтрак он мне сегодня сделал. Чудной такой.

Сегодня утром у меня было такое ощущение. Секунд на пять, не больше, сердце начало биться так сильно, что грудная клетка запульсировала. Я подумала, что оно прямо-таки вылетит. И ни боли, ничего.
Мы поехали к маминой знакомой, опять-таки, на троллейбусе. И я, по привычке посмотрев на номерок билета, обнаружила вот что: "242 242". Мне в первый раз попался счастливый билет. Я его сохранила кстати.
Квартира у хохлушки (прозвище той саомй подруги, к которой мы ехали) была богатая. Потом мы поехали в ее дом, он был 4-уровневый, куча комнат, везде светло и просторно. И окна на всю стену, от пола и до потолка, и везде балконы и веранды. К слову, когда мы ехали обратно, мне опять подвернулась удача: "324 090". Я его съела, вот дурилища.

Сейчас же сижу в кожанном качающемся кресле. На нем еще накидка из белой мягкой шерсти. Я одна дома, все пошли бухать, а Тема еще не вернулся.

Я бы тебе написала бы все поподробнее, но нет настроения.Чего-то (кого-то?) не хватает.

Лена.

Надеюсь, сова тебя не разбудила этой запиской.

Самое важное, что меня сейчас волнует: куда подевался мой джинн? Я в растерянности.

Лена.

Ви,

Раньше, наверное, было лучше. Нет, я не о том "раньше", когда полгода, год, полтора года назад. Я о том времени, когда еще было радостно только оттого, что "солнце вернулось". Даже от одних песен, которые неизменно напоминают мне о детстве, вызывают улыбку, которую приходится прятать под шарфом по обыкновению. Мне хорошо становится только от одного вида кукурузы, велосипеда и цветных стекляшек от бутылки, обтесанных морем.
Помню, искала гальку на берегу (обязательно с дырочкой насквозь), а найдя, несла отцу. Тот мне потом рассказывал истории, что мол если пропустить лунный свет через эту дырочку, а луч, в свою очередь, черз его очки (он тут же снимал их с переносицы, на которой оставались красные рубцы от оправы, и действительно подставлял стеклышко под камень), то (тут он загадочно прижмуривался), очки превращаются в лупу, и через нее можно увидеть жителей моря. И это говорил мне он, он - физик с высшим образованием, технарь.

Я говорю, здорово жить где-нибудь возле леса. Мне это пришло на ум случайно, и тут-то я поняла, что ничего не помню. На выходных нашла фотографии, где я совсем еще малышка, еще с Благовещенска. И только смутные отрывки в голове. Там еще было черно-белое фото мамы. После прыжка с парашюта. Она там такая счастливая. Фотоаппараты, все же, лучше человеческой памяти и даже самих людей. Мудрые, старые фотоаппараты.

Чудно слышать от знакомого в перерыве между парой теории, что зрачки расширенные у меня оттого, что я влюблена в жизнь.

Целую твои ладошки,
Лена.

Ф.Ф.

Я пишу тебе, впервые за все эти месяцы. Лишь для того, чтобы сказать тебе.

Сказать то, что копилось во мне, опять же, все эти месяцы. День за днем, капля за каплей.

Я тебя ненавижу, ты слышишь. Я тебя ненавижу.

Лена.

Мое слэшерское сердце не выдержало и растеклось по древу q_q

Дорогой мой мальчик,

Как ты? Прости, что не писала, не было доступа к моей железной коробке.

Мне даже рассказать нечего. Все нормально. Только скучаю по тебе. Это и не удивительно. Дочитываю Фоера. Маман распечатала Достоевского "Игрок". Слушай, там, у тебя есть что почитать? Надеюсь, что да, а то бы я там не выжила на твоем месте. Сегодня мне снились заснеженные альпы, что я еду по самым обрывам на поезде, и что на каждом повороте рискую сорваться вниз. Там было жутко красиво.

В понедельник будет прослушивание на международный конкурс. Буду играть со скрипкой. Надеюсь, все пройдет нормально.

Я не одна. У меня есть ты. И книги.

Меня радует Соня. И эквием. И Вася. Жаль, что ненадолго.

Пора в музыкальную.

С приветом,
Лена.

P.S. Сегодня вспомнила об этой песне. Напомнила о тебе.

Маленький лисенок делился планами на ближайшее время.
- Знаешь, меня что-то не устраивает моя жизнь, - говорил он мне. - Рутинно стало, скучно. Никакой интриги. Мне неинтересно. Наверное, нужно сделать перерыв, чтобы снова возник интерес.

Маленький лисенок умер на две недели. А потом воскрес.
В первый раз это было сложно.
Потом привык.

Несколько дней после воскрешения лисенок был счастлив. Вновь обретенная жизнь казалась ему яркой и прекрасной.

Потом, чтобы снова попробовать этой новизны, ему приходилось умирать всё чаще и чаще.

Однажды лисенок просто не воскрес.