холод

Для меня новый день давно не представляет ценности. Это как продолжение одного и того же, закрученного в тугую спираль. Я ощущаю ее сжатие с каждым вдохом, и ослабление здесь не предвидится. Это похоже на постоянно выключенный свет, без возможности его вернуть.

В какое-то из давних времен, все мои приятные памяти моменты сохранялись в сумеречных огромных долинах. Там, где не было никого, или я попросту стер их из своей памяти. Разговоры казались нужными, и слова сыпались огромными…

Больше всего я запомнил те запахи. Близость воды, предрассветный летний туман пахнет особенно. Чистые мысли, полностью отрешенные от всего, что есть где-то там, на расстоянии сотен километров. Так пахнет весна, даже здесь. Возникают похожие ощущения, заметные в первые мгновения. И это чувство пугает. Оно быстро и стремительно делает все остальное незначимым, но и мгновенно пропадает. Оно дает силы и забирает столько, сколько способно унести. Это закат, с оглушающим шипением опускающий солнце за горизонт.

Это ощущение всего мира во всем его бесстрастном великолепии. Может, это та самая Музыка Сфер, но для меня оно никак не мелодично. Это мягкие струи воды, облегающие мое тело и уносящие с собой все, что меня волнует, и оставляющий меня наедине с тем, что я есть.

И это чувство не может и не должно длиться долго. В его мимолетности вся его власть. А потому, каждое утро все начинается вновь, все забывается. Возникают новые формулировки, новые смыслы. Новый день остается все той же полночью, в одну из которых, глядя в зимнее звездное небо на ковш Большой Медведицы, я что-то почувствовал и что-то понял.

Существуют эпохи упадка, когда стирается форма, определяющая жизнь изнутри. Оказываясь в них мы шатаемся туда-сюда, как люди, потерявшие равновесие. От смутных радостей нас бросает в смутную боль, и сознание утраты, которое постоянно оживляет нас, заманчивее отражает нам будущее и прошлое. Мы живем в ушедших временах либо в дальних утопиях, а настоящее между тем расплывается.

Эрнст Юнгер "На Мраморных утесах"

Осыпаются алые клёны,
полыхают вдали небеса,
солнцем розовым залиты склоны —
это я открываю глаза.
Где и с кем, и когда это было,
только это не я сочинил:
ты меня никогда не любила,
это я тебя очень любил.
Парк осенний стоит одиноко,
и к разлуке и к смерти готов.
Это что-то задолго до Блока,
это мог сочинить Огарёв.
Это в той допотопной манере,
когда люди сгорали дотла.
Что написано, по крайней мере
в первых строчках, припомни без зла.
Не гляди на меня виновато,
я сейчас докурю и усну —
полусгнившую изгородь ада
по-мальчишески перемахну.

Делирий — синдром нарушения (помрачения) сознания, характеризующийся расстройством внимания, нарушением восприятия, мышления, психомоторным беспокойством, наплывом ярких, чаще зрительных, галлюцинаций, ложной ориентацией в окружающей действительности, двигательным возбуждением (ажитация), тревогой, бредом, выраженными вегетативными реакциями, иногда потерей памяти.

Обычно развивается постепенно, в течение 2–3 суток. В начальной фазе – невозможность сосредоточиться, раздражительность, беспокойство, бессонница, отсутствие аппетита. В дальнейшем возникают ужасающие сновидения, сноподобные галлюцинации, беспричинный страх. Галлюцинации сначала имеют характер элементарных (акоазмы, фотопсии и т.п.), затем перерастают в сценоподобное, иллюзорное восприятие действительности. Состояние обычно меняется в течение дня и обостряется к ночи. При этом больной дезориентирован и ведет себя в соответствии с переживаемыми им ситуациями (убегает, прячется от преследователей, пытается защищаться и пр.), может оказаться социально опасным.

Делирий нередко развивается на фоне деменции, иногда трансформируется в деменцию или в катотоническое состояние. После выхода из делирия в памяти больного остаются лишь наиболее яркие отрывочные переживания.

Аффективное уплощение — нарушение аффекта, характеризующееся ослаблением эмоциональных реакций, бесчувствием, душевной холодностью, безразличием. Может быть симптомом шизофрении, депрессии, повреждения мозга, органической деменции, шизоидного расстройства личности, может также являться побочным эффектом фармакотерапии антипсихотиками.
Помимо общего снижения высших эмоций, аффективное уплощение проявляется в виде потери всяких чувств по отношению к родственникам, близким, может присутствовать полное безразличие по отношению к самому себе и своей судьбе.

из подворотни доносится лай
в грязном парадном - одну на троих
после успеть добраться до дома
чтобы уснуть в теплой постели
не тормозить, не выделяться
систематически гнать - догоняться
привыкнуть к тому, что вокруг всегда много
козлов, пидорасов и прочего сброда

искусствоведы, эстеты, поэты
ценители женских вокалов, мамбеты
хозяева жизни, ура-патриоты
матерый криминалитет
тоталитарные лозунги
в стране остывающих грез
экзистенциальные дуры умеют плакать без слез
в их жадных глазах отражается небо
не давшее миру ни капли дождя
но в каждой отдельно взятой квартире
на стенке - портрет дорогого вождя
еще один год, и нас снова надули
все промифовали - нас нет

я вижу, я знаю: здесь
революции не будет

Мягкие, обволакивающие, мерцающие в свете дождливого дня, восторгающие, лишенные тени и ошеломляющие глаза вглядывались в меня долго тянущимися часами. Я не знал, что им нужно и что они хотят узнать. Что-то все же хотели, и этого было достаточно.

В разрушающем потоке Вселенной, где-то там, где не было никакого пространства и времени, должно было находиться слегка ошеломленное и чувствующее недостаточность существо. Его напуганность передавалась сквозь мельчайшие токи, и ужас его был не сравним с тем, что испытываю я, глядя в ночное летнее небо. Ему не знаком этот ночной запах, когда весь туман давно рассеялся, звезды еще высоко и ярко светят, небо цвета потухшего монитора, а дорожные фонари грустно спят. Это запах всех дневных событий, вожделений утра и предвечерней усталости. Он готов вырвать меня прочь, создать иллюзию ясности и спокойствия. Но меньше всего хотелось бы довериться такому летучему элементу.

Существо не чувствовало и не видело, не представляло, не ощущало, не слышало, не вкушало. Его не было в привычном смысле. Поэтому его с полной сосредоточенностью следовало представить. И оживить. Вдохнуть в него все то, что могло бы дать ему надежду и прочие человеческие движения души. Сделать из холодного и непроницаемого куска электрических импульсов нечто, что могло бы понять все то, о чем кто-либо когда-нибудь говорил. Увеличить его ужас, наполнить его глаза безмятежностью, так ему не хватающей.

Может, его место не там и не здесь. Выгодность его положения в том, что этого положения не существует. Как не существует и его самого. Должно быть, это приятно. Знать, что делать не нужно, не пытаясь сделать даже что-либо.